Страх — это кислота, разъедающая разум. Всего несколько минут назад лейтенант Громов был законом в этих лесах, железным «чёрным ментом», гнавшимся за добычей. Теперь же он был загнанным зверем, и его собственная кожа казалась ему непрочной оболочкой, которую вот-вот снимут заживо.
Он бежал. Бежал, не разбирая дороги, хрипло дыша, сжимая в потной руке «Макарыч», который стал бесполезной железкой. От того, что преследовало его, пули были бесполезны. Оно было не снаружи. Оно было уже внутри, в его голове, вкрадчивым шепотом, в памяти, которая начинала подкидывать невозможные картинки.
«Беги. Попробуй убежать».
Лес вокруг менялся. Деревья будто сдвигались, расступаясь перед ним и смыкаясь за его спиной, направляя его, как стадо ведут на убой. Ветви хлестали его по лицу, царапая до крови, но он почти не чувствовал боли — только леденящий ужас.
Впереди, в полумраке, мелькнул знакомый силуэт в чёрном плаще. Его двойник. Тот, с лицом, искажённым немым криком. Он скользнул между стволами, не оборачиваясь, маня за собой.
— Стой! — хрипло крикнул Громов, ускоряя шаг. — Что ты такое?!
Ответом был лишь шелест листьев под чьими-то невидимыми ногами. Он выбежал на небольшую, утоптанную площадку на окраине лесной чащи. И тут он увидел его.
Колодец.
Сложенный из почерневших, поросших мхом брёвен, с покосившейся кровлей-«журавлём». Он выглядел древним, как сам лес. И абсолютно не принадлежащим этому месту. От него веяло могильным холодом и тем же сладковато-гнилостным запахом, что и от кукол в избе.
Его двойник стоял спиной к колодцу, глядя на Громова безглазым лицом — глаза теперь были просто чёрными, пустыми впадинами. Он медленно поднял руку и указал пальцем в центр колодца.
А потом шагнул назад и бесшумно свалился в чёрную прорубь. Звука падения не последовало. Только тишина, густая и тяжёлая.
Громов подошёл к краю, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он заглянул внутрь.
Там не было воды. Не было дна. Только абсолютная, непроглядная тьма, уходящая вглубь земли дальше, чем это должно быть возможно. И из этой тьмы медленно поплыли… воспоминания.
Не его воспоминания. Или его, но перевёрнутые, изуродованные.
Первая чеченская. Комната в разбомбленном доме. Он, молодой солдат, и старик-чечен, умоляющий о пощаде. Он не стал стрелять. Он отвернулся. А сейчас, из колодца, на него смотрело лицо того старика, но искажённое злобой, и он, Громов, в этом видении, плавно нажимал на спуск, и кровь брызгала на стену. И он чувствовал удовлетворение.
— Нет… — прошептал Громов, пытаясь отшатнуться, но ноги будто приросли к месту.
Видение сменилось. Его жена. Она плачет, умоляет его бросить работу, вернуться к семье. А он, пьяный, бьёт её кулаком в лицо. Он этого не делал! Никогда! Он лишь разбил тарелку об стену! Но из колодца на него смотрело её лицо в синяках, полное ненависти, и он чувствовал, как костяшки его пальцев больно вдавливаются в её плоть.
— Это неправда! — закричал он, сжимая голову руками. — Лес! Это ты!
«Это ты, — прошептал из колодца его собственный голос, полный издёвки. — Это твои тёмные мысли. Твои желания. Мы лишь показываем тебе правду. Какую ты заслуживаешь».
Тьма в колодце заклубилась, и из неё стало подниматься что-то большое. Что-то составленное из всех его кошмаров, из обрывков воспоминаний, из страха и вины. Он увидел в ней лицо Марченко, свою собственную ухмылку, деревянные лики кукол и окровавленный нож.
Оно тянулось к нему. Беззвучно взывая.
Громов отчаянно рванулся назад, сила, державшая его, отпустила. Он покатился по мху, ударяясь спиной о корни. Пистолет выскользнул из его руки и исчез в тёмной траве.
Он вскочил и побежал прочь от колодца, не оглядываясь. Он бежал, пока в лёгких не загорелось, пока не споткнулся о корягу и не полетел вниз по склону, в мелкий, ледяной ручей.
Лежа на спине, глотая воздух, он с ужасом ждал, что из леса появится оно. Но появилось нечто иное.
На другом берегу ручья, прислонившись к сосне, стоял он сам. Его двойник. Настоящий. В том же самом мокром и грязном плаще. Но теперь на его лице не было ужаса. Была холодная, безразличная жестокость. И в руке он держал «Макарыч». Пистолет Громова.
— Отдай, — хрипло сказал Громов, с трудом поднимаясь на ноги. Вода леденила его тело.
Двойник молча покачал головой. Он медленно поднял оружие и нацелил его не на Громова, а куда-то в сторону.
И раздался выстрел.
Громов вздрогнул. Но пуля пролетела мимо. И следом из-за деревьев, с криком боли, вывалился человек. Худой, в очках, с перекошенным от ужаса лицом. Марченко. Он схватился за плечо, из которого сочилась алая струйка.
— Нет! — закричал Громов. — Он не твоя цель!
Двойник повернул голову к Громову. На его губах играла тонкая, безрадостная улыбка. Он снова поднял пистолет. Теперь целился в Марченко.
«Вот он, твой выбор, чёрный мент, — прозвучал в голове Громова знакомый шепот. — Спаси его. Или присоединись к нам. Охота должна быть добыта».
Громов понял. Это не просто месть и не просто ужас. Это ритуал. Лесу нужна жертва. Новая история для своей тёмной сказки. И он, Громов, должен был стать либо жертвой, либо охотником. Третьего не дано.
Он посмотрел на перепуганного, раненого Марченко. На своего двойника с пистолетом. И на непроглядную чащу Тёмного леса, который ждал его решения.
Колодец без дна был не в земле. Он был внутри него. И он только что заглянул в него.
Черный мент