— У меня нет матери, — сказала Катя учительнице, когда та спросила, почему никто не пришёл на родительское собрание.
Соседка передала мне эти слова, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Как это нет матери? — растерянно спросила я. — Я же живая, здоровая!
— Марина, а ты сама подумай, — вздохнула тётя Света. — Когда ты последний раз в школу приходила?
Подумала и поняла — действительно, давно не была. Всё работа, работа. Две смены в больнице, подработки по выходным. Дома только поесть и спать успеваю.
— Света, так ведь деньги зарабатывать надо! Одна дочь на руках, алиментов не плачу, живём впроголодь!
— Зарабатывать надо, но и ребёнком заниматься тоже надо.
— Занимаюсь! Кормлю, одеваю, следжу, чтоб уроки делала!
— А когда ты с ней последний раз просто поговорила? Не про уроки, не про дела. Просто поговорила?
Встала я как вкопанная. Правда — когда? Утром бежим на работу и в школу, вечером я усталая, хочется только лечь. А на выходных — стирка, уборка, готовка на неделю.
— Марина, девочка совсем от рук отбилась, — продолжала соседка. — Курить начала, с мальчишками шляется.
— Катька курит? — ахнула я.
— Курит. И не только. Алкоголь пробует уже.
— Ей же только пятнадцать!
— А что пятнадцать? В наше время дети быстро взрослеют.
Пришла я домой, жду дочь. Приходит она поздно, вся накрашенная, от неё сигаретами пахнет.
— Катя, нам надо поговорить.
— О чём? — буркнула она, проходя мимо.
— Сядь, пожалуйста.
— Мам, я устала. Завтра поговорим.
— Нет, сейчас поговорим. Правда, что ты сказала в школе про мать?
Она остановилась, обернулась.
— А что я сказала?
— Что у тебя нет матери.
— А разве есть? — холодно спросила она.
— Катя, как ты можешь такое говорить?
— А как по-другому? Мать — это тот, кто воспитывает. А ты что делаешь?
— Работаю! Зарабатываю деньги, чтобы ты не голодная ходила!
— Ага, работаешь. А со мной кто занимается?
— Сама занимайся! Ты уже не маленькая!
— Вот видишь? — она усмехнулась. — Сама занимайся, сама решай, сама всё. А мать где?
— Катя, ну что ты говоришь? Я же ради тебя живу!
— Ради меня? — она засмеялась. — Ты для себя живёшь. Чтоб совесть не мучила.
— Как это для себя?
— А так. Работаешь, чтоб потом сказать — я для дочери старалась. А что дочери нужно, тебе неинтересно.
— Дочери нужны деньги на жизнь!
— Дочери нужна мать. А денег и так хватает.
Я села на диван, чувствую — ноги подкашиваются. Неужели я правда плохая мать?
— Катя, ну скажи, что тебе от меня нужно?
— Ничего, — отрезала она. — Уже поздно.
— Как поздно? Ты же ещё ребёнок!
— Какой ребёнок? В пятнадцать лет? Мам, я уже взрослая.
— Взрослая? А почему тогда курить начала? Взрослые так не делают.
— Взрослые не делают? — она фыркнула. — А ты что, не куришь?
Курю. Иногда, когда нервы на пределе. Она, значит, видела.
— Катя, но это же вредно!
— Тебе можно, а мне нельзя?
— Мне нельзя тоже. Я бросаю.
— Ага, сейчас бросишь, — она не поверила. — Как папа бросал.
Отец её действительно обещал бросить пить. Обещал и не бросил. Поэтому я и ушла от него.
— Катя, я не папа. Если сказала бросить — брошу.
— Посмотрим.
— А ты тоже бросишь?
— А зачем? Мне нравится.
— Как может нравиться в пятнадцать лет?
— А как может не нравиться? Помогает расслабиться.
— От чего расслабиться? У тебя что, проблемы?
— У меня? — она посмотрела на меня удивлённо. — Мам, ты серьёзно не знаешь?
— Что не знаю?
— Какие у меня проблемы.
— Не знаю. Расскажи.
Она села в кресло, долго молчала.
— Мам, а зачем ты меня родила? — спросила наконец.
— Как зачем? Хотела ребёнка.
— Хотела ребёнка, а воспитывать времени нет?
— Есть время! Просто... работать надо много.
— Мам, ну честно скажи — я тебе мешаю?
— Что за глупости!
— Не глупости. Ты приходишь домой — и сразу спишь. В выходные убираешься — и опять спишь. Когда мы в последний раз вместе куда-то ходили?
Думаю — и правда, когда? Год назад в кино были? Или больше?
— Катя, ну у меня правда времени нет...
— Времени нет, сил нет, денег нет. А зачем тогда семья?
— Семья — это не только развлечения.
— А что?
— Это... — я задумалась. — Это забота друг о друге.
— Забота? — она усмехнулась. — А как ты обо мне заботишься?
— Как? Работаю на тебя! Одеваю, кормлю!
— Кормишь? Когда ты последний раз готовила?
— Готовлю! По выходным на всю неделю!
— Готовишь макароны с сосисками. Это не готовка.
— А что, есть нечего?
— Есть что. Но это не мамина еда.
— А какая мамина еда?
— Такая, которую мама с любовью готовит. А не лишь бы закрыть вопрос.
Сидела я и понимала — дочь права. Я действительно всё делаю лишь бы закрыть вопрос. Покормить — чтобы не голодная. Одеть — чтобы не замёрзла. Но без души, без любви.
— Катя, а что мне делать? Работу бросить?
— Не знаю. Это твой выбор.
— Но без работы мы жить не сможем!
— А с работой мы не живём. Существуем.
— Как это не живём?
— А вот так. Ты работаешь, я в школе. Встречаемся только чтоб поесть и спать.
— Катя, но я же стараюсь! Я же хочу, чтоб у тебя всё было!
— Мам, а чего я хочу, тебе интересно?
— Конечно интересно!
— Тогда скажи — о чём я мечтаю?
Я открыла рот и поняла — не знаю. Понятия не имею, о чём мечтает моя дочь.
— Не знаешь, — констатировала она. — А почему не знаешь?
— Потому что... ты мне не рассказываешь.
— Не рассказываю, потому что ты не слушаешь.
— Как не слушаю?
— А вот так. Я начинаю говорить, а ты — да, да, хорошо. И думаешь о своём.
— Катя, это неправда!
— Правда, мам. Ты меня вообще не видишь.
— Вижу! Каждый день вижу!
— Видишь тело. А человека — нет.
Встала я, подошла к окну. На улице вечер, люди с работы идут. Такие же усталые, как я.
— Катя, а что делать? Как исправить?
— Не знаю. Может, уже нельзя исправить.
— Почему нельзя?
— Потому что я привыкла без мамы жить.
— Как без мамы? Я же рядом!
— Рядом, но не со мной.
— Катя, давай попробуем по-другому. Скажи, что тебе нужно.
— Мне ничего не нужно, — устало сказала она. — Я уже взрослая.
— Не взрослая! Пятнадцать лет — это ещё детство!
— Моё детство кончилось, когда папа ушёл. А может, ещё раньше.
— Когда раньше?
— Когда поняла, что родителям не до меня.
— Катя, папа ушёл, потому что пил. А я никуда не уходила!
— Папа ушёл из дома. А ты ушла из моей жизни.
— Как ушла?
— Стала чужой. Как квартирантка.
— Катя, ну что ты говоришь?
— То, что думаю. Мам, мы же не семья. Мы соседи по квартире.
Слова дочери резали как нож. Неужели я правда стала ей чужой?
— Катя, а помнишь, как раньше было? Когда ты маленькой была?
— Помню. Тогда ты другая была.
— Какая другая?
— Добрая. Ласковая. Сказки читала, песенки пела.
— Читала, пела. А теперь времени нет.
— Времени нет, а может, желания нет?
— Есть желание!
— Тогда почему не читаешь, не поёшь?
— Потому что ты уже большая для сказок.
— А для чего я не большая? Для разговоров по душам?
— Не большая, — согласилась я. — Но ты сама не хочешь разговаривать.
— Хотела. Раньше хотела. А теперь отвыкла.
— Катя, давай попробуем вернуть то, что было?
— Нельзя вернуть. Я уже другая.
— Какая другая?
— Самостоятельная. Привыкла сама решать проблемы.
— А если мне хочется тебе помочь?
— Поздно, мам. Я уже не верю в твою помощь.
— Почему не веришь?
— Потому что много раз просила, а ты была занята.
— Когда просила? Я не помню.
— Не помнишь, потому что не слушала.
Вспомнила я, как Катя пыталась рассказать о школе, о друзьях. А я действительно не слушала — думала о работе, о проблемах.
— Катя, прости меня.
— За что?
— За то, что была плохой матерью.
— Ты не была плохой. Ты была занятой.
— А это не одно и то же?
— Наверное, одно и то же.
— Катя, дай мне ещё один шанс.
— Мам, я давала тебе сто шансов. Каждый день давала.
— А сейчас не даёшь?
— Сейчас мне всё равно.
— Как всё равно?
— А вот так. Не жду я от тебя ничего.
— А если я изменюсь?
— Не изменишься. Взрослые люди не меняются.
— Изменюсь! Буду меньше работать, больше времени дома проводить!
— Мам, не надо. Не верю я тебе.
— Почему не веришь?
— Потому что работа для тебя важнее семьи.
— Неправда!
— Правда. Ты в больнице готова сутками сидеть, а дома и часа посидеть не можешь.
— В больнице люди больные, им помощь нужна.
— А дома дочь больная. Душевно больная.
— Катя, ну что ты! Какая больная?
— Больная, мам. От одиночества больная.
— Но ты же не одна! Я рядом!
— Ты рядом телом. А душой — далеко.
Подошла я к дочери, хотела обнять. Она отстранилась.
— Не надо, — сказала она. — Не привыкла я к ласке.
— Катя, ну дай мне тебя обнять!
— Зачем? Сейчас обнимешь, а завтра опять отстранишься.
— Не отстранюсь!
— Отстранишься. Потому что так привыкла.
— Катя, я правда хочу исправить отношения!
— Хочешь? Тогда скажи — что у меня болит?
— Что болит?
— Ну да. Что у меня сейчас болит?
Я растерялась. Не знаю, что у неё болит.
— Не знаешь, — грустно улыбнулась она. — Мама не знает, что у дочери болит.
— Скажи, я помогу.
— Душа болит, мам. Душа болит от того, что мама чужая.
— Я не чужая!
— Чужая. И сама это знаешь.
Вечером лежала я в постели и думала о разговоре с дочерью. Неужели правда стала ей чужой? Неужели потеряла самого родного человека?
А утром решила — попробую всё исправить. Возьму отпуск, проведём время вместе.
— Катя, — говорю за завтраком, — давай съездим куда-нибудь на выходных?
— Куда?
— Не знаю. Куда хочешь.
— Мне всё равно.
— Как всё равно? Должно же быть место, куда хочется!
— Раньше хотелось. В зоопарк, в цирк, в театр.
— Ну давай съездим!
— Мам, мне уже пятнадцать. Поздно в цирк ездить.
— А что сейчас интересно?
— Ничего.
— Катя, ну должно же что-то интересовать!
— Интересует. Только не то, что ты одобришь.
— А что интересует?
— Мальчики, дискотеки, прогулки с друзьями.
— Ну и ходи с друзьями.
— Хожу. Поэтому и говорю — мать мне не нужна.
Так мы и живём теперь. Она со своими друзьями, я с работой. Встречаемся только дома, и то ненадолго.
А недавно услышала, как она подруге по телефону говорит:
— У меня нет матери. Есть тётка, которая деньги зарабатывает.
И поняла я — потеряла дочь. Может быть, навсегда.