Идея была безусловно идиотской. Это Вика поняла почти сразу, после того как их новенький хетчбэк подпрыгивал на ухабах лесной дороги, всё более похожей на колею танка.
— Олег, я серьёзно, давай развернёмся, — сказала она, вжимаясь в пассажирское кресло. — Карта тут уже полчаса как не грузит. Мы заблудились.
— Расслабься, детка! — Олег лихо крутанул руль, объезжая очередную яму. — Это же и есть настоящий отдых! Отрыв от цивилизации! Чистый воздух! Мы просто найдём симпатичную полянку, расстелем плед, и всё будет офигенно.
Он был непоколебим в своём напоре, и через пятнадцать минут судьба (или нечто иное) будто бы пошла ему навстречу. Лес расступился, открыв идеальное, словно сошедшее с открытки место. Небольшая поляна, поросшая мягким изумрудным мхом, подставленная под солнце. В центре росла одинокая, старая берёза с низко свисающими ветвями. Ни комаров, ни мошек. И главное — абсолютная, гробовая тишина.
— Вот видишь! Я же говорил! — торжествующе воскликнул Олег, заглушая двигатель.
Тишина, обрушившаяся на них, была оглушительной. Не слышно было ни птиц, ни стрекоза, ни шелеста листьев. Воздух был неподвижным и странно густым.
Они расстелили плед прямо у подножия берёзы. Разложили бутерброды, фрукты, Вика достала термос с чаем. Солнце припекало приятно, и тревога понемногу стала отступать.
— Красота же, да? — Олег обнял её. — Ничего лишнего. Только мы, природа и…
Он замолчал, прищурившись.
—Слушай, а тебе не кажется, что тут как-то… слишком светло?
Вика посмотрела вокруг и поняла, что он имеет в виду. Солнце стояло почти в зените, но тени от деревьев на опушке должны были быть. Пусть короткие, но должны. Здесь же их не было совсем. Поляна была залита ровным, плоским, бестелесным светом, как будто они находились внутри гигантского софтбокса. Их собственные тени исчезли.
— Странно, — протянула Вика, поёжившись. — Будто мы на фотошопе.
— Да брось, — махнул рукой Олег. — Просто уникальное место. Уникальное освещение. Для инсты — просто золото!
Он встал, чтобы сделать несколько кадров на телефон. Вика потянулась за яблоком и вдруг вскрикнула, дёрнув руку назад.
— Что такое?
—Оно… оно твёрдое, — с недоумением сказала она, тыча пальцем в сочный, налитый фрукт. Она стукнула по нему ногтем — раздался сухой, деревянный стук. Яблоко было искусным муляжом из дерева.
Они стали проверять остальную еду. Сыр — кусок пластика. Хлеб — затвердевшая губка. В термосе оказалась ржавая вода с листьями. Вся их еда превратилась в бутафорию.
— Что за хрень? — прошептал Олег, отшвыривая «бутерброд». Его бравада наконец начала таять. — Это чей-то идиотский розыгрыш?
В этот момент Вика подняла глаза на берёзу. Её сердце упало куда-то в пятки.
—Олег… посмотри.
Берёза, под которой они сидели, была неживой. Это была идеальная копия, вырезанная из бледного, отполированного до глянца дерева. Каждый листочек был отдельно выточен и прикреплён на тончайшую металлическую проволоку. Они не шелестели. Они лишь мелко, почти неразличимо дрожали, словно от вибрации почвы.
Олег подошёл и дотронулся до ствола.
—Холодное, — пробормотал он. — Совсем как…
Его взгляд упал на их машину, стоявшую на краю поляны. И он замер.
Кузов, колёса, стёкла — всё стало матово-серым, неподвижным и… каменным. Машина выглядела как безупречно выполненная каменная скульптура.
— Всё. Всё, мы уходим. Немедленно! — Олег схватил Вику за руку и рванул к опушке.
Они побежали по мягкому мху, но уже через десяток шагов поняли, что что-то не так. Лесная чаша впереди не приближалась. Они бежали, выкладываясь по-полной, но края поляны оставались на том же расстоянии, будто они бежали на месте.
Олег остановился, тяжело дыша.
—Это невозможно…
Он обернулся. Их плед, муляж еды и каменная машина были на своих местах. Поляна была идеально круглой. И абсолютно ровной.
— Олег, смотри, — голос Вики дрожал. Она показывала на свои ноги. — Мох…
Тот самый мягкий изумрудный мох под их ногами начал твердеть. Он терял цвет, становясь пепельно-серым, и на глазах превращался в камень. Волна окаменения медленно, но неотвратимо расползалась от центра поляны прямо к ним.
Они снова побежали, теперь уже панически, с криком. Но бег был тяжёлым, будто они бежали по густому тесту. Каменеющая почва тянула их сапоги вниз.
Вика споткнулась и упала. Олег попытался поднять её, но его пальцы скользнули по её куртке. Ткань была холодной и твёрдой, как мрамор. Он посмотрел на неё в ужасе.
— Не могу… пошевелиться… — выдавила она. Её ноги, туловище, руки были парализованы нарастающей тяжестью. Кожа приобретала однородный серый оттенок статуи. Окаменение поднималось по её телу.
— Нет! НЕТ! — Олег пытался оттащить её, но её тело уже весило неподъёмно.
— Беги… — прошептали её каменеющие губы. В её глазах застыл чистый, незамутнённый ужас.
Олег в ужасе отпрянул. Каменная волна уже была у его собственных ног. Он сделал несколько неуклюжих шагов к опушке, которая всё так же была недостижима. Он почувствовал, как его кожа на ногах теряет чувствительность, становится чужой и холодной.
Он упал на колени, пытаясь ползти. Его руки с глухим стуком ударялись о каменный мох. Он больше не чувствовал удара. Он смотрел на свои пальцы, которые медленно сливались в единый, бесформенный каменный блок.
Последнее, что он увидел, прежде чем тяжёлая масса заполнила его лёгкие и залила глаза, — это идеальную, солнечную поляну. Тихий, безжизненный музей под открытым небом. И среди него — две новые, очень реалистичные каменные скульптуры. Одна — девушка, застывшая в попытке подняться. Другая — мужчина, навсегда замерший в немом крике отчаяния.
На ветке деревянной берёзы тихо задребезжал листок на проволоке. Поляна без теней пополнилась новыми экспонатами. И снова наступила тишина. Абсолютная.
