На сайте дочери Елены, а она моя коллега — психолог, в разделе «Обо мне» написано так:
«Я родилась в интеллигентной московской семье потомственных художников, писателей и музыкантов. Семья дала мне крепкий фундамент — культурные и нравственные ценности и базовую систему координат».
Всё то же самое можно отнести и к самой Елене, автору мемуаров.
«...академическая музыка, классика вошла в меня в таком раннем детстве, что стала и осталась естественной и неизбежной, как дыхание».
«Я проучилась все десять лет в этой элитной, престижной, победившей бы во всяческих рейтингах школе, совершенно этого не заметив».
Я родилась и росла в других условиях, поэтому, с одной стороны, некоторые моменты мне были неприятны, с другой стороны, очень интересны — как приоткрыть дверцу и заглянуть туда, где не была и не буду — в жизнь творческой интеллигенции.
Неприятным я нашла пусть и редкий, но всё же местами проступающий через красивый текст снобизм по отношению к людям, которым на старте было дано меньше возможностей.
Приведу кое-что:
«Одевались они по своим понятиям: летом – шелк и парча, зимой – кримплен (был такой ныне забытый материал, синтетический до неживого скрипа-шуршания при малейшем прикосновении), но непременно и круглогодично с люрексовым блеском. Соответственно форме и содержание. No comments!»
Эту разницу в нашем положении и, соответственно, мировоззрении, я легко пропускала, так как книгу читала легко и с увлечением, а в конце осталась в приятных раздумьях. Люблю, когда книги так цепляют, люблю искренность.
Елена Сергеевна пишет прекрасно (и это неудивительно — она завотделом прозы старейшего литературного журнала «Знамя»).
«Может быть, самое сложное. Совместить анатомирование текста («Музы́ку я разъял, как труп») с его таинством; «поверяя алгеброй гармонию», суметь признать, что порой не понимаешь, как это сделано. Как не разрушить, не погубить эту тонкую ткань?»
Ещё было интересно и почитать и мысли про скоротечность жизни и восприятие смерти. В нашем обществе не хватает честного здравого разговора на эти темы, а они очень важны для осмысленной полной жизни.
Вот немногое из того, что себе сохранила:
«...мы проходим мимо прекрасных мгновений, а то и пробегаем, торопясь, на автомате, не фиксируя внимание на таких моментах, хотя надо копить их и иногда даже пересчитывать, как Скупой рыцарь заветные монеты, как деньги «под старость» или «на черный день». Это своего рода подушка безопасности, которая спасет, когда сузится палитра впечатлений».
*
«В одном из Посланий Апостол Павел говорит, что мы должны дорожить временем, потому что дни лукавы, а в той же главе Екклесиаста, откуда бесконечно цитируют «время разбрасывать камни и время собирать камни», сказано и более общее: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом».
Из этого следует многое, в частности понимание того, что́ мы можем в юности, а что́ становится уделом старости (кстати, не хотелось бы воспринимать это только лишь в мрачном свете).
Мы моты, транжиры, не способные не только всегда, но даже иногда поступать так, как если бы настоящий миг был единственным доступным нам, не чувствуем реальности и уникальности момента».
Кажется, читая такое, можно стать чуточку мудрее.
Картина на обложке — Новая Москва. Юрий Пименов. 1937 год