— Эй, Евдокия! А ну живо ко мне! Что за кислая рожа? Не видишь, барину скучно? - рявкнул на всю горницу Эсаул Ганах, и без того несчастная девица съежилась, словно загнанный зверек. Барин, развалившись в кресле, лениво рассматривал девушку, словно выбирал товар на ярмарке. Но даже самому искушенному наблюдателю было ясно - Евдокия была далеко не первой и, увы, наверняка не последней, кого постигнет участь быть "утехой" помещика Страшинского.
Виктор Страшинский... Само имя его наводило ужас на крестьян окрестных деревень. А ведь когда-то был он младенцем, которого с радостью встречали в семье. Но обо всем по порядку.
Родился Виктор в благородной дворянской семье, как и полагается, с серебряной ложкой во рту. С младых ногтей отличался неуемным нравом и... мягко говоря, любвеобильностью. Едва научившись говорить, он уже заглядывался на служанок и крестьянских дочек. Рассказывали, что еще будучи отроком, Виктор умудрился соблазнить горничную, чем вызвал гнев отца, но не изменил своих наклонностей. "Кровь бурлит!" - оправдывал он свои похождения, и, похоже, кровь эта бурлила неустанно. Еще до получения в наследство имения Мшанцы, что раскинулось неподалеку от Киева, за ним закрепилась слава распутника. Поговаривали, что к совершеннолетию на его счету было уже несколько десятков соблазненных (а, чего греха таить, и обесчещенных) девиц.
Но истинный размах страсти Страшинского проявился после того, как он стал полноправным хозяином Мшанцев. Тут уж, как говорится, понеслось. Он словно с цепи сорвался.
Отношение к крестьянам у него было хуже, чем к скотине. За малейшую провинность - розги! Жаловаться было некому - барин здесь царь и бог. "Крепостные - бессловесный скот покорный, что Богом даден, ради жизни безбедной да счастливой нам, служивым дворянам, людям государевым", - любил повторять Страшинский, попивая заморское вино и поглядывая на забившихся в угол крестьянок.
Но самым вопиющим было то, что Страшинский устроил в своем имении настоящий гарем. Подобно какому-нибудь восточному владыке, он отбирал самых красивых и молодых крестьянок и запирал их в отдельном тереме. Двери на замке, на окнах решетки - как в темнице. Словно и не в самом центре России, а в каком-нибудь турецком гареме.
Очевидцы, которым доводилось краем глаза видеть этот зловещий терем, описывали его как место скорби и отчаяния. Тесные комнаты, наполненные тоской и слезами. Несчастные серальки могли покинуть свое заточение лишь для короткой прогулки по барскому саду, под надзором строгой ключницы, или же для посещения бани - строем, словно арестантки. Общение с родственниками было строжайше запрещено. Матери могли лишь издали, украдкой, увидеть своих дочерей, и сердце их разрывалось от бессилия.
Но и это еще не все. Страшинский не ограничивался своим гаремом. Он любил лично "инспектировать" окрестные деревни в поисках новых "развлечений". Мог запросто остановить понравившуюся девушку на улице и предложить ей деньги за "маленькое удовольствие" для барина. Если же девица оказывалась строптивой и отказывалась угождать, ее ждало жестокое наказание - все те же розги, которые с особой жестокостью применялись к тем, кто осмеливался перечить барину. Поговаривали, что во Мшанцах не найти было ни одной девицы, что не побывала в объятиях Страшинского - добровольно или по принуждению.
Верным помощником и правой рукой Страшинского в его грязных делах был Эсаул Ганах. Этот человек не брезговал ничем. Именно он рыскал по деревням в поисках "подходящего материала" для барина. Ганах не только приводил девушек к Страшинскому, но и следил за тем, чтобы никто не вздумал жаловаться или бунтовать. Он был воплощением барской воли и не знал жалости.
Стоит ли говорить, что подобные похождения не мешали Страшинскому иметь законную жену и детей? Жена, по всей видимости, давно смирилась со своей участью. То ли боялась мужа, то ли просто привыкла к его аморальному поведению. Она делала вид, что ничего не замечает, и занималась своими делами, стараясь не вмешиваться в "развлечения" мужа.
Но даже самому терпеливому народу приходит предел. В 1857 году, когда бесчинства Страшинского достигли своего апогея, крестьяне решились на отчаянный шаг. Через настоятеля местного храма им удалось передать жалобу на помещика самому императору. Жалоба эта была полна боли, отчаяния и надежды на справедливость:
"Его Императорскому Величеству, Государю Императору Александру Николаевичу, всеподданнейше просим! Мы, нижеподписавшиеся крестьяне села Мшанцы, в слезах и горести сердечной, осмеливаемся обратиться к Вам, Государь, в поисках защиты от немилости помещика нашего, Виктора Страшинского. Невозможно более терпеть злодеяния его, что превосходят всякое человеческое разумение. Он, презрев Бога и законы человеческие, творит над нами насилие и беззаконие, отбирая у нас жен и дочерей, мучая нас непосильной работой и истязаниями. Несть числа обидам нашим, и жизни наши превратились в ад кромешный. Умоляем Вас, Государь, смилостивиться над нами и защитить от неправедного владения помещика Страшинского, дабы могли мы жить в мире и спокойствии, воздавая Вам молитвы за спасение наше!"
Жалоба крестьян дошла до самого императора. Было начато следствие. И то, что открылось, повергло в ужас даже видавших виды чиновников.
Однако наказать дворянина в Российской империи середины XIX века оказалось делом непростым. Страшинский, как и следовало ожидать, все отрицал. Оправдывался тем, что болен ревматизмом и потому не способен на "подвиги" такого рода. Жена, как верная супруга, заступалась за мужа, уверяя следствие, что за все годы брака не слышала от него даже дурного слова. Крепостные же, запуганные до смерти, боялись свидетельствовать против барина.
Но, как говорится, шила в мешке не утаишь. После настойчивых допросов некоторые крестьяне все же решились рассказать правду:
"Да, жил барин с женами да дочерями нашими... И розгами сек, без жалости... А малые девчонки Василина да Федора пропали навсегда, как в барский дом их увезли в коляске..."
Следствие представило императору Александру II неопровержимые доказательства вины Страшинского. Сенат предложил царю на выбор два наказания для знатного сластолюбца:
Первое — Ссылка в Сибирь на каторжные работы с лишением всего имущества.
Второе — Оставить дома, но изъять поместье.
И что же? Александр II, известный своими реформами и либеральными взглядами, выбрал... второй вариант. Вот вам и царская справедливость! Можно сказать, развратник не понес никакого серьезного наказания, его просто слегка «пожурили». Имение было взято под опеку государства, но Страшинский остался жить в нем, как ни в чем не бывало. Разве что остался «под наблюдением». Но больше за ним грязных дел не водилось — сила мужская стала подводить.
А потом и крепостное право отменили... И о делах Страшинского благополучно забыли... История эта, как и многие другие, канула в Лету. Но она напоминает нам о том, что даже в самые "просвещенные" эпохи находились люди, способные на чудовищные злодеяния, и что справедливость, увы, не всегда торжествует.