"Память" реж. А.Вирасетакун
А.Вирасетакун принадлежит к тому вымирающему типу режиссеров, которые постоянно напоминают зрителю : «Жизнь длинна. Длинна неправдопобно. Жизнь – даже не роман и не эпопея. Каждая жизнь- это целая библиотека». И вопрос не в количестве прожитых лет. Каждый день бесконечен. Сутки вмещают миллиарды событий, каждое из которых уникально и неповторимо. Собеседник повернул голову. Мимо проехала машина. Цветок приоткрыл бутон. Рыба клюнула на крючок. В исполнении Вирасетакуна каждый жест имеет грандиозный смысл , они суперзначимы и не имеют аналогов.
Буддистская Вселенная- она такая. Бесконечное колесо перерождений, созерцательность, отказ от чувственности, ожидание мгновенного озарения в понимании Вселенной и возможность выйти из колеса перерождений в состояние полной нирваны, абсолютного спокойствия, отсутствия страстей и эгоистических движений. Когда таиландский режиссер всю эту буддистскую парадигму втиснул в рамки фабулы, в меру привычной для западного типа мышления, на выходе получилась «Золотая пальмовая ветвь» за «Дядюшку Бунми». В «Памяти» режиссер проверяет на живучесть буддистское мировоззрение, включая его в общемировой контекст. Таиланда в «Памяти» и в помине нет. Действие происходит в Колумбии. В главной роли – самая английская актриса Тильда Суинтон с лицом вообще неземного существа.
Насколько колумбийские джунгли отличны от тайских, наверное, знатоки ботаники заметят. Для непросвещенного взгляда отличий никаких. Города планеты Земля тоже к концу 20-го столетия стало легко спутать- унификация и глобализация. События, которые происходят в Медельине и Боготе с шотландкой Джессикой, те самые- важнейшие, неповторимые и незабываемые. Больная сестра проснулась в палате. Коллега создает стихотворение на испанском прямо за чашкой кофе на глазах у Джессики. Сигнализация у автомобиля сработала. Свет необычно упал на клочок внутреннего двора с пожухлым газоном. Тропический дождь загнал ожидающих автобуса пассажиров под крышу остановочного павильона. Антрополог демонстрирует Джессики череп девочки, жившей в этих краях 6 тысяч лет назад. В черепе- отверстие. Так сородичи девочки пытались изгнать из ее головы плохие мысли, злых духов- пояснит ученый.
Обычный перекресток, обычный день, обычная городская толпа старается успеть на зеленый. Обычный эпизод обычного созерцания имени Вирасетакуна. Внезапно один из пешеходов падает. Поднимается и убегает, оглядываясь. Прохожие недоумевают. Одна Джессики понимает : неизвестный мужчина услышал то же, что и сама Джессика- странный звук, « похожий на удар бетонного мяча по стальному листу, погруженному в воду». Этот звук не дает Джессике спать. Она пытается объяснить это врачу. Она пытается вместе со звукорежиссером смоделировать его на синтезаторе. Не такой ли звук слышала древняя девочка? Не от него ли упал случайный прохожий? Сигнал ли это грядущего просветления или еще одно испытание? Это и составляет фабульную основу картину. Стилистика- медитативность, неспешность, созерцательность, отказ от страстей.
Таиландский метод и на Колумбии сидит как влитой. Он так подходит к неспешности во всех делах : выборе холодильника, изучении энциклопедии грибов, осмотре места антропологических находок при строительстве тоннеля, в оформлении музыкального файла – пьесу нам будет дано услышать целиком, как и джазовую импровизацию в репетиционном помещении. Вирасетакун не торопится- жизнь длинна, музыка прекрасна. Да и параллель получается тонкая: музыка- концентрат абстрактного , но ведь никто и не ждет от нее конкретики. Так почему бы и кино не предоставить такую же возможность не называть все конкретными именами?
Странствия Джессики в конце концов приведут ее к знакомству с человеком, который живет у ручья, никуда не выезжал из своей глухомани, но помнит каждое пережитое им мгновение. Какое солнце светило в тот или иной день, какой вкус имела рыба в четвертую пятницу третьего месяца семнадцать лет назад. Человек этот ловит чужие сны, как рыбу, при этом своих не видит. Для тайского буддизма- глубокий сон без сновидений называется читта- пассивное состояние сознания, которое обуславливает сознание перерождений. Кажется, в этот момент Вирасетакун в этом ключевом эпизоде решил устроить очную ставку тайской теории тхеравады с практиками измененного сознания у многих племен Южной Америки, которые до нас дошли в вульгаризированном виде имени Карлоса Кастанеды. Но утверждать не берусь – «Память» настолько расслабляет сознание своей вечность и неторопливостью, что разум ближе к финишу фильма оказывается почти в нирване, то есть в созерцании без осмысления. Все звуки и картинки, все запахи и прикосновения- это гигантская память всего мира. И мы ее носим в себе, сами того не зная. А уж что запустило этот процесс накопления вселенского облака памяти, как получить к нему доступ и что же означает звук падения бетонного шара на металлическую плиту, расположенную в воде, рассказывать не буду. При всей созерцательности, Вирасетакун в «Памяти» от интриги до конца уйти не сумел. И ответ будет.