* * *
Петр был невзыскателен в одежде. Носил платье и башмаки подолгу, иногда до дыр. Привычка французских придворных ежедневно появляться в новом платье вызывала у него лишь насмешку: «Видно, молодой человек никак не может найти портного, который одел бы его вполне по вкусу?» — дразнил он маркиза, приставленного к высокому гостю. На прием к королю Петр явился в скромном сюртуке из толстого серого баракана, без галстука, манжет и кружев, в — о ужас! — ненапудренном парике. Экстравагантность российского гостя так потрясла Версаль, что на время вошла в моду. Придворные щеголи с месяц смущали придворных дам диковатым костюмом, получившим официальное название «наряд дикаря».
* * *
Петр I обожал Меншикова. Однако это не мешало ему часто бить светлейшего князя палкой. Как‑то между ними произошла изрядная ссора, в которой Меншиков крепко пострадал: царь разбил ему нос и поставил под глазом здоровенный фонарь. А после чего выгнал со словами: «Ступай вон, щучий сын, и чтоб ноги твоей у меня больше не было!» Меншиков ослушаться не смел, исчез, но через минуту снова вошел в кабинет… на руках!
* * *
Однажды Екатерине Великой был представлен адмирал Василий Чичагов, одержавший несколько блестящих морских побед в ходе русско-шведской войны 1788–1790 годов. Императрица милостиво приняла его и попросила рассказать о сражениях. Адмирал сначала смущался, но затем увлёкся и рассказывал всё более оживлённо. Наконец, он разгорячился так, что начал кричать, махать руками и употреблять нецензурные выражения, являвшиеся нормой на флоте.
В какой-то момент Чичагов по лицам придворных понял, что натворил, и упал перед Екатериной на колени:
— Виноват, матушка, Ваше императорское Величество…
— Ничего, ничего, — невозмутимо ответила Екатерина, — продолжайте, Василий Яковлевич, я всё равно в ваших военно-морских терминах не разбираюсь!
* * *
Генерал Фёдор Михайлович Шестаков был удивительным человеком — за 40 лет военной службы он ни разу не был в Петербурге и в первый раз прибыл в столицу для оформления документов об отставке.
Генерала представили императрице. Екатерина II была удивлена, что впервые увидела столь заслуженного военного, и заметила:
— Как же так случилось, Фёдор Михайлович, что я до сих пор ни разу вас не видала?
Генерал Шестаков, не обученный придворному этикету, ответил простодушно:
— Да ведь и я, матушка-царица, тоже вас не знал!
— Ну, меня-то, бедную вдову, где же знать! — усмехнулась императрица. — А вы, Фёдор Михайлович, всё же генерал!
* * *
Первая Русско-турецкая война (1768–1774) также случилась в правление Екатерины. Естественно, это было моментально обыграно в ходивших в свете анекдотах.
Однажды Екатерине II подано было прошение одного флотского капитана разрешить ему брак с негритянкой. Екатерина разрешила, но это ее позволение вызвало осуждение среди многих православных, считавших такое бракосочетание греховным. Екатерина ответила так:
— Сие есть не более чем честолюбивый политический замысел против Турции: я хотела этим торжественно ознаменовать бракосочетание русского флота с Черным морем.
* * *
Однажды, прогуливаясь по Летнему саду, Павел I встретил прапорщика, за которым солдат нёс шпагу. Император спросил солдата:
— Чью шпагу ты несёшь?
— Моего начальника, его благородия, прапорщика, ваше величество!— отвечал солдат.
— Прапорщика? — С изумлением спросил государь.— Ему, по всему видать, слишком трудно носить свою шпагу, и она ему, видимо, наскучила? Надень-ка ты ее на себя, а ему отдай свой штык с портупеей, которые, может быть, будут для него легче.
Таким образом, солдат был пожалован в прапорщики, а прапорщик разжалован в солдаты.
Через несколько недель император, смилостивился и возвратил чин прапорщику, но этот пример произвел сильное впечатление в армии, не только в гарнизонах столицы, но в губерниях офицеры стали строго соблюдать правила ношения формы.
* * *
Отношение Александра к подписываемым им документом часто находило свое отражение в различных байках. Видимо, давали о себе знать множественные, довольно поверхностные реформы, проводимые им.
«По словам генерала Алексея Петровича Ермолова, у императора Александра была какая‑то болезненная страсть к симметрии, и генерал считал эту болезнь наследственной и хронической. Император мог не подписать какой‑нибудь важный документ только потому, что первым движением пера получалось не совсем понравившееся ему начало буквы А. И только. Других причин для неподписания документа ему и не требовалось».
* * *
Во время Крымской войны государь Николай I, возмущенный всюду обнаруживавшимся хищением, в разговоре с наследником выразился так:
— Мне кажется, что во всей России только ты да я не воруем.
* * *
Едет Николай в экипаже с царевичем Александром и его наставником поэтом Василием Жуковским. Невинный царевич увидел на заборе известное слово из трех букв и спросил Жуковского, что оно означает. Государь с интересом посмотрел на Жуковского, ожидая, как мастер слова выйдет из положения.
— Ваше Императорское Высочество, — ответил Жуковский, — это повелительное наклонение от глагола «ховать».
Государь промолчал. Но по возвращении домой он улыбнулся Жуковскому, отстегнул цепочку с дорогими золотыми часами и протянул поэту со словами: «… в карман!
* * *
Едва взойдя на престол, Александр III вызвал к себе в кабинет несколько особенно доверенных лиц и, оглядываясь по сторонам, не подслушивает ли кто, попросил откровенно сказать ему «всю правду»:
— Чей сын Павел I? — спросил на второй день после воцарения Александр III графа Гудовича.
— Скорее всего, отцом императора Павла Петровича был граф Салтыков, — ответил Гудович.
— Слава тебе господи, — воскликнул Александр III, истово перекрестившись, — значит, во мне есть хоть немножко русской крови.
* * *
Французский посол у Александра III спрашивает:
— Ваше величество, это правда, что у вас в России гречку едят?
— Да, а что? — А у нас во Франции эту гадость только скотине дают.
Александр III, почесав затылок, спрашивает у посла:
— Мсье, это правда, что у вас во Франции лягушек едят?
— Да, а что?
— А у нас в России эту гадость даже скотина не ест.
* * *
Однажды Николай II отправился посетить военный госпиталь.
Подходит к очередному больному и что-нибудь спрашивает, а потом каждому солдатику дает по прянику.
- Чем болен ты? - осведомился государь у постели очередного солдата.
- Тиф, Ваше Величество, но ничего страшного, меня хорошо лечат, выживу! – бодро говорит больной.
- Тиф? - переспросил его император. - Знаю, сам болел. От такой коварной болезни или умирают, или остаются дураками.