Сердито усевшись на циновку, Инь Цю поглядела в открытое окно, за которым разгоралось оранжевое зарево заката. Золотистые лучи уходящего солнца пронзали длинные перьевые облака, придавая им потустороннее сияние. На сочном полотне быстро мелькали темные точки низко летящих ласточек.
Разговор с Сун Шу подрывал и без того слабую уверенность Инь Цю в собственных догадках. Кроме Сяохэ, ей действительно никто не рассказывал про призрака, и она точно знала, что хризантемы к окну приносит живой человек. Хотя что-то заставляло сомневаться в последнем. Так странно мог двигаться разве что беспокойный труп или чудовище.
В памяти немедленно всплыли рассказы о хуапигуе, пожирающем людей и принимающем вид своих жертв, о цзянши – покойнике, поднятом тёмной силой. И если первого было принято наделять приятной женской внешностью, то второй вполне годился на роль ночного гостя.
Инь Цю поспешно захлопнула ставень, отрезая угасающие лучи солнца. Страх, досада и обида стянулись в тошнотворный узел.
Пусть Сун Шу и был учёным, он мог бы посочувствовать ей!
Снова поднялось знакомое чувство одиночества и тоски. Рядом не было никого, способного пожалеть, выслушать, развеять страхи, сказав, что всё наладится. Мать часто так делала – садилась на низкую широкую печь, обнимала всех детей, собрав их вокруг себя, и уверяла, что беды отступят, надо лишь подождать. Инь Цю верила ей. Даже когда отец захлёбывался кашлем. Она верила ровно до того утра, когда услышала о своей продаже.
Опустившись обратно на циновку, Инь Цю обхватила колени, сжимаясь в комок. На глаза в который раз навернулись слёзы. Хотелось злиться на мать, выплёскивая горечь и обиду, но разум понимал – ни у кого из них не было выбора. Мать должна была продать Инь Цю, а Инь Цю должна была оказаться в подчинении у чужих, незнакомых людей. На долгие пять лет...
Она много плакала в последнее время, иногда просыпалась с мокрым лицом и почти не помнила своих снов, но была уверена, что слышала умиротворяющий голос матери, густой смех отца, весёлые визги братьев и сестёр.
Инь Цю встрепенулась, вырываясь из воспоминаний и прислушиваясь к миру за стенами. Их маленький дом, казалось, никогда не спал, даже в глухую полночь, но огромная усадьба стояла мёртвой даже днём.
Вздохнув, она вытерла слёзы и поняла, что едва не задремала прямо так, сидя. Прошлое тянуло её к себе, и мысль о необходимости отказаться от него на целых пять лет удручала.
Шорох за окном обозначил наступление полуночи. Должно быть, кто-то, кого Инь Цю хотела считать другом, снова принёс цветы. На сердце потеплело, даже несмотря на всплывший перед внутренним взором отталкивающий образ. Только этот образ не позволял сейчас сдвинуться с места.
Ночь, наполненная тихими звуками скудной городской природы, тянулась неспешно, накрывая всё живое и неживое вокруг. Инь Цю медленно расцепила напряжённые пальцы, медленно поднялась, спугнув скребущуюся в углу мышь, и взялась за ручку двери.
Следовало выйти. Труп или чудовище, но дарящий цветы не мог нести зла. Даже если его вид при этом пугал до дрожи. Гнетущая тоска притупила чувство опасности. Казалось, даже появись сейчас самое жуткое существо, она не испугается. Ей нужно было получить хоть чьё-то сочувствие.
Инь Цю осторожно приоткрыла дверь.
В комнатку впорхнула ночная прохлада. Стрекот сверчков стал громче, прогоняя впечатление полного одиночества. Из-за тёмных туч выплыл неровный диск луны, озаряя усадьбу бледным светом.
– Никогда не задерживайся вне дома до темноты, – некогда наставляла её мать. – Ночь – время тёмных сил, время зримого и незримого зла.
Инь Цю поёжилась, сделала несколько шагов, выходя из-под защиты стен, и снова прислушалась. Всё вокруг наполнял сон. Даже в хозяйском доме не горело ни одного огонька.
Обойдя свою комнатку, Инь Цю опять нашла в траве хризантемы, на сей раз белые, почти светящиеся в ночи. Такие росли только в глубине сада, у самого пруда. Идти было далеко, но она не знала, где ещё искать ночного гостя. Тронув нежные лепестки цветов, она пошла дальше.
Ночной двор был пуст, и даже из курятника не доносилось ни звука. У ворот сада Инь Цю огляделась. Казалось, кроме неё никого не существовало в этом мире, ставшем вдруг необыкновенно уютным. Чем дальше она шла, тем меньше страха оставалось в душе.
Войдя в сад, Инь Цю увидела белевшие в ночи звёздочки яблонь, многочисленные цветочные кусты разливали душистый аромат, травы и листья приглушённо шелестели. Она пошла по тропинкам чуть смелее, чувствуя, как нарастает внутри ощущение свободы. Некому было сейчас подчиняться, некому было кланяться. Словно она вдруг перестала быть рабыней. Вся красота сада существовала этой ночью только для неё.
Небольшой округлый пруд блистал лунными бликами, притягивая взгляд. Инь Цю вошла в беседку на берегу и восхищённо застыла. Отсюда открывалось невероятное зрелище, никогда прежде ею не виденное: мелкие рыбёшки плескались в воде, изредка кто-то тяжело хлопал хвостом, разгоняя по серебристой поверхности рябь.
Инь Цю перегнулась через резные перила, рассматривая тёмную гладь, не отражавшую ничего, кроме неровной, колеблющейся луны. Пруд казался бездонным омутом.
Набежавший ветер заставил поёжиться, а сердце отчего-то вдруг забилось быстрее. Инь Цю резко выпрямилась, обеспокоенно оглядела окружающие тёмные заросли. Ничего. Но тревога не уходила.
А потом виски сжал настоящий страх – между деревьев мелькнуло размытое пятно.
Присев, Инь Цю спряталась за перила беседки. Вряд ли они смогли бы укрыть её днём, но в темноте можно было надеяться остаться незамеченной. Само дыхание казалось теперь слишком громким и мешало слушать. Но слушать было нечего – на сад вновь спустилась тишина. Даже кузнечики замолчали.
Осторожно выглянув в прогал резьбы, Инь Цю скоро снова увидела бесформенное пятно. Пальцы до боли сжали деревянную резьбу, свободная рука потянулась ко рту. Уткнувшись в рукав, Инь Цю надеялась, что заглушила все возможные звуки, и широко раскрытыми глазами следила за малейшими движениями вдали.
Между кривыми чёрными стволами сливовых деревьев двигалась светлая фигура. Её белые одежды излучали мягкий свет, разгоняя темноту. Она плыла позади раскидистых кустов, и движениям её вторили только задетые ветром ветви.
Невесомый и неторопливый призрак словно что-то искал, изредка поворачиваясь к Инь Цю. Его бледное лицо обрамляли смутно видимые темные волосы, но рассмотреть выражение было невозможно.
Не замечая боли, Инь Цю вцепилась зубами в руку, силясь сохранить молчание. Сестра хозяина искала своего племянника. Или того, кто сможет помочь. «Только не я! Не я!», – билось в голове Инь Цю.
Цветные круги, поплывшие перед глазами, не позволили сразу заметить исчезновение призрака. Сорвавшись с места, Инь Цю бросилась к своей комнатке. Какой же она была глупой, поверив Сун Шу! Неважно, что он думал, призраки существовали!
Ворота, тропинка, домики слуг... Казалось, ватные ноги не касаются земли, казалось, дыхания не хватит, и она замертво свалится, отдав силы безумному бегу. Ничего не видя вокруг, Инь Цю неслась к спасительно открытой двери.
Ещё немного… Так близко…
Огромная чёрная тень метнулась навстречу, встала на пороге, простирая руки.
Инь Цю раскрыла рот, но враз осипшее горло не издало ни звука. Ноги подломились. Упав на колени, она стиснула в горстях траву, дрожа всем телом, ожидая...
Тишину ночи пронзил надрывный крик. Порыв ветра взметнул в воздух мелкие ветки и песок, заставляя зажмуриться.
Что-то большое грузно свалилось на землю совсем рядом с Инь Цю.
Ничего не соображая, она почти вползла в комнату, захлопнула дверь и провалилась в беспамятство.