Серая животина лежала брюхом кверху, оскалив желтые зубы. Ксения споткнулась о нее и отшатнулась в сторону! Мертвая крыса! Но тут же остановилась и всмотрелась в неприятную картину. Крыса лежала в укромном уголке мучного ряда, изогнув, будто в судороге, тонкие лапы. А вокруг нее белой лужицей рассыпалась мука с черными рожками.
Ксения присмотрелась получше, это же маточные рожки, злая корча, как в народе говорят. Она даже присела на корточки, точно, спорынья. Откуда только взялась тут?!
Она покачала головой. От этой беды сколько народу померло в голодные годы, господи упаси! Ели, куда деваться, а потом травились, мучились животами и страшной корчей до смерти.
Ксения перекрестилась и заспешила к выходу.
Рынок к этому времени уже был совсем пустой, даже фонари погасил сторож. Лишь мартовский ветер гулял между безлюдными торговыми рядами. Даже боязно… никогда Ксения в такое темное время с базара не возвращалась. Но сегодня вот вышла оказия.
Сначала провозилась с соседкой, подмогла Марфе товар собрать. Та разболелась совсем, еле ноги таскает, а все поутру бредет к площади предлагать свой нехитрый товар, внуков кормить надо. В голодный год схоронила Марфа и дочку, и зятя, вот и осталась за кормилицу троим ребятишкам.
Вместе стоят они на базаре и живут рядом, и жизнь похожая. Марфа внуков тянет одна, а Ксения — двоих ребятишек. После того как умер кормилец, стала она вдовой, пришлось самой заработки искать. Как тут не помочь такой же горемычной…
Пока с Марфиными тюками да корзинами крутилась, про свои дела позабыла.
Заторопилась домой, в голове мысли о младшем Петьке. Не забыть ему хину купить, третий день в жару горит, кашляет так, что сердце разрывается.
И тут у выхода с торговой площади как обухом по голове Ксению стукнуло.
Самое главное, корзинку с деньгами, забыла под прилавком! Все, что за три дня на рынке заработала! Как же она, дуреха, могла! Аж в жар бросило ее. Подняла она юбки и кинулась назад по темным рядам к своему прилавку в дальнем конце большого рыночного пятка.
Сунула руку под прилавок, ухватила плетеную ручку, корзинка ждет, где она и оставила. В сумраке на ощупь проверила завернутые в косыночку рубли и копейки. Слава те господи, все на месте!
Схватила ее, прижала к себе покрепче, вот растяпа, чуть детей без хлеба не оставила! А у самой от волнения ноги едва идут, в грудине сердце ходуном ходит. Пока бегала, суетилась, совсем стемнело. Пришлось идти через сумерки, вытянув руку вперед, чтобы не удариться об углы прилавков.
Как вдруг остановилась! Сбоку огонек светится, голоса слышны прямиком в амбаре земской управы. Странное дело, амбар-то для муки, что в приют сиротский возят. Кто там может быть в этакое время?
Неужто воры…
Хотела уже Ксения уйти, да совестно стало. А ежели кто чужой по амбару шныряет? Сторожа бы позвать, да старый Тимофеич давно уже ухромал в свой домишко на дальнем краю площади. Кричать бесполезно, не услышит, и уйти стыдно.
Решила, что послушает, кто там разговаривает. Коли лихоимцы, так кинется за подмогой, шум подымет, если работники земские, так и пускай считают казенное добро на здоровье.
Невидимая в темноте Ксения подкралась поближе.
И заглянула в здоровенную щель амбара, где доски разошлись от времени. Внутри рассмотрела, что фонарь светит, а под ним стоят двое. Блестит пуговицами на мундире исправник Воронов, грузный, с седыми бакенбардами. Рядом с ним купец второй гильдии Степан Кузьмич Рогожин, тощий как жердь, с козлиной бородкой, в длиннополом кафтане.
У Рогожина в руках большой куль холщовый. Он метался от одного мешка к другому и пересыпал спешно что-то черное из него в большие мешки.
— Вот зерно, ваше благородие, — повернулся он к Воронову, — прошлогоднее, все в спорынье. С дальней слободы мужики задешево продали. Подати платить нечем было, вот и отдали за бесценок.
— И много этой дряни?
Воронов брезгливо обтер руки платком при виде потока черных рожек, что сыпались из мешка в золотистые холмы зерна.
— Возов пять будет, ваше благородие, — купец тряс козлиной бородой и все сыпал, сыпал порченные черные колоски по мешкам. — Я уже часть перевез в амбар. Десять мешков смололи, подмешали потихоньку, на следующей неделе в приют свезем всю муку порченую. По бумагам запишем как первосортное зерно, а разницу, сами понимаете...
Рогожин потер пальцы, словно считая уже будущие барыши. У Ксении мурашки по спине побежали, в горле ком застрял. Детей! Сирот несчастных травить удумали!
Исправник нахмурил седые брови.
— Это я понимаю. Вот только вопрос возникает, почему доход пополам между нами делится. Коли у вас бед никаких, знай вози да мели. А на мне ответственность по должности. Скоро в приюте злая корча начнется. Воспитанники маяться будут животами, помирать станут. Земство заволнуется, переполошится, а мне отвечай.
Рогожин вдруг приобнял широкие плечи здоровяка.
— А вы, Алексей Алексеич, и не стесняйтесь, поднимайте шум. Мол, в приюте эпидемия, зараза какая-то, мор. И закройте его по санитарным причинам. А купеческая община… — взгляд у купца стал лисьим, хитрым. — Здание приюта выкупит.
Оно добротное, каменное, три этажа, подвалы просторные. Под торговые ряды пустим, торговое общество давно на него глаз положило. За такое подспорье в деле все барыши от муки ваши будут, да и от общины подношение. За хорошую службу, так сказать.
— Бумаги о закрытии уже готовы, — закашлялся Воронов и прикрыл лицо платком. — Как только приют опустеет, так сможете сразу отстроить там новые лавки. Только чтобы вы, Степан Кузьмич, за главного в этом предприятии были, с вами дело иметь буду без лишних лиц.
У Ксении ноги подкосились от их слов. Планируют от сирот избавиться, будто это не дети, а мусор какой-то.
А тем временем в приюте больше сотни душ живет, от грудных младенцев до подростков. Везут туда ребятишек со всего уезда, кто без матери, отца остался. Пусть хоть и казенная жизнь, но все лучше, чем смерть от холода и голода.
Да что там, сама она, Ксения, туда чуть не отдала своих ребятишек после смерти мужа, царство ему небесное. Двоих выкормить вдове едва под силу. Спасибо Марфушке-соседке, помогла оправиться ее семье.
Страшный секрет раздавил несчастную женщину, пришиб, как тяжелый камень. Надо было бежать, да ноги словно к земле приросли, не слушаются.
А Рогожин все бубнит козлиным голосом:
— Завтра еще воз утром подвезу, пока лишних глаз нет. Потихоньку все подмешаем, никто и не заметит, мука как мука на вид. А там уже, почитай, и зданьице наше!
Ксения отшатнулась от щели, да неловко так, споткнулась о старое железное ведро, из которого засыпали песком рыночные лужи. Оно с грохотом покатилось по мерзлой земле.
Тотчас встрепенулся Воронов.
— Что там? Кто-то есть!
Рогожкин кинулся к щели, потом к амбарной двери.
— Держи! Там кто-то подслушивает!
Грохнула дверь амбара, застучали тяжелые сапоги. Испуганная Ксения закружилась на месте, куда бежать, не видно ничего! Свет фонаря ударил ей в лицо, завыл над ухом Воронов:
— Попалась! Ах ты, наушница!
Ксения ринулась, не глядя в темноту, прямо по лужам и грязи. Юбку задралась, платок слетел. Корзинку прижимала к груди, ни за что не выпустит, весь ее заработок там. За спиной грохотали тяжелые шаги, рвали тишину крики и ругань. А несчастная женщина металась между рядами, будто затравленный зверь. То и дело натыкалась на острые углы, билась коленями о скамьи, рвала платье, трепала волосы.
А луч фонаря находил ее везде, тыкался в спину. Не отстают преследователи! Вот-вот схватят под руки, а что сотворят с ней, о том и думать страшно…
Запнулась Ксения о камень и растянулась во весь рост. Больно! Да некогда кричать и плакать. На четвереньках нырнула она под прилавок, проползла, обдирая колени, и оказалась вдруг у забора. Только перебралась на ту сторону, как снова кричат Рогожин с Вороновым, приметили ее!
Заметалась она по темной улице. А сил уже и нет никаких, ноги едва несут. Нырнула в переулок, в самую черноту, может, хоть тут укрыться. И выбралась из-под нависающих крыш домов к свету уже почти на окраине.
От страха сама не своя. Стучит что-то в ушах, то ли сердце колотится, то ли бегут лихоимцы за ней. Перед глазами уже черно, вот-вот ноги откажут.
Мелькнули кресты — старый погост. Ксения вспомнила, что на кладбище есть старая полуразрушенная часовня. И ринулась в ту сторону. Может, там укрыться?! Из последних сил дошла до черного силуэта часовни. Едва сделала шаг внутрь и уже по стенке на трясущихся ногах похромала к иконостасу. Взмолилась Богородице:
— Спаси и сохрани от этих иродов, душегубцев!
И обвалилась мешком в самый темный угол за иконостасом.
Нет, не показалось! Точно по кладбищу шныряют исправник с купцом, ищут ее. Даже слышно, как ругается городовой самыми последними словами. Затаилась Ксения, словно мышка, дышать перестала. Лишь бы унять сердце, все ей казалось, что колотится оно так, что весь город слышит.
Долго ее преследователи бродили по кладбищу. Каждую пядь обшарили с фонарем, но женщину не нашли. Потому что она неподвижно просидела в своем укрытии в часовне.
Хоть от мартовского холода зуб на зуб не попадал, тело все скрутило трясучкой, рук и ног не чует. Но терпела Ксения, вдохнуть даже боялась. Вдруг услышат…
Даже когда стихли крики на погосте, она все не смела выйти. А если караулят ее душегубы? Объявится, так схватят и жизни лишат, чтобы чужие секреты не подслушивала. Им и сирот не жалко, сгубить их хотят, чего уж до бедной вдовы. В один миг порешат, да и концы в воду. У урядника связей много, даже искать не будут, кто с мещанкой Синицыной расправился, спишут все на залетных грабителей.
К утру Ксения совсем окоченела, еле встала. Осторожно выглянула в оконце, никого не видно между могилок. Выбралась с погоста и пошла домой окольными путями, через огороды, задами.
Шла и озиралась по сторонам, страх никак не оставлял ее. И не зря…
Издалека еще приметила, что у ее дома стоит городовой, а рядом дворник Митрич, тот самый, что исправнику прислуживает, все ему докладывает. Не дошла Ксения до дому, хотя у самой сердце не на месте. Ведь ждут ее ребятишки, всю ночь одни, без пригляда!
Свернула она к соседке Марфе. Старуха при виде нее чуть корзину из рук не выронила.
— Батюшки! — всплеснула руками старая. — Где тебя носило всю ночь? Ищут же тебя, Ксения, давно свистопляска у твоего дома. По всему городу околоточные и дворники рыскают. Говорят, что ты украла мешок муки из земского амбара ночью. Сторож показал, видел, мол, как у амбара крутилась и потом мешок тащила. И ко мне приходили, расспрашивали, куда ты запропастилась после базарного дня.
Ксения похолодела от ужаса.
— Какой мешок? Ничего я не брала, вот те крест!
Соседка ухватила ее за рукав и потащила к дому.
— Знаю, сразу смекнула, что тут дело нечистое. Ты отродясь чужого не брала.
У двери Марфа тряхнула обомлевшую Ксения за плечи.
— Уж не знаю за что, да только по всему городу ты в розыске. И как найдут, так арестуют враз, мешок тебе этот присудят. Сама знаешь, кому судья поверит — жандармам и сторожу. А чего не верить, коли они клянутся. Мол, своими глазами видели, как мещанка Синицына мешок тащила.
У Ксении хлынули слезы, она едва смогла прошептать:
— Марфа, что же делать? Домой мне надо, детки там одни. Петя, сыночек, хворает. Я же… Как же мне…
И опустилась без сил на крылечко дома. Ноги не держали, подломились. Будто в капкане она! Сбежала ночью от этих изуверов, а они ее у дома уже караулят. Наверное, купец узнал, когда фонарем в лицо светил. Он ведь на рынке каждый день, как хозяин там ходит.
От охватившего ее чувства отчаяния дышать стало тяжело. Застонала, захрипела Ксения в приглушенном крике — дети, деточки мои! Что же с ними будет, коли ее свезут в каменный мешок…
Марфа охнула, обняла.
— Тише, тише. Деток твоих уже к золовке в деревню соседи отправили с обозом.
А несчастная женщина билась в беззвучных рыданиях:
— Дети! Больной Петенька! Кто о них позаботится?! За что мне наказание это?
Марфа же испуганно подхватила ее и потащила в избу.
— Снова идут жандармы! Сейчас увидит тебя околоточный! Вставай, нельзя тут, увидят. Пойдем ко мне в дом, оттуда огородами я тебя к отцу Никодиму отведу. Может, хоть он тебе поможет правды добиться? Ксения брела за соседкой, а ноги не шли. В один миг рухнула вся ее скромная, обычная жизнь. А вскоре случилось ужасное. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА содержит лексику и затрагивает темы , которые запрещено освещать на Дзене в свободном доступе. Но без этого о подобных событиях не написать. По этой причине рассказ полностью дописан и опубликован в ПРЕМИУМ 👈🏼