— Мама, папа стал совсем плохо соображать, — сказала Света братьям, — давайте оформим на него недееспособность. Для его же блага, конечно.
Мать отложила вязание:
— Светочка, что ты говоришь? Папа нормальный.
— Нормальный? — Света достала телефон. — Вчера он в магазине не мог сосчитать сдачу. Кассир мне звонила.
Старший брат Игорь нахмурился:
— Какая кассира?
— Из "Пятерочки". Говорит — ваш отец стоит с тысячной купюрой, не понимает, сколько ему сдачи дать. За хлеб расплачивается.
— Может, просто устал, — предположил младший брат Сергей.
— Устал? — Света открыла заметки в телефоне. — А позавчера соседка тетя Клава жаловалась — папа ей одну историю про войну четыре раза подряд рассказывал. Не помнил, что уже рассказывал.
Мать встревожилась:
— Неужели у него память стала плохая?
— Не только память. Вчера он конфорку включил — и забыл. Кастрюля пустая кипела, пока я не пришла.
— Света, — осторожно сказал Игорь, — а зачем недееспособность? Можно просто к врачу сводить.
— К врачу? Игорь, ты не понимаешь всей серьезности ситуации.
— Какой серьезности?
— Папа может наделать глупостей. Деньги кому-нибудь перевести, квартиру подарить... Мошенники же сейчас везде.
— Света права, — согласился Сергей. — Стариков часто обманывают.
— Вот именно! — обрадовалась Света. — А если оформим недееспособность, то я стану опекуном. Буду контролировать все финансы.
— Ты? — удивился Игорь. — А почему не мама?
— Маме семьдесят два года. Ей самой тяжело. А я молодая, разбираюсь в документах.
— Разбираешься? — Мать посмотрела на дочь. — А что там разбираться-то?
— Мам, ну там пенсию получать, коммунальные платить, налоги... Сложно все.
— Светочка, а папа-то согласится?
— А его спрашивать не нужно. Если он недееспособный, то сам решать не может.
В этот момент в комнату вошел отец — Алексей Петрович, семьдесят восемь лет:
— О чем разговариваете? Что-то серьезно все.
Света быстро спрятала телефон:
— Да так, пап. О погоде.
— О погоде? — отец сел в кресло. — А чего тогда лица кислые?
— Не кислые, — улыбнулась Света. — Просто устали все.
— Понятно. А я вот в магазине был. Хлеба купил.
— Пап, — осторожно начал Игорь, — ты там случайно со сдачей не путался?
— Со сдачей? Нет, а что?
— Да так, кассир Свете звонила...
— Ах, это! — отец рассмеялся. — Да купюра у меня была потрепанная. Кассир не могла понять — настоящая или нет. Вот и консультировалась.
Света нахмурилась:
— А она мне сказала, что ты сдачу сосчитать не мог.
— Сосчитать? Светочка, я всю жизнь в торговле работал. Деньги считать умею лучше любого кассира.
— Тогда почему она звонила?
— А ты у нее спроси. Может, ей показалось что-то.
Игорь переглянулся с Сергеем.
— Пап, — сказал Сергей, — а тете Клаве ты историю про войну рассказывал?
— Рассказывал. А что?
— Несколько раз подряд.
— Несколько раз? — отец задумался. — Может быть. У нее память плохая, вот я и повторил, чтобы лучше поняла.
— Пап, — Света наклонилась к отцу, — а конфорку ты вчера не забывал выключить?
— Забывал! — отец хлопнул себя по лбу. — Точно! Кастрюлю поставил греть, а сам к телевизору ушел. Хорошо, ты пришла.
— Видишь? — Света обратилась к братьям. — А если бы я не пришла? Пожар мог быть!
— Света, — сказал Игорь, — каждый может что-то забыть.
— Может. Но не каждый день!
— Каждый день? — удивился отец. — Светочка, что ты имеешь в виду?
— Пап, ты в последнее время стал... рассеянным.
— Рассеянным? В каком смысле?
— Ну... забывчивым. Невнимательным.
Отец внимательно посмотрел на дочь:
— Света, а к чему ты клонишь?
— Ни к чему, пап. Просто переживаю за тебя.
— Переживаешь? — Алексей Петрович прищурился. — А о чем вы тут действительно говорили? До моего прихода?
— Да я же сказала — о погоде...
— Света, я тебя тридцать пять лет знаю. Когда ты врешь, у тебя левый глаз дергается.
Света машинально коснулась глаза:
— Не дергается!
— Дергается. И сейчас дергается. Игорь, о чем речь была?
Игорь замялся:
— Пап, ну... Света предложила...
— Игорь! — зашипела Света.
— Что предложила? — спросил отец строго.
— Она сказала... что тебе, возможно, нужна... помощь...
— Какая помощь?
— Юридическая...
— ИГОРЬ! — крикнула Света.
— Юридическая? — отец встал из кресла. — В каком смысле?
Игорь опустил голову:
— Света предложила оформить на тебя недееспособность.
Несколько секунд в комнате была абсолютная тишина.
— Недееспособность? — медленно повторил отец. — На меня?
— Пап, это для твоего же блага! — быстро заговорила Света. — Чтобы мошенники не обманули!
— Для моего блага? — Алексей Петрович подошел к дочери. — Света, повтори еще раз. Что ты хочешь со мной сделать?
— Пап, ну зачем ты так? Я же заботе о тебе!
— ОТВЕЧАЙ! Что именно ты хочешь со мной сделать?
— Я... я хочу оформить тебе опекунство...
— Опекунство, — отец кивнул. — А кто будет опекуном?
— Я...
— Ты. И что это будет означать?
Света молчала.
— Я спрашиваю — что это будет означать?
— Ну... что я буду помогать тебе с документами...
— С документами? — отец сел обратно в кресло. — Света, а ты знаешь, что такое недееспособность?
— Знаю...
— Расскажи.
— Пап, зачем эти формальности?
— Расскажи, что такое недееспособность!
Света заерзала:
— Ну... это когда человек не может сам принимать решения...
— Дальше.
— И... опекун принимает решения за него...
— Какие решения?
— Разные...
— КАКИЕ решения, Света?
— Финансовые... бытовые... медицинские...
— То есть, — отец встал и начал ходить по комнате, — ты хочешь, чтобы я стал как ребенок. Чтобы без твоего разрешения не мог ни копейки потратить.
— Пап, не утрируй...
— Не утрирую! Ты хочешь, чтобы я не мог купить себе лекарства без твоего согласия!
— Пап, я же не буду запрещать...
— А если захочешь? По закону — будешь иметь право!
— Пап, успокойся...
— УСПОКОЙСЯ? — отец остановился перед дочерью. — Света, ты понимаешь, что ты сейчас сказала?
— Понимаю...
— НЕ ПОНИМАЕШЬ! Ты сказала, что твой отец — сумасшедший! Что он не способен за себя отвечать!
— Я не говорила, что ты сумасшедший!
— А недееспособность для кого оформляют? Для нормальных людей?
Мать вмешалась:
— Алеша, может, Светочка права? Может, тебе действительно помощь нужна?
— Валя, — отец посмотрел на жену, — ты тоже считаешь меня больным?
— Не больным... просто... возрастные изменения...
— Какие возрастные изменения? Я конфорку забыл выключить — это возрастные изменения?
— Алеша, но ты же правда стал более рассеянным...
— Рассеянным? А ты знаешь почему?
— Почему?
— Потому что за последние полгода у меня умерло трое друзей! Потому что я каждый день думаю о смерти! Потому что понимаю — времени мало осталось!
— Пап, не говори так...
— Почему не говорить? Это правда! И да — иногда я задумываюсь и забываю про конфорку! Иногда рассказываю одну историю дважды! И что из этого?
— Ну... это признаки...
— Каких признаков?
— Деменции...
— ДЕМЕНЦИИ? — отец побледнел. — Света, ты меня деменцией подозреваешь?
— Пап, я просто...
— Отвечай! Ты думаешь, у меня деменция?
— Не деменция... но начальные признаки...
— Начальные признаки деменции, — отец сел, положил голову на руки. — Моя дочь думает, что у меня деменция.
— Пап, я забочусь о тебе!
— Заботишься? — он поднял голову. — Света, а ты к врачу меня водила? На обследование?
— Нет...
— Почему?
— Ну... я думала, сначала опекунство оформить...
— А! — отец хлопнул в ладоши. — Сначала опекунство! А потом уже разбираться, болен я или здоров!
— Пап, не извращай мои слова...
— Не извращаю! Ты хочешь сначала объявить меня недееспособным, а потом уже выяснять причины!
— Неправда!
— Правда! И знаешь, что самое интересное?
— Что?
— Недееспособность — это навсегда, Света.
— Как навсегда?
— А как ты думала? Оформили — и можно отменить в любой момент?
Света растерялась:
— Ну... если состояние улучшится...
— Света, — Игорь посмотрел на сестру, — а ты вообще в этом разбираешься?
— Разбираюсь!
— Тогда скажи — как отменяется недееспособность?
— Ну... через суд...
— Правильно. Через суд. И кто должен доказать, что человек снова стал дееспособным?
Света молчала.
— Сам человек, — сказал отец. — Недееспособный человек должен сам доказать суду, что он дееспособный. Видишь абсурд?
— Пап...
— А теперь представь — ты меня оформила как недееспособного. Прошло время. Я хочу отменить. Иду в суд. А судья спрашивает: "А почему ваша дочь согласилась отменить опеку?" И что я отвечу?
— Не знаю...
— А если ты не согласишься? Если тебе выгодно, чтобы я остался недееспособным?
— Пап, зачем мне это?
— А зачем тебе опекунство, Света?
— Чтобы помогать тебе!
— Только помогать? — отец внимательно посмотрел на дочь. — А контролировать не хочешь?
— Какой контроль?
— Света, если я недееспособный — кто распоряжается моей пенсией?
— Опекун...
— То есть ты.
— Ну да...
— А если я захочу купить что-то дорогое?
— Ну... спросишь у меня...
— А если ты не разрешишь?
— Зачем не разрешу?
— А если посчитаешь, что мне это не нужно?
Света замолчала.
— Света, — продолжал отец, — а кто будет решать, где мне жить?
— Как где?
— Дома или в доме престарелых?
— Пап, зачем в доме престарелых?
— А если тебе станет тяжело за мной ухаживать?
— Не станет...
— А если станет? Если я заболею серьезно?
— Ну... тогда, может быть...
— Может быть, отправишь меня в дом престарелых. А спрашивать меня не будешь — я же недееспособный.
— Пап, ты накручиваешь себя!
— Накручиваю? — отец встал. — Сергей, а ты что думаешь об идее сестры?
Сергей покраснел:
— Я... я не знаю, пап...
— Не знаешь. А Игорь?
— Пап, может, действительно стоит к врачу сходить? Проверится?
— К врачу — это одно. А недееспособность — совсем другое.
— Но если врач скажет...
— Если врач скажет, что у меня деменция — тогда да. Но сначала — врач!
— Хорошо, — согласилась Света. — Давай к врачу сходим.
— Давай. Но с условием.
— С каким условием?
— Если врач скажет, что я здоров — ты больше никогда не заикнешься про недееспособность.
— Хорошо...
— А если скажет, что болен — тогда уже врач будет решать, нужна ли опека.
— Пап, но тогда опекуном могут назначить не меня...
— А кого? — отец прищурился.
— Не знаю... кого суд решит...
— А! — отец хлопнул в ладоши. — Вот оно что! Тебе важно именно самой стать опекуном!
— Неправда!
— Правда! Тебе не важно, нужна ли мне помощь. Тебе важно, чтобы именно ты контролировала мои финансы!
— Пап, это не так!
— Тогда согласись — если врач признает необходимость опеки, пусть опекуном будет тот, кого назначит суд.
Света замолчала.
— Не согласна? — отец кивнул. — То-то же.
— Алеша, — вмешалась мать, — но если Светочке доверить...
— Валя! Ты слышишь, что говоришь? "Доверить"! Мне семьдесят восемь лет, я всю жизнь работал, семью содержал, детей поднял — и теперь кому-то должен "доверить" свою жизнь?
— Алеша, ну возраст же...
— Какой возраст? Валя, мне семьдесят восемь, а тебе семьдесят два. Значит, и тебе скоро опека нужна?
— Мне? Зачем?
— А ты моложе меня всего на шесть лет! По логике Светы, ты тоже уже не можешь сама за себя отвечать!
Мать задумалась:
— Света, а меня тоже...?
— Мам, нет! Ты же нормальная!
— А папа ненормальный? — Валентина Ивановна посмотрела на мужа. — Алеша, а ты себя больным чувствуешь?
— Не чувствую.
— Тогда зачем опека?
— А ты у дочери спроси.
Все посмотрели на Свету.
— Ну... для профилактики...
— Профилактики чего? — спросил Сергей.
— Чтобы не наделал глупостей...
— Каких глупостей? — Игорь нахмурился.
— Ну... денег кому-нибудь не отдал... квартиру не подарил...
— Света, — отец медленно произнес, — а кому я могу квартиру подарить?
— Не знаю... мошенникам каким-нибудь...
— Мошенникам. А близким людям я могу подарить?
— Каким близким?
— Ну, например, детям. Вам с братьями.
— Можешь, конечно...
— А если я захочу квартиру Игорю подарить — ты не будешь против?
— Не буду...
— А Сергею?
— Тоже не буду...
— А себе?
Света замялась:
— Себе?
— Да. Если я захочу тебе квартиру подарить — ты будешь против?
— Нет...
— Не будешь. А если я захочу подарить соседу дяде Мише — ты как отнесешься?
— Плохо...
— Почему?
— Потому что он чужой!
— А-а-а, — отец кивнул. — То есть, тебе важно не то, что я могу совершить глупость. Тебе важно, КОМУ я могу что-то подарить.
— Нет, пап...
— Да, Света! Ты боишься не мошенников. Ты боишься, что я могу распорядиться квартирой не так, как тебе хочется!
— Это неправда!
— Правда! И знаешь что? Сейчас я тебе устрою проверку.
— Какую проверку?
Отец подошел к столу, достал ручку и блокнот:
— Я сейчас напишу завещание. При вас всех. Оставлю квартиру дяде Мише.
— Пап, ты что?! — вскричала Света.
— А что не так? Ты же говоришь, что тебе важно мое здоровье, а не наследство!
— Важно здоровье, но зачем дяде Мише?!
— А зачем тебе? Ты же заботишься обо мне, а не о квартире!
— Но я же дочь!
— И что? Дочь имеет автоматическое право на квартиру родителей?
— Ну... не автоматическое, но...
— Но считаешь, что имеешь! — отец отложил ручку. — Вот и вся правда, Света!
— Какая правда?
— Ты хочешь стать моим опекуном не для моего блага. А для своего! Чтобы я случайно не распорядился квартирой не так, как тебе нужно!
— Пап, это не так!
— Тогда прямо сейчас скажи — если я завещаю квартиру Игорю, ты будешь против?
Света посмотрела на старшего брата:
— А почему Игорю?
— Отвечай! Будешь против?
— Ну... буду...
— А если Сергею?
— Тоже буду...
— Почему?
— Потому что я больше всех забочусь!
— О ком? О квартире или обо мне?
— О тебе!
— Неправда! — отец стукнул кулаком по столу. — О квартире заботишься!
Игорь встал:
— Пап, а можно вопрос?
— Спрашивай.
— А ты действительно хочешь квартиру дяде Мише завещать?
— Нет. Но могу захотеть. И это мое право.
— Конечно...
— А Света хочет это право у меня отобрать! Под предлогом заботы!
— Пап, я же не отбираю! — крикнула Света.
— А что делаешь?
— Помогаю!
— Какую помощь ты мне предлагаешь?
— Ну... буду распоряжаться твоими деньгами...
— Это помощь?
— Да...
— Света, а если я сам хочу распоряжаться своими деньгами?
— Но ты же можешь ошибиться...
— И что? Это мои деньги, моя ошибка!
— Но зачем ошибаться, если можно не ошибаться?
— А кто сказал, что ты не ошибешься? Ты умнее меня?
Света замолчала.
— Отвечай! Ты умнее меня?
— Нет...
— А опытнее?
— Нет...
— Тогда почему ты можешь принимать решения за меня лучше, чем я сам?
— Потому что ты стареешь...
— А ты не стареешь? Тебе тридцать пять. Через тридцать лет тебе будет шестьдесят пять. Значит, тогда твои дети смогут оформить на тебя опеку?
Света побледнела:
— Это другое дело...
— Чем другое?
— Я буду еще нормальная...
— А я, значит, уже не нормальный?
— Пап, ну не в этом дело...
— А в чем дело, Света?
— В том, что ты можешь пострадать от мошенников!
— А ты не можешь?
— Могу, но...
— Но тебе опеку оформлять не нужно. А мне нужно. Потому что я старый и глупый?
Света заплакала:
— Пап, зачем ты так со мной? Я же хочу как лучше!
— Как лучше для кого?
— Для тебя!
— Нет, Света. Для себя.
— Неправда!
— Правда! И знаешь что? Сейчас я поеду к нотариусу и напишу завещание. Оставлю квартиру дяде Мише.
— ПАП, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!
— Почему? Ты же говоришь, что тебя интересует только мое здоровье!
— Интересует, но...
— Никаких "но"! Если тебя интересует только здоровье — какая разница, кому я квартиру оставлю?
Света рыдала:
— Пап, ну это же несправедливо!
— Что несправедливо?
— Дядя Миша чужой! А я дочь! Родная дочь!
— И что? Родная дочь хочет объявить отца сумасшедшим!
— Не сумасшедшим! Я хочу помочь!
— Помочь захватить мое имущество?
— НЕТ!
— ДА! — отец взял ключи. — Всё! Еду к нотариусу!
— Алеша, — мать встала, — подожди! Может, не надо так резко...
— Валя, ты слышала, что твоя дочь предлагает? Она хочет лишить меня права быть человеком!
— Не лишить... просто...
— Просто что?
— Просто... может, она права? Может, тебе действительно помощь нужна?
Отец остановился как вкопанный:
— Валя... ты тоже считаешь меня больным?
— Не больным... но... возраст...
— ВОЗРАСТ?! — отец бросил ключи. — Валентина! Мне семьдесят восемь, тебе семьдесят два! Шесть лет разницы! ШЕСТЬ!
— Алеша, ну мужчины стареют быстрее...
— Стареют быстрее? А кто из нас вчера забыл выключить утюг? Ты! А кто позавчера не могла вспомнить, где очки? Ты! А кто на прошлой неделе заблудилась в нашем же районе? ТЫ!
Мать растерялась:
— Алеша, ну это мелочи...
— МЕЛОЧИ?! А мои забывчивости — это признаки деменции?!
Игорь встал:
— Пап, мам, успокойтесь...
— Не успокоюсь! — отец повернулся к сыну. — Игорь! Ты тоже считаешь меня недееспособным?
— Пап, я не знаю...
— Не знаешь? А голосовал бы за опеку?
— Я... я бы подумал...
— Подумал бы! — отец горько рассмеялся. — Сергей! А ты?
Сергей опустил голову:
— Пап, если врачи скажут...
— ВРАЧИ?! А сами вы думать не умеете?!
— Умеем, но...
— НЕТ НИКАКИХ "НО"! — отец схватил куртку. — Всё! Я понял! Для своей семьи я уже покойник!
— Пап, не говори так! — крикнула Света.
— А как говорить?! Ты хочешь меня похоронить заживо! А они соглашаются!
— Алеша, — мать подошла к мужу, — ну зачем ты так? Мы же любим тебя...
— ЛЮБИТЕ?! — отец отстранился. — Валя, если любишь — как ты можешь согласиться на то, чтобы меня объявили сумасшедшим?
— Не сумасшедшим...
— А как называется человек, который не может сам решать, как жить?
— Ну... больным...
— БОЛЬНЫМ! Вот и вся ваша любовь!
— Алеша, но если ты действительно болен...
— Я НЕ БОЛЕН! — отец сел, положил голову на руки. — Господи... моя собственная семья считает меня психически больным...
Света подошла к отцу:
— Пап, ну мы же не считаем...
— СЧИТАЕТЕ! Иначе зачем опека?!
— Для безопасности...
— Чьей безопасности? Моей или вашей?
— Твоей...
— Неправда! — отец поднял голову. — Вашей безопасности! Вы боитесь, что я распоряжусь имуществом не так, как вам нужно!
— Пап, мы боимся за тебя...
— За меня или за наследство?
Света заплакала еще сильнее:
— За тебя!
— Тогда объясни мне — зачем тебе нужно быть именно опекуном? Почему не социальная служба?
— Потому что... потому что я дочь...
— Дочь! А дочь имеет особые права?
— Имеет...
— КАКИЕ права?!
— Право... право заботиться...
— Заботиться можешь и без опеки! А что еще?
Света молчала.
— Что еще дает тебе опекунство, Света?
— Ничего...
— ВРЕШЬ! Дает контроль над имуществом!
— Пап, но ведь это же справедливо! Я больше всех забочусь!
— АГА! — отец вскочил. — Вот оно! "Справедливо"! Ты считаешь справедливым получить контроль над моим имуществом!
— Не контроль... помощь...
— Света, если у тебя есть право контролировать мое имущество — как это называется?
— Не знаю...
— Это называется — ты владеешь моим имуществом, а не я!
— Неправда!
— Правда! И знаешь что самое страшное?
— Что?
— Ты сама в это веришь! Ты действительно думаешь, что заботишься обо мне!
— Думаю, потому что так и есть!
— НЕТ! Ты заботишься о наследстве! А меня используешь как предлог!
— НЕПРАВДА!
— ПРАВДА! И сейчас я это докажу!
Отец взял телефон:
— Алло, дядя Миша? Это Алексей... Да, сосед... Слушай, у меня к тебе предложение...
— ПАП, НЕ НАДО! — Света бросилась к отцу.
— Не трогай меня! — отец отстранил дочь. — Миша, хочешь квартиру получить? Бесплатно?
— ПАПА! — крикнула Света. — ПОЛОЖИ ТРУБКУ!
— А что случилось? Ты же говоришь, тебя интересует только мое здоровье!
— ПАП, НУ ЗАЧЕМ ТЫ ТАК?!
— Затем, чтобы ты поняла — кого ты хочешь обмануть! Себя или меня!
Света рыдала:
— Пап, я не хочу никого обманывать! Я правда хочу тебе помочь!
— Помочь? Тогда соглашайся — завещаю квартиру дяде Мише!
— НЕТ!
— Почему нет? Что тебе до моей квартиры?
— Это... это несправедливо...
— Что несправедливо?
— Я же дочь... я же забочусь...
— Заботишься о квартире!
— НЕТ! О тебе!
— Тогда соглашайся на дядю Мишу!
Света молчала, рыдая.
— Не соглашаешься? — отец кивнул. — То-то же. Миша, извини, передумал... Да, семейные дела...
Он положил трубку.
— Ну что, Света? Поняла, о чем ты на самом деле заботишься?
Света не отвечала, плакала.
— Поняла?
— Поняла... — прошептала она.
— И что поняла?
— Что... что я думала не только о тебе...
— А о чем еще?
— О... о квартире... — прошептала Света.
— О квартире. И как ты себя чувствуешь?
— Плохо...
— Плохо. А знаешь, как чувствую себя я?
Света подняла голову:
— Как?
— Преданным. Моя родная дочь хотела меня обмануть.
— Пап, я не хотела обманывать! Я правда думала, что забочусь!
— Думала? Или знала, но себя убеждала?
Света молчала.
— Отвечай честно!
— Я... я себя убеждала...
— Убеждала. И как долго ты об этом думала?
— О чем?
— Об опекунстве.
— Несколько месяцев...
— Несколько месяцев! — отец кивнул. — А со мной советовалась?
— Нет...
— Почему?
— Потому что... знала, что ты не согласишься...
— Знала! То есть, ты понимала — я против, но решила провернуть это против моей воли!
— Пап, я думала, ты не понимаешь, что это для твоего блага...
— Для моего блага? Света, еще раз спрашиваю — если это для моего блага, почему ты не хотела, чтобы опекуном стал кто-то другой?
— Потому что... другие могут хуже заботиться...
— Хуже? А социальные службы? Они специально для этого созданы!
— Но они же чужие...
— А ты родная! И родная должна получить контроль над имуществом!
Света опустила голову:
— Да...
— ДА! Наконец-то честный ответ!
— Пап, но я же правда тебя люблю...
— Любишь? — отец подошел к дочери. — Света, а ты знаешь, что такое любовь?
— Знаю...
— Расскажи.
— Это когда... заботишься о близких...
— О близких или об их имуществе?
— О близких...
— А если близкий против твоей заботы?
— Но он же не понимает...
— А кто решает — понимает он или нет? Ты?
— Ну... я же вижу...
— Ты видишь то, что хочешь видеть! Я забыл выключить конфорку — ты видишь деменцию! Я повторил историю — ты видишь потерю памяти!
— Пап, но это же признаки...
— Признаки чего? Старости? Усталости? Задумчивости?
— Возможной болезни...
— ВОЗМОЖНОЙ! Ключевое слово! Ты хочешь лишить меня прав из-за ВОЗМОЖНОЙ болезни!
— Для профилактики...
— Света! — отец сел рядом с дочерью. — Скажи мне честно. Если бы у меня не было квартиры, ты бы так же переживала за мою дееспособность?
Света долго молчала.
— Отвечай!
— Не знаю...
— Знаешь! Не переживала бы!
— Может быть...
— НЕ "может быть"! НЕ переживала бы! Потому что контролировать было бы нечего!
Игорь встал:
— Пап, может, хватит? Света и так поняла...
— Поняла? — отец посмотрел на старшего сына. — А ты понял?
— Что?
— Что ты тоже согласился на опеку! Тоже готов был объявить отца недееспособным!
— Пап, я же сказал — нужно к врачу сходить...
— А если врач скажет, что я здоров? Ты извинишься за то, что согласился меня лишить прав?
Игорь молчал.
— Не извинишься. Потому что тоже думаешь о наследстве.
— Пап, это не так...
— А как?
— Я правда думал о твоей безопасности...
— О моей? А если я сам не хочу эту безопасность?
— Как можно не хотеть безопасность?
— Легко! Если за безопасность нужно отдать свободу!
— Пап, но с возрастом же приходится чем-то жертвовать...
— ЧЕМ-ТО! А не всем сразу! Игорь, скажи — ты готов ради безопасности отдать право принимать решения?
— Я молодой...
— А когда состаришься? Готов будет?
— Не знаю...
— НЕ готов! Никто не готов! А меня хотели заставить!
Сергей подошел:
— Пап, извини... я тоже был не прав...
— Сергей, ты хотя бы честно скажи — ты думал о наследстве?
— Думал...
— Думал! И что?
— И теперь понимаю — это неправильно...
— Понимаешь. А Света понимает?
Все посмотрели на Свету.
— Понимаю... — тихо сказала она.
— Что именно понимаешь?
— Что хотела получить контроль над твоим имуществом...
— И?
— И что это неправильно...
— А еще что понимаешь?
— Что ты имеешь право сам принимать решения...
— И?
— И что я не имею права тебя принуждать...
— И?
Света подняла глаза:
— И что я подло поступила...
— Подло. А что теперь будешь делать?
— Не знаю...
— Я скажу. Ты больше никогда не заикнешься про недееспособность. И не будешь вмешиваться в мои финансовые решения.
— Хорошо...
— А если я действительно заболею — решение о том, нужна ли мне помощь, буду принимать я. Сам.
— Хорошо...
— И если решу, что нужна — сам выберу, кто будет помогать.
— Хорошо...
— А ты будешь заботиться обо мне так, как заботилась до того, как узнала про наследство.
— Я всегда заботилась...
— НЕТ! До тридцати лет ты приходила раз в неделю. А когда поняла, что я старею — стала приходить каждый день! Думаешь, я не заметил?
Света заплакала снова:
— Заметил...
— Заметил. И понимал, к чему ты клонишь.
— Понимал? А почему не сказал?
— Надеялся, что одумаешься. Что дочь во мне проснется, а не наследница.
— Пап, прости меня...
— Не знаю, прощу ли.
— Пап...
— Света, ты хотела лишить меня главного — права быть человеком. Это не прощается быстро.
— Но я же поняла...
— Поняла только потому, что я тебя поймал. А если бы не поймал?
Света молчала.
— Если бы не поймал — ты бы довела дело до конца. Оформила опеку. И всю оставшуюся жизнь контролировала бы меня.
— Пап, но теперь-то я не буду...
— Теперь не будешь. Но доверие потеряно.
— Навсегда?
— Не знаю. Может быть, со временем...
— А что мне делать, чтобы его вернуть?
— Докажи делом.
— Как?
— Заботься обо мне не потому, что я твой наследодатель. А потому что я твой отец.
— А как ты поймешь разницу?
— А вот как — если завтра я скажу, что завещаю квартиру дяде Мише, ты расстроишься?
— Расстроюсь...
— Значит, еще не доросла до настоящей заботы.
— А когда дорасту?
— Когда будешь радоваться моим решениям, даже если они тебе невыгодны. Когда поймешь — моя жизнь принадлежит мне, а не тебе.
Света кивнула:
— Понятно...
— А пока — держи дистанцию. Не приходи каждый день. Не контролируй каждый мой шаг.
— Но если тебе помощь понадобится?
— Попрошу. Сам попрошу.
— А если не попросишь, а помощь нужна?
— Это моя ответственность. И мое право — получать помощь или отказываться от нее.
Света встала:
— Пап, я пойду...
— Иди.
— Когда можно прийти снова?
— Когда поймешь, зачем приходишь. К отцу или к владельцу квартиры.
Света направилась к выходу. У двери остановилась:
— Пап, а ты правда дяде Мише завещаешь?
Отец посмотрел на дочь:
— А тебе какая разница?
— Никакой... — тихо сказала Света и вышла.
Игорь и Сергей переглянулись.
— Пап, — сказал Игорь, — мы тоже пойдем...
— Идите. И подумайте дома — готовы ли вы принять мой любой выбор.
— Готовы...
— Посмотрим.
Сыновья ушли.
Отец остался с женой.
— Алеша, — сказала Валентина Ивановна, — а меня ты тоже считаешь предательницей?
— Валя, ты поддержала идею лишить меня дееспособности. Как это назвать?
— Я хотела как лучше...
— Для меня или для детей?
— Для тебя...
— Правда?
Мать задумалась:
— Наверное... и для детей тоже...
— Наверное. Валя, скажи честно — тебе не все равно, кому я завещаю квартиру?
— Не все равно...
— Почему?
— Потому что дети должны получить наследство от родителей...
— Должны? По закону?
— Не по закону... но справедливо...
— А если я считаю справедливым завещать квартиру дяде Мише?
— Это несправедливо...
— Валя, — отец сел рядом с женой, — ты понимаешь, что ты сейчас сказала?
— Что?
— Что ты лучше меня знаешь, что справедливо, а что нет.
— Алеша, но дети же родные...
— Родные дети хотели объявить родного отца сумасшедшим. Это справедливо?
Мать замолчала.
— А дядя Миша сорок лет был моим другом. Помогал, когда было тяжело. Это не справедливо — отблагодарить друга?
— Справедливо... но дети...
— Дети что?
— Они рассчитывают...
— На что рассчитывают?
— На наследство...
— А имеют право рассчитывать?
— Имеют...
— Почему?
— Потому что дети...
— Валя, дети имеют право на наследство только если родители сами так решат. А не автоматически!
— Но обычно родители детям оставляют...
— Обычно — да. Но не обязательно!
— Алеша, но ты же любишь детей...
— Люблю. Но сегодня понял — они меня не любят.
— Любят!
— Не любят, Валя. Любят мою квартиру.
— Это не так!
— Так. И ты их поддерживаешь.
Мать заплакала:
— Алеша, что теперь будет с семьей?
— Не знаю. Может, восстановится. А может, окончательно развалится.
— А что нужно, чтобы восстановилась?
— Чтобы дети начали относиться ко мне как к отцу, а не как к источнику наследства.
— А если не начнут?
— Тогда я действительно завещаю квартиру дяде Мише. И доживу свой век спокойно, зная, что меня любят, а не мое имущество.
Мать прижалась к мужу:
— Алеша, а меня ты простишь?
— Тебя — прощу. Ты хотя бы не инициатор.
— А детей?
— Не знаю. Света — вряд ли. Она слишком далеко зашла.
— А мальчиков?
— Мальчики... может быть. Если докажут, что раскаиваются искренне.
— А Света не сможет доказать?
— Сомневаюсь. Она слишком привязана к идее наследства.
Мать вздохнула:
— Какая страшная история получилась...
— Страшная. Но поучительная.
— Для кого?
— Для всех стариков. Надо помнить — дети могут любить не тебя, а твое имущество. И быть готовыми к предательству.
— Алеша, не все дети такие...
— Не все. Но многие. И нужно это учитывать.
— Как учитывать?
— Завещания писать заранее. Пока здоров и дееспособен. Чтобы потом никто не мог ничего оспорить.
— А если дети хорошие?
— Хорошим детям завещание не помешает. А плохие хотя бы не смогут ничего украсть при жизни родителей.
Мать кивнула:
— Наверное, ты прав...
— Точно прав. — Отец встал. — Валя, завтра пойдем к нотариусу. Напишем завещание.
— Какое завещание?
— Пока не решил. Подумаю ночь.
— Алеша, а вдруг дети исправятся?
— Исправятся — изменю завещание. Не исправятся — останется как есть.
— А что напишешь?
— Квартиру — дяде Мише. Сбережения — тебе. Детям — по рублю.
— По рублю?!
— Чтобы не смогли оспорить. Если наследника вообще не указать — он может оспорить завещание. А если указать хотя бы рубль — не сможет.
— Алеша, это жестоко...
— Жестоко? А что они хотели со мной сделать — не жестоко?
— Жестоко...
— Вот и я так думаю. Валя, они выбрали деньги вместо отца. Теперь пусть живут с выбором.
— А если поймут ошибку?
— Тогда еще не поздно будет завещание переписать. Но сначала пусть поймут. По-настоящему поймут.
Мать вздохнула:
— Какие мы несчастные стали...
— Не мы, Валя. Время такое. Дети разучились любить родителей. Научились только использовать.
— Не все же...
— Не все. Но наши — научились.
Эпилог
Через месяц Света пришла к отцу:
— Пап, я поняла. Мне все равно, кому ты завещаешь квартиру.
— Правда?
— Правда. Главное, чтобы ты был здоров и счастлив.
— Хорошо. Тогда знай — завещал квартиру дяде Мише.
Света побледнела:
— Что?!
— А что не так? Ты же сказала — тебе все равно.
— Ну... все равно, но... дяде Мише?!
— А что в этом плохого?
— Пап, но он же чужой!
— Чужой? Сорок лет дружим — и чужой?
— Ну не чужой, но... не родственник же!
Отец внимательно посмотрел на дочь:
— Света, прошло всего полминуты. И ты уже возмущаешься.
— Я не возмущаюсь!
— А как это называется?
— Я просто... удивилась...
— Удивилась. А если бы я сказал, что завещал квартиру тебе — ты бы тоже удивилась?
— Нет...
— Почему?
— Потому что я дочь...
— А дядя Миша кто?
— Сосед...
— И что из этого?
— Ну... дочь важнее соседа...
— Для кого важнее?
— Для... для справедливости...
— Света, — отец покачал головой, — ты ничего не поняла.
— Поняла!
— Что поняла?
— Что тебе принадлежит право решать...
— А еще что?
— И что я не должна вмешиваться...
— Не должна вмешиваться, но можешь возмущаться?
— Пап, я не возмущаюсь! Просто...
— Просто считаешь мое решение неправильным?
— Не неправильным... но...
— Но что?
— Но несправедливым...
— Несправедливым. То есть, я принял несправедливое решение?
— Ну... может, не несправедливое, но...
— Света, — отец встал, — иди домой.
— Пап, почему?
— Потому что ты солгала. Сказала, что тебе все равно — а сама до сих пор считаешь, что имеешь право на мою квартиру.
— Не имею права, но...
— НО! Опять это "но"!
— Пап, ну я же естественно расстроилась!
— Естественно? Почему естественно?
— Потому что я дочь! И рассчитывала!
— РАССЧИТЫВАЛА! — отец хлопнул в ладоши. — Вот и вся правда! Ты рассчитывала на мою квартиру!
— Рассчитывала, но теперь понимаю, что не должна была!
— Понимаешь умом. А сердцем все равно считаешь себя обделенной.
— Не считаю!
— Считаешь! Света, если бы ты действительно изменилась, ты бы сказала: "Хорошо, пап, раз ты так решил — значит, так правильно."
— Ну... хорошо! Раз ты так решил — значит, так правильно!
— Поздно. Ты уже показала истинную реакцию.
Света заплакала:
— Пап, ну что мне еще делать? Я же стараюсь!
— Стараешься? А знаешь, что тебе нужно сделать?
— Что?
— Искренне порадоваться за дядю Мишу.
— За дядю Мишу?
— Да. Если ты меня действительно любишь — ты должна радоваться тому, что я сделал доброе дело для хорошего человека.
— Но...
— Опять "но"!
— Пап, ну как я могу радоваться, что осталась без наследства?!
— А ВОТ ОНО! — отец указал пальцем на дочь. — "Осталась без наследства"! Ты до сих пор считаешь мою квартиру своим наследством!
— Но ведь по закону...
— По закону ты имеешь право ТОЛЬКО на обязательную долю, если ты нетрудоспособна! А ты трудоспособна!
— Но по справедливости...
— По справедливости дети должны заботиться о родителях, а не планировать их похороны!
— Я не планировала похороны!
— Планировала мое гражданское погребение! Хотела объявить меня недееспособным!
Света рыдала:
— Пап, ну сколько можно это вспоминать?!
— Буду вспоминать, пока ты не изменишься по-настоящему!
— А как ты поймешь, что я изменилась?
— Очень просто. Когда перестанешь считать мою квартиру своей.
— Но я же не считаю!
— Считаешь! Иначе не расстроилась бы!
— Ну хорошо, считаю! А что теперь делать?!
— Перестать считать.
— Как?!
— Найди себе другую квартиру. Купи или сними. И живи своей жизнью.
— А ты?
— А я буду жить своей.
— Отдельно?
— Отдельно.
— А если тебе помощь понадобится?
— Попрошу у дяди Миши. Или найму сиделку.
— А дети?
— А что дети? Дети выросли, у них своя жизнь.
— Но мы же семья!
— Были семьей. А теперь не знаю, что мы.
— Пап, но можно же это исправить!
— Можно. Но не тобой.
— Почему не мной?
— Потому что ты не хочешь исправлять. Ты хочешь получить наследство.
— Не хочу!
— Света, ответь честно — если бы я сейчас сказал, что передумал и оставляю квартиру тебе, ты бы обрадовалась?
Света молчала.
— Отвечай!
— Обрадовалась бы...
— Обрадовалась бы! А должна была бы расстроиться!
— Почему расстроиться?
— Потому что если ты меня действительно любишь — тебе должно быть важно МОЕ счастье, а не твоя выгода!
— Но если тебе будет приятно мне оставить...
— МНЕ приятно оставить дяде Мише! А тебе это неприятно!
— Неприятно...
— Вот и вся разница! Тебе важно не мое счастье — тебе важна твоя выгода!
Света встала:
— Пап, я пойду...
— Иди. И не приходи, пока не перестанешь считать мою квартиру своей.
— А когда я пойму, что перестала?
— Когда искренне порадуешься за дядю Мишу.
Света ушла.
Через год отец умер.
На похороны пришли все дети. Плакали, говорили, как любили отца.
После похорон собрались на чтение завещания.
Нотариус зачитал:
"Квартиру оставляю Михаилу Петровичу Сидорову, соседу и другу. Сбережения — жене Валентине Ивановне. Детям: Светлане, Игорю и Сергею — по одному рублю каждому, чтобы не оспаривали завещание."
Света побледнела:
— Как по рублю?! А где остальное?!
— Остального нет, — сказал нотариус.
— Не может быть! А мебель? А дача?
— Дачу он подарил при жизни Михаилу Петровичу. А мебель не имеет большой ценности.
— Но это несправедливо! — крикнула Света.
Дядя Миша, который тоже пришел на оглашение, посмотрел на нее:
— Что несправедливо?
— Вам достается квартира, а нам — ничего!
— Света, — тихо сказал Игорь, — не надо...
— Почему не надо?! Мы дети! Родные дети!
Дядя Миша встал:
— А вы знаете, что ваш отец мне рассказывал перед смертью?
— Что?
— Что вы хотели объявить его недееспособным.
Света покраснела:
— Это... это было для его блага...
— Для его блага? — дядя Миша покачал головой. — Девочка, вы хотели лишить здорового человека права распоряжаться своей жизнью.
— Он был не совсем здоровый...
— Был абсолютно здоровый! Я с ним каждый день общался! У него память была лучше, чем у меня!
— Но он забывчивым стал...
— В семьдесят восемь лет? Это нормально! А вы из-за этого хотели его под опеку оформить!
— Мы хотели помочь...
— Помочь? — дядя Миша достал из кармана листок. — А это что?
— Что это?
— Выписка из интернета. Алексей Петрович мне показывал. Вы в поисковике искали: "Как оформить недееспособность на родителей". И "Права опекуна над имуществом подопечного".
Света побледнела:
— Откуда у вас это?
— Ваш отец распечатал историю браузера с вашего телефона, когда вы его оставили у него дома.
— Он следил за мной?!
— Он защищался от вас! После того, как понял, что вы планируете!
Игорь взял листок:
— Света, ты это правда искала?
— Искала, но...
— И вот еще, — дядя Миша достал второй листок. — "Сколько стоит квартира в нашем районе". "Как быстро продать недвижимость". "Налоги при продаже унаследованной квартиры".
Сергей посмотрел на сестру:
— Света... ты хотела квартиру продать?
— Я... я просто интересовалась...
— Интересовалась, — кивнул дядя Миша. — А еще ваш отец рассказывал, что вы ему предлагали переехать в дом престарелых.
— Для его же блага!
— Для его блага? Или чтобы квартира освободилась?
— Для его блага! Там за ним ухаживали бы!
— А вы бы не ухаживали?
— Я работаю, у меня дети...
— Понятно. Работаете. А на квартиру время находилось.
Света заплакала:
— Дядя Миша, ну зачем вы так? Я же тоже его любила!
— Любили? — дядя Миша сел. — Девочка, а вы знаете, что он мне в последние дни говорил?
— Что?
— Что боится вас. Боится, что вы его в психушку сдадите.
— Я бы никогда!
— Не сдали бы? А недееспособность — это не психушка?
— Это другое...
— Это то же самое! Человека объявляют невменяемым!
— Не невменяемым... просто нуждающимся в помощи...
— В помощи? А почему тогда вы не предложили социального работника? Или сиделку?
— Ну... это дорого...
— А опекунство бесплатное! Да еще и квартиру можно получить!
Света рыдала:
— Дядя Миша, я не такая плохая! Я правда хотела помочь!
— Помочь себе! — дядя Миша встал. — А знаете, что еще ваш отец говорил?
— Что?
— Что если бы у него не было квартиры — вы бы его в дом престарелых сдали еще пять лет назад.
— Неправда!
— Правда! Потому что забота о старых родителях — это тяжело. А квартира — это стимул терпеть.
— Это не так!
— Так! И все соседи это знали! Видели, как вы изменились, когда он стареть стал!
Игорь подошел к дяде Мише:
— Дядя Миша, а что папа про нас говорил? Про меня и Сергея?
— Про вас? — дядя Миша посмотрел на братьев. — Что вы слабохарактерные. Что сами бы не додумались до опеки, но согласились на идею сестры.
— Мы думали, это для его блага...
— Думали? Или хотели думать?
Сергей опустил голову:
— Наверное... хотели думать...
— То есть понимали, что это неправильно, но убеждали себя?
— Да...
— А почему убеждали? Почему не отказались?
— Потому что... Света была настойчивая... И казалось, что она права...
— Казалось? Или было удобно так думать?
— Было удобно...
— Удобно! — дядя Миша кивнул. — Потому что если папа недееспособный — можно не чувствовать себя виноватым за то, что мало с ним общались.
— Как это?
— А так! "Он же больной, с больными тяжело общаться". Удобная отмазка!
Игорь покраснел:
— Дядя Миша, мы же не специально...
— А как? Специально или нет — результат один. Ваш отец чувствовал себя брошенным.
— Брошенным?
— А как еще? Дети видятся с ним раз в неделю, а то и реже. Зато каждый день думают о его квартире.
— Мы не каждый день думали...
— Думали! Алексей Петрович рассказывал — Света ему прямо говорила: "Пап, ты подумай о будущем детей. Нам квартиры нужны".
— Говорила? — Игорь посмотрел на сестру.
— Говорила, — кивнула Света. — Но я имела в виду...
— Что вы имели в виду?
— Что ему стоит позаботиться о нас...
— То есть завещать вам квартиру?
— Ну да...
— А если он не хотел?
— Почему не хотел? Мы же дети!
Дядя Миша покачал головой:
— Девочка, дети — это не профессия. Родился ребенком — не означает, что автоматически получаешь право на наследство.
— Но справедливо же!
— Что справедливо?
— Чтобы дети получили наследство от родителей!
— А если дети плохо относились к родителям?
— Мы не плохо относились!
— Не плохо? — дядя Миша достал телефон. — А вот это что?
— Что это?
— Запись разговора. Ваш отец записывал ваши визиты последние полгода.
— Зачем записывал?
— Защищался. На случай, если вы все-таки подадите в суд на недееспособность.
Дядя Миша включил запись. Послышался голос Светы:
"Пап, ну сколько можно? У тебя память совсем плохая стала! Вчера три раза одно и то же спрашивал! Надо к врачу идти!"
Голос отца:
"Светочка, я просто устал..."
"Устал? Пап, это не усталость! Это возрастные изменения! Надо принимать меры!"
"Какие меры?"
"Ну... может, опекунство оформить... Для твоей же безопасности..."
Дядя Миша выключил запись:
— Это было за три месяца до его смерти. Хотите послушать еще?
Света побледнела:
— Не надо...
— Надо! — дядя Миша включил другую запись.
Голос Светы:
"Пап, а ты подумал о завещании?"
"О каком завещании?"
"Ну... на случай, если что... Надо же детей обеспечить!"
"Света, я еще живой..."
"Живой, но возраст... Всякое может случиться... А квартира-то дорогая, налоги большие будут..."
"Какие налоги?"
"При наследовании. Лучше при жизни оформить дарение. На меня, например. Я потом с братьями разделюсь..."
Голос отца, тихий:
"Света... ты о чем говоришь?"
"О твоем благе, пап! И о нашем будущем!"
Дядя Миша выключил запись:
— Это за месяц до смерти. Еще хотите послушать?
— Хватит! — крикнула Света.
— Не хватит! Вот еще одна:
Голос Светы:
"Пап, дядя Миша опять к тебе приходил?"
"Приходил. А что?"
"Часто он стал приходить... Не слишком ли часто?"
"Света, он мой друг..."
"Друг... Пап, а ты ему ничего не обещал?"
"Что обещал?"
"Ну... из имущества... Ты же добрый, могли пообещать..."
"Света, при чем тут дядя Миша?"
"Просто... старики иногда необдуманные решения принимают... Под влиянием посторонних..."
"Посторонних? Дядя Миша посторонний?"
"Не родственник же! Пап, ты главное помни — семья важнее всех!"
Дядя Миша выключил запись:
— Видите? Она уже тогда подозревала, что он может мне что-то оставить!
Игорь посмотрел на сестру:
— Света... это правда ты так говорила?
— Говорила, но я имела в виду...
— Что ты имела в виду?
— Что семья должна быть на первом месте!
— Семья? — дядя Миша усмехнулся. — А вот последняя запись. За неделю до смерти:
Голос Светы, раздраженный:
"Пап, ну сколько можно?! Ты опять лекарства не по расписанию пил!"
"Светочка, я забыл..."
"Забыл! Все время забываешь! Может, правда в дом престарелых переедешь? Там за тобой следить будут!"
"Света, я не хочу в дом престарелых..."
"Не хочешь? А что ты хочешь? Чтобы я каждый день бегала, проверяла?"
"Я не прошу..."
"Не просишь, но кто еще будет? Братья работают, у них семьи! Только я и могу! А мне тоже нелегко!"
"Светочка, если тебе тяжело..."
"Тяжело! Очень тяжело! Но я терплю! Потому что ты отец!"
Голос отца, совсем тихий:
"Извини, доченька..."
"Не извиняй, а думай! Думай о том, как нам всем тяжело!"
Дядя Миша выключил запись. В комнате стояла тишина.
— Вот так ваша сестра "заботилась" об отце, — сказал он. — Каждый день напоминала, какая она жертвенная.
Света рыдала:
— Но мне действительно было тяжело!
— Тяжело? А знаете, что самое страшное в этой записи?
— Что?
— Что он у вас извинялся. Извинялся за то, что старый! За то, что вам "тяжело"!
— Но я же не хотела, чтобы он извинялся!
— Хотели! Хотели, чтобы он чувствовал себя обузой! Чтобы согласился на ваши предложения!
— Неправда!
— Правда! А вот что он мне говорил в последний раз:
Дядя Миша достал еще один листок:
— Это я записал его слова. Дословно.
Он начал читать:
"Миша, я больше не могу. Каждый день Света приходит и показывает, какая она несчастная. Как ей тяжело со мной. И я начинаю думать — может, я действительно обуза? Может, им было бы лучше без меня?"
Игорь и Сергей переглянулись.
Дядя Миша продолжал:
"Он сказал: 'Я готов хоть завтра умереть, лишь бы они перестали мучиться из-за меня'. Вы понимаете? Ваш отец готов был умереть, чтобы вас не обременять!"
Света всхлипывала:
— Я не хотела... Я не думала...
— Не думали? А о чем думали?
— О том, как ему помочь...
— Помочь? — дядя Миша встал. — Девочка, вы знаете, чем ему можно было помочь?
— Чем?
— Просто любить! Приходить не каждый день проверять, как он лекарства пьет, а просто так! Посидеть, поговорить, чай попить!
— Но я же приходила...
— Приходили с целью! С проверкой! С контролем! А он хотел просто дочь увидеть!
— Я была дочерью!
— Нет! Вы были надзирательницей! Которая ждет, когда подопечный умрет и освободит квартиру!
— Это не так!
— Так! И знаете, что самое ужасное?
— Что?
— Что он это понимал! Понимал, что вы ждете его смерти! И от этого еще больше страдал!
Сергей подошел к дяде Мише:
— Дядя Миша, а он что-нибудь о нас говорил? Обо мне и Игоре?
— Говорил. Сказал: "Мальчики хорошие, но слабые. Боятся Свету расстроить. А она их за собой тянет".
— А больше ничего?
— Сказал: "Жалко мне их. Они поймут, какую ошибку совершили, но будет поздно".
— Поздно? — Игорь нахмурился. — В каком смысле?
— В том смысле, что отца уже не вернешь. А совесть мучить будет всю жизнь.
Братья молчали.
— А еще, — продолжал дядя Миша, — он просил вам передать.
— Что передать?
— Что любил вас всех. Несмотря ни на что. И что надеется — вы когда-нибудь поймете.
— Что поймем?
— Что родители — не источник наследства. А люди, которые дали вам жизнь.
В комнате снова стала тишина.
Наконец Света подняла голову:
— Дядя Миша, а что теперь будет с квартирой?
— Буду жить, — ответил дядя Миша.
— А потом?
— Потом? А вам какая разница?
— Ну... интересно же...
Дядя Миша внимательно посмотрел на Свету:
— Девочка, вы ничего не поняли, да?
— Поняла...
— Что поняла?
— Что плохо поступила с папой...
— И?
— И что он из-за этого страдал...
— И?
— И что... — Света замолчала.
— Что квартира теперь не ваша! — закончил дядя Миша. — Вот что вы поняли! Только это!
— Неправда!
— Правда! Вы даже сейчас, через час после похорон, думаете о квартире!
— Не думаю!
— Думаете! Первый же вопрос — что будет с квартирой!
— Ну... я же естественно интересуюсь...
— ЕСТЕСТВЕННО?! — дядя Миша повысил голос. — Девочка, для вас естественно думать о недвижимости на похоронах отца?!
Света заплакала:
— Дядя Миша, ну зачем вы так со мной?
— А как надо? Пожалеть вас? Посочувствовать, что остались без наследства?
— Не надо сочувствовать... Просто... не надо так жестко...
— Жестко? А вы с отцом как разговаривали — мягко?
— Я заботилась...
— НЕ заботились! Контролировали! Давили! Заставляли чувствовать себя обузой!
— Я не заставляла!
— Заставляли! И знаете что? Он последние полгода спал плохо. Таблетки пил от нервов.
— От каких нервов?
— От страха! Боялся, что вы его в психушку сдадите!
— Я бы не сдала!
— Сдали бы! Если бы не получилось с опекунством — сдали бы в психушку!
— Почему вы так думаете?
— Потому что вы уже искали информацию! "Как положить родителя в психиатрическую больницу"!
Света побледнела:
— Откуда вы знаете?
— Ваш отец нашел и это в истории браузера! Показывал мне!
— Я просто... на всякий случай интересовалась...
— На всякий случай! — дядя Миша покачал головой. — А случай какой? Если папа откажется от опекунства?
— Ну... если бы он совсем болен стал...
— Болен? Или неуправляем?
— Болен!
— Нет! Неуправляем! Вы хотели его сломать любыми способами!
Игорь встал:
— Дядя Миша, хватит... Света и так поняла...
— НЕ поняла! — дядя Миша повернулся к Игорю. — Вы слышите, о чем она спрашивает? О квартире! До сих пор о квартире!
— Ну... это понятно... она расстроена...
— Расстроена? Или разочарована, что план не сработал?
Игорь молчал.
— Вот что я вам всем скажу, — продолжал дядя Миша. — Ваш отец был хорошим человеком. Честным, добрым, справедливым. И он вас любил.
— Мы тоже его любили! — сказала Света.
— НЕ любили! Использовали! А теперь делаете вид, что любили!
— Это неправда!
— Правда! И знаете, что самое печальное?
— Что?
— Что он до последнего надеялся. Надеялся, что вы одумаетесь. Что дочь в вас проснется.
— Она проснулась!
— НЕ проснулась! Проснулась бы — не спрашивали бы про квартиру на похоронах!
Света рыдала:
— Дядя Миша, ну что мне теперь делать?
— А ничего не делать! Поздно!
— Как поздно?
— Отец умер. Упущенного времени не вернешь. Слов обидных не вернешь.
— Но я же раскаиваюсь!
— Раскаиваетесь? В чем?
— В том, что плохо с ним обращалась...
— НЕ в том! Вы раскаиваетесь в том, что остались без квартиры!
— Неправда!
— Правда! Если бы папа оставил вам квартиру — вы бы раскаивались?
Света молчала.
— НЕ раскаивались бы! Думали бы: "Хорошо, что настояла на своем!"
— Не думала бы...
— Думали бы! Потому что цель была бы достигнута!
Сергей подошел:
— Дядя Миша, а мы с братом... мы тоже безнадежны?
Дядя Миша посмотрел на младших братьев:
— Вы? Не знаю. У вас хоть совесть есть.
— А у Светы нет?
— У Светы есть только расчет.
— Дядя Миша! — крикнула Света. — Ну зачем вы так?!
— Затем, чтобы вы поняли, что натворили!
— Я поняла!
— НЕ поняла! Поняли бы — не плакали о квартире!
— Я не плачу о квартире!
— О чем тогда плачете?
— Об отце!
— НЕ об отце! О потерянной выгоде!
— Об отце!
— Тогда ответьте — жалко вам отца или жалко, что не получили наследство?
Света молчала.
— Отвечайте!
— Жалко отца...
— И жалко, что не получили наследство?
— Ну... тоже жалко...
— ТОЖЕ жалко! — дядя Миша хлопнул в ладоши. — Вот и вся правда!
— Ну естественно же, что жалко! Я рассчитывала!
— РАССЧИТЫВАЛА! На смерть отца рассчитывали!
— Не на смерть... на наследство...
— А наследство откуда берется? После смерти!
— Ну да, но...
— Никаких "но"! Вы ждали, когда отец умрет!
— Не ждала!
— Ждали! И торопили события! Хотели его под опеку взять, чтобы контролировать!
— Для его блага!
— Для своего блага! Чтобы он случайно имущество не растратил!
Света встала:
— Дядя Миша, я пойду...
— Идите. И больше не приходите.
— Как не приходить?
— А зачем приходить? Отца уже нет, квартира не ваша. Зачем вам я?
— Ну... мы же знакомые...
— Знакомые? — дядя Миша усмехнулся. — Девочка, я для вас был препятствием! Вы меня ненавидели!
— Не ненавидела...
— Ненавидели! Потому что подозревали — папа может мне что-то оставить!
— Подозревала, но не ненавидела...
— Ненавидели! И сейчас ненавидите! Потому что я получил то, что считали своим!
Света направилась к выходу.
— Света, — окликнул ее Игорь.
— Что?
— А ты... ты действительно планировала папу в психушку сдать?
— Не планировала... — Света остановилась. — Просто... изучала варианты...
— Какие варианты? — Сергей нахмурился.
— Ну... если бы опека не получилась... если бы он сопротивлялся...
— То есть планировала! — воскликнул Игорь.
— Не планировала! Просто думала — а что, если он совсем неадекватным станет?
— Он был адекватным! — крикнул дядя Миша. — Более адекватным, чем вы!
— Но он же старенький был... мог и правда заболеть...
— Мог! А мог и не заболеть! И жить еще десять лет! А вы торопились!
— Я не торопилась!
— Торопились! Боялись, что умрет раньше, чем вы успеете под опеку взять!
— Почему боялась?
— Потому что если умрет без опеки — сможет завещать кому угодно! А под опекой — не сможет!
Света побледнела:
— Я об этом не думала...
— Думали! Именно об этом и думали! Поэтому так спешили!
— Неправда...
— Правда! А вы, мальчики, — дядя Миша повернулся к братьям, — вы тоже об этом думали?
Игорь опустил голову:
— Думал...
— И я, — тихо сказал Сергей.
— Думали! Все думали! О том, как бы папу лишить права распоряжаться имуществом!
— Дядя Миша, — сказал Игорь, — а можно вопрос?
— Спрашивайте.
— А почему папа именно вам квартиру завещал?
— Потому что я его не предавал.
— Но вы же не родственник...
— Не родственник. Но и не враг.
— Мы не враги!
— А кто? Кто планирует лишить здорового человека дееспособности?
— Мы думали, что для его блага...
— НЕ думали! Знали, что для своего блага! Но себя убеждали!
Сергей сел:
— Дядя Миша, а что папа еще про нас говорил?
— Много чего. Хотите услышать?
— Хотим.
Дядя Миша достал блокнот:
— Вот, записывал наши разговоры последний месяц.
Он начал читать:
— "Миша, я детей своих боюсь. Боюсь, что придут и заберут. Скажут — дедушка, ты больной, пойдем с нами. А куда поведут — неизвестно."
— Он нас боялся? — тихо спросил Игорь.
— Боялся. А вот еще: "Миша, я понимаю — они ждут, когда я умру. Стараются не показывать, но видно. Особенно Света. Приходит каждый день, но не ко мне приходит. К квартире приходит. Проверяет, чтобы я ничего не сломал, не испортил."
— А про нас что говорил? — спросил Сергей.
— А вот: "Мальчики попались под влияние сестры. Сами бы не додумались, но согласились. И теперь мне страшно — а вдруг они правда считают меня больным?"
— Мы не считали...
— Считали! Иначе не согласились бы на опеку!
— Мы сомневались...
— В чем сомневались?
— В том... адекватен ли папа...
— Адекватен ли! — дядя Миша хлопнул блокнотом. — Мальчики, вашему отцу было семьдесят восемь лет! В этом возрасте все иногда что-то забывают!
— Но он же сильно забывчивый стал...
— Стал! А вы в тридцать лет никогда ничего не забываете?
— Забываем...
— Забываете! Но себе опеку не оформляете!
— Мы молодые...
— А он старый! И старый человек не имеет права забывать?
Братья молчали.
— А вот что он еще говорил, — продолжал дядя Миша. — "Миша, знаешь, что самое страшное? Что я начинаю сомневаться в себе. Дети так убедительно говорят, что я больной... Может, я действительно больной?"
— Он сомневался в себе? — ужаснулся Игорь.
— Сомневался! Вы его довели до этого! Здорового человека заставили думать, что он сумасшедший!
— Мы не заставляли...
— Заставляли! Каждый день говорили о его забывчивости, о его возрасте, о том, что ему нужна помощь!
— Но помощь действительно нужна была...
— Какая помощь? Конкретно какая?
— Ну... с лекарствами помочь... с покупками...
— С лекарствами и покупками помочь можно без опеки! А опека зачем?
Братья молчали.
— Опека нужна была для одного — чтобы контролировать имущество!
— Не только для этого...
— Только для этого! — дядя Миша встал. — И знаете что? Вы получили по заслугам!
— По каким заслугам?
— Хотели лишить отца прав — остались без наследства!
— Но мы же раскаиваемся...
— Поздно раскаиваться! Раскаиваться надо было при жизни отца!
— Мы не понимали...
— Понимали! Но закрывали глаза!
Игорь встал:
— Дядя Миша, а можно... можно нам иногда приходить? К папе на могилку?
— Ко мне приходить хотите или к папе на могилку?
— К папе на могилку...
— Можно. Могилка не моя.
— А к вам?
— А зачем вам ко мне?
— Ну... поговорить о папе... Он же вам много рассказывал...
Дядя Миша задумался:
— Не знаю... Посмотрим...
— А если мы докажем, что изменились?
— Как докажете?
— Не знаю... Как-нибудь докажем...
— Мальчики, — дядя Миша посмотрел на братьев, — вы хотя бы понимаете, что натворили?
— Понимаем...
— Что именно понимаете?
— Что предали отца...
— И?
— И что причинили ему боль...
— И?
— И что он из-за нас страдал...
— Правильно. А теперь вопрос — если бы отец оставил вам квартиру, вы бы так же страдали от совести?
Игорь и Сергей переглянулись.
— Отвечайте честно!
— Наверное... не так сильно... — тихо сказал Игорь.
— Не так сильно! То есть, совесть есть, но квартира важнее!
— Не важнее... но... легче переносить...
— Легче! Вот и вся правда! Вам не стыдно, что вы предали отца! Вам стыдно, что предали зря!
— Дядя Миша, это несправедливо... — начал Сергей.
— Что несправедливо?
— Так нас судить...
— А как справедливо? Пожалеть вас? Посочувствовать, что остались без наследства?
— Не пожалеть... но понять, что мы ошиблись...
— Ошиблись? — дядя Миша покачал головой. — Мальчики, вы не ошиблись. Вы выбрали.
— Что выбрали?
— Выбрали деньги вместо отца. Сознательно выбрали.
— Мы думали, что можно и то, и другое...
— Нельзя! Либо ты уважаешь права родителя, либо претендуешь на его имущество!
— Почему нельзя и то, и другое?
— Потому что если ты претендуешь на имущество — ты уже не сын. Ты наследник.
Сергей опустил голову:
— А теперь что? Теперь мы вообще никто?
— Теперь вы те, кем сами себя сделали. Люди, которые предали отца ради денег.
— Но мы же можем исправиться...
— Можете. Но не для меня и не для наследства. Для себя.
— Как исправиться?
— Научитесь любить людей, а не их имущество. Научитесь помогать, не ожидая выгоды.
— А если научимся?
— Тогда станете людьми. А не наследниками.
Света, которая слушала у двери, вошла:
— Дядя Миша, а я... а я могу исправиться?
— Вы? — дядя Миша внимательно посмотрел на неё. — Не знаю. Вы слишком далеко зашли.
— Но я же понимаю, что была неправа...
— Понимаете умом. А чувствуете что?
— Чувствую... чувствую обиду...
— На кого обиду?
— На папу... за то, что не оставил мне квартиру...
— НА ПАПУ обиду! — дядя Миша встал. — Девочка, вы слышите себя?
— Слышу...
— И как вам это нравится?
— Не нравится... но я чувствую именно так...
— Чувствуете так! Значит, в глубине души до сих пор считаете, что папа поступил с вами несправедливо!
— Считаю...
— А папа считает, что поступил справедливо! Кто из вас прав?
— Папа...
— Папа! Но вы все равно обижаетесь!
— Обижаюсь...
— Тогда вы безнадежны.
— Почему?
— Потому что пока человек считает себя обиженным — он не может раскаяться по-настоящему.
— А как раскаяться по-настоящему?
— Порадоваться за того, кому досталось наследство.
— За вас?
— За меня.
— Как я могу за вас радоваться? Я же не знаю, что вы с квартирой делать будете...
— А какая вам разница?
— Ну... вдруг вы её продадите...
— Продам. И что?
— Папина квартира... А вы продадите...
— И что в этом плохого?
— Она же для него дорогая была...
— Для него дорогая, а для меня — нет. Это моё право.
— Но вы же его друг...
— Друг. Но не раб его памяти. Он оставил мне квартиру, чтобы я жил лучше. Вот я и буду жить лучше.
Света заплакала:
— Вы продадите папину квартиру... И ничего от него не останется...
— Останется! — дядя Миша повысил голос. — Останется память о том, что он поступил справедливо!
— Какая справедливость? Отдать чужому то, что должно достаться детям!
— ВОТ ОНО! — дядя Миша указал на Свету. — "Должно достаться детям"! Вы так и думаете!
— Думаю...
— Думаете! Значит, ничего не поняли!
— Поняла, что папе было больно... Но все равно считаю несправедливым...
— Тогда идите. И не приходите больше. Ни ко мне, ни на могилку.
— Почему на могилку нельзя?
— Потому что вы туда будете приходить не к отцу. А к человеку, который вас "обидел".
— Но он же отец...
— Был отцом. А теперь для вас — человек, который поступил "несправедливо".
Света встала:
— Хорошо... Я поняла... Никого из вас больше не увижу...
— Не увидите. И знаете что? Это к лучшему.
— Почему к лучшему?
— Потому что папа будет спокойно лежать в земле, зная, что его не беспокоят люди, которые считают его неправым.
Света направилась к двери. На пороге остановилась:
— Дядя Миша... А если бы я искренне раскаялась... если бы действительно порадовалась за вас... вы бы мне поверили?
— Нет.
— Почему?
— Потому что вы уже показали, кто вы есть. Дважды. Сначала при жизни отца, потом сегодня.
— Но люди могут меняться...
— Могут. Но не вы.
— Почему не я?
— Потому что у вас нет совести. Есть только расчет.
— У меня есть совесть!
— Нет. Если бы была — вы бы сейчас плакали не о квартире. А о том, что причинили боль отцу.
— Я и плачу об этом!
— Нет! Вы плачете о том, что остались ни с чем!
Света вышла, хлопнув дверью.
Дядя Миша повернулся к братьям:
— А вы что будете делать?
— Не знаем... — тихо сказал Игорь.
— Совет хотите?
— Хотим.
— Забудьте о наследстве. Совсем забудьте. И живите своей жизнью.
— А память об отце?
— Память сохраните. Но память о том, каким он был, а не о том, что вам не достал ось.
— А вас можно будет навещать?
— Можно. Но не сразу. Через год-два. Когда поймете, что приходите не за квартирой.
— Мы уже поняли...
— Не поняли. Поймете позже. Когда совесть заговорит громче обиды.
Братья встали:
— Дядя Миша, а вы... вы правда квартиру продадите?
— Правда.
— А что с деньгами делать будете?
— А вам зачем знать?
— Просто... интересно...
— НЕ просто! Вы надеетесь, что я вам что-то оставлю!
Игорь покраснел:
— Мы не надеемся...
— Надеетесь! Думаете — авось дядя Миша отдаст нам часть денег!
— Не думаем...
— Думаете! И знаете что? НЕ отдам! Ни копейки!
— А что сделаете?
— Потрачу на себя. Или в приют для животных отдам. Но вам — не дам!
— Почему?
— Потому что вы не заслужили. Ни копейки не заслужили.
— А если мы исправимся?
— Поздно исправляться! Деньги я потрачу быстро!
Братья направились к выходу.
— И запомните, — сказал дядя Миша им вслед, — ваш отец поступил правильно. И справедливо. А вы поступили подло.
— Мы поняли... — тихо ответил Сергей.
— НЕ поняли! Поняли бы — не спрашивали про деньги!
Братья вышли.
Дядя Миша остался один с нотариусом.
— Тяжелая история, — сказал нотариус.
— Обычная, — ответил дядя Миша. — Таких историй сейчас много.
— И что вы теперь будете делать?
— Жить. Спокойно жить, зная, что выполнил последнюю волю друга.
— А дети... может, они действительно исправятся?
— Сергей и Игорь — возможно. Они хотя бы стыдятся. А Света... — дядя Миша покачал головой. — Света безнадежна.
— Почему вы так уверены?
— Потому что даже сейчас, час назад закопав отца, она думает только о деньгах.
— Может, от горя...
— НЕ от горя! От жадности! — дядя Миша собрал документы. — Знаете, что самое страшное в этой истории?
— Что?
— Что Алексей Петрович умер с разбитым сердцем. Он до последнего надеялся, что дети одумаются.
— А они не одумались?
— Не одумались. И не одумаются. Потому что для них отец был не человеком, а источником наследства.
Нотариус вздохнул:
— Ужасное время настало. Дети стали циничными.
— Не все. Но многие. И старикам нужно это помнить.
— Что помнить?
— Что завещание надо составлять заранее. Пока здоров. И оставлять имущество тем, кто действительно любит. А не тем, кто ждет смерти.
---
**Через полгода**
Дядя Миша продал квартиру и купил себе небольшой домик за городом. На оставшиеся деньги отремонтировал дом, разбил сад.
Игорь и Сергей пару раз приезжали на могилку отца. Со Светой не общались.
Света развелась с мужем (он не смог вынести её постоянных жалоб на "несправедливость") и перебралась к матери.
Валентина Ивановна тяжело переживала смерть мужа. Особенно мучительно ей было сознавать, что последний год жизни Алексея Петровича прошел в страхе и тревоге из-за детей.
---
**Через год**
К дяде Мише приехали Игорь и Сергей.
— Дядя Миша, мы хотим извиниться, — сказал Игорь.
— За что извиниться?
— За то, что предали отца. За то, что согласились на опеку.
— И?
— И за то, что думали о наследстве больше, чем об отце.
— А еще за что?
— За то, что причинили ему боль. За то, что он из-за нас страдал.
— А еще?
Братья переглянулись:
— Не знаем...
— За то, что даже сейчас, через год, вы пришли не просто извиниться. А в надежде, что я вам что-то дам.
— Мы не за этим пришли! — возмутился Сергей.
— Нет? Тогда скажите честно — если бы я сказал, что отдаю вам половину денег от продажи квартиры, вы бы отказались?
Братья молчали.
— НЕ отказались бы! Значит, пришли именно за этим!
— Дядя Миша, мы действительно раскаиваемся...
— Раскаиваетесь. Но все равно надеетесь получить деньги.
— Надеемся... — тихо признался Игорь.
— Надеетесь! Значит, ничего не поняли!
— Поняли, но... трудно совсем отказаться от мыслей о деньгах...
— Трудно. Но необходимо.
— А как отказаться?
— Найдите себе цель в жизни. Не связанную с наследством.
— Какую цель?
— Любую. Помощь другим людям, например.
— Мы и так помогаем...
— Кому помогаете?
— Ну... детям своим... женам...
— Это не помощь. Это обязанности. А вы помогите чужим людям. Бескорыстно.
— А зачем?
— Чтобы понять, что такое настоящая забота. Не ради выгоды.
Братья задумались.
— А вы... — начал Сергей, — вы когда-нибудь сможете нас простить?
— Не знаю. Может быть, когда увижу, что вы действительно изменились.
— А как вы поймете, что мы изменились?
— Когда перестанете думать о деньгах отца и начнете думать об отце.
— А Света... Света тоже может измениться?
— Света? — дядя Миша покачал головой. — Вряд ли. Она зашла слишком далеко.
— А что с ней сейчас?
— Не знаю и знать не хочу. Мне её не жалко.
— А маму жалко?
— Маму жалко. Она хотя бы не была инициатором.
— А с мамой вы общаетесь?
— Иногда. Она приходит на могилку, мы встречаемся.
— А что она говорит?
— Плачет. Говорит, что виновата. Что не остановила вас.
— Она сильно переживает?
— Очень. Понимает, что муж умер с разбитым сердцем.
Братья помолчали.
— Дядя Миша, а можно... можно нам приехать еще раз?
— Можно. Но не раньше чем через год.
— Почему через год?
— Потому что за год станет понятно — изменились вы или нет.
— А по чему это станет понятно?
— По вашим поступкам. Если начнете бескорыстно помогать людям — значит, изменились.
— А если не начнем?
— Тогда не приезжайте. Незачем.
Братья уехали.
---
**Эпилог. Через пять лет**
Дядя Миша умер в восемьдесят два года. Тихо, во сне, в своем домике.
На похороны пришли Игорь, Сергей и их семьи. Пришла Валентина Ивановна.
Светы не было.
После похорон выяснилось, что дядя Миша завещал домик и все деньги приюту для бездомных животных.
Игорь и Сергей не расстроились. За пять лет они действительно изменились. Занимались благотворительностью, помогали нуждающимся, заботились о матери.
Они поняли: главное в жизни не получить наследство, а заслужить память о себе.
А Света так и осталась злой на весь мир. Считала всех неправыми, а себя — обиженной судьбой.
Она до конца жизни не поняла простой истины: родители — не источник дохода, а люди, которые дали тебе жизнь и любовь.
И за это им не нужно платить деньгами. Достаточно благодарности и заботы.