Диагноз прозвучал как приговор: «Инсульт. Обширный. Левая сторона парализована, речь нарушена. Потребуется длительная реабилитация и постоянный уход».
Галина Михайловна лежала в реанимации, подключенная к аппаратам. Семидесятилетняя учительница на пенсии, всю жизнь посвятившая детям и семье, теперь не могла даже пошевелить левой рукой.
— Доктор, а она поправится? — спросила ее дочь Анна.
— Частично. Но полностью восстановиться вряд ли. В таком возрасте... К тому же, потребуется серьезная реабилитация.
— Какая именно?
— Массаж, лечебная физкультура, логопед. И главное — постоянный уход. Больная не может оставаться одна.
— То есть нужна сиделка?
— Желательно. Или кто-то из родных.
Анна поморщилась. Сиделка — это дорого, а родственников у матери немного. Старший сын живет в другом городе, младшая дочь — она сама.
— Доктор, а сколько времени такой уход нужен?
— Сложно сказать. Может, полгода, может, год... А может, и постоянно.
— Постоянно? — Анна побледнела.
— Возможно. Все зависит от того, как пойдет восстановление.
Выйдя из больницы, Анна сразу позвонила брату в Новосибирск:
— Саша, мама в больнице. Инсульт.
— Что? Серьезно?
— Очень. Врач говорит, нужен постоянный уход.
— Понятно... Я сейчас приехать не могу — у меня проект важный на работе...
— Саш, речь не о том, чтобы приехать сейчас. Речь о том, кто будет ухаживать после выписки.
— А что, сиделку нельзя нанять?
— На сколько денег? У мамы пенсия двадцать тысяч, а сиделка стоит сорок в месяц минимум.
— Ну... может, я буду доплачивать...
— Саша, ты же понимаешь — это надолго. Может, на годы.
— А что ты предлагаешь?
— Один из нас должен ухаживать сам.
— Анн, я не могу. У меня работа, семья, ипотека... Да и далеко живу.
— А я что, могу?
— Ты же рядом живешь. И работаешь удаленно...
— Саша! У меня тоже жизнь есть!
— Понимаю. Но что делать? Других вариантов нет.
Анна положила трубку раздраженно. Тридцать пять лет, успешный маркетолог, работает на себя, хорошие доходы. И вдруг — ухаживать за больной матерью?
«Нет, — думала она, — я не готова становиться сиделкой. У меня планы, карьера, личная жизнь наконец наладилась...»
А еще через неделю путевка в Турцию. Пять звезд, все включено, с новым мужчиной Дмитрием. Отношения только развиваются, а тут такое...
Вечером позвонил Дмитрий:
— Аня, как дела с документами на Турцию? Завтра же в консульство подавать.
— Дим, у меня проблемы... Мама в больнице.
— Что серьезного?
— Инсульт. Нужен уход постоянный.
— Понятно... И что, отпуск откладываем?
— Не знаю пока...
— Анечка, ну мы же так планировали! Я уже все оплатил, отгулы взял...
— Понимаю, но мама...
— А сиделку нельзя нанять?
— Дорого очень.
— Тогда в дом престарелых определи.
— Дим! Как ты можешь такое говорить?
— Практично говорю. Зачем тебе жизнь ломать?
Анна задумалась. А ведь правильно мужчина говорит...
На следующий день она пришла к маме в больницу. Галина Михайловна уже была в сознании, но говорить толком не могла.
— Мама, как дела? — спросила Анна, садясь на стул рядом с кроватью.
— А-а-анечка, — с трудом произнесла мать.
— Я здесь, мамуль.
— Д-дом... к-когда... дом?
— Скоро, мама. Врач говорит, через неделю выпишут.
Глаза матери наполнились слезами облегчения.
— Т-ты... б-будешь?..
Вопрос повис в воздухе. Анна поняла, что мать спрашивает, будет ли дочь ухаживать за ней.
— Мама, мы еще посоветуемся... Саша тоже думает...
— С-саша д-далеко...
— Да, далеко.
— Т-ты... п-пожалуйста...
Анна отвернулась к окну. На улице была прекрасная весна, солнце светило, птицы пели. А она должна сидеть в четырех стенах с больной матерью?
— Мама, я подумаю.
Галина Михайловна слабо сжала дочкину руку своей правой — единственной работающей.
Вечером Анна созвонилась с Дмитрием:
— Дим, я решила. Еду с тобой в Турцию.
— Отлично! А мама?
— Наймем сиделку. На две недели потянет.
— Умница. Я так рад! Будет замечательный отпуск.
— Да... замечательный.
Но на душе было неспокойно.
На следующий день в больницу пришла социальный работник:
— Здравствуйте, я по поводу вашей мамы. Слышала, нужен уход после выписки?
— Да, — ответила Анна.
— У нас есть программа... можем предложить социального работника на несколько часов в день.
— А постоянного ухода нет?
— К сожалению, нет. Только частные сиделки.
— Понятно.
— А родственники? Кто-то может ухаживать?
Анна помолчала:
— Я работаю... а брат в другом городе живет.
— Понимаю. Но все-таки, мать — это мать. Обычно дети берут на себя такую ответственность.
— Обычно, — холодно ответила Анна. — А у меня жизнь необычная.
Социальный работник посмотрела на нее с удивлением, но ничего не сказала.
В день выписки Анна наняла сиделку — тетю Нину, женщину лет шестидесяти.
— Я на две недели уезжаю, — объяснила она, — за мамой нужен постоянный присмотр.
— Хорошо, дорогая. А что с мамочкой?
— Инсульт. Левая сторона не работает, говорить толком не может.
— Понятно. Тяжелый случай. А вы надолго уезжаете?
— В отпуск. В Турцию.
— В отпуск... — тетя Нина покачала головой. — А мамочка что думает?
— Мама понимает, что мне тоже отдых нужен.
Но Галина Михайловна не понимала. Когда Анна сказала, что уезжает на две недели, глаза матери наполнились такой болью, что дочь отвернулась.
— М-можно... п-позже? — с трудом выговорила мать.
— Мама, я все оплатила уже. И Дима ждет.
— Д-дима?
— Мой... друг. Мы вместе едем.
— Н-новый?
— Не очень новый.
— А-а... п-понятно.
В голосе матери звучала обида. Анна почувствовала укол совести, но тут же подавила его.
— Мам, тетя Нина хорошая сиделка. Она за тобой присмотрит.
— Х-хорошо... — тихо сказала мать и отвернулась к стене.
Вечером позвонил брат:
— Анна, как мама? Устроилась дома?
— Устроилась. Сиделку наняла.
— Отлично. А ты как? Справляешься?
— Саш, я завтра в Турцию лечу.
— Что? В отпуск? А мама?
— С сиделкой останется. На две недели.
— Анна! Ты о чем думаешь?
— О себе думаю! А что не так?
— Мать после инсульта, а ты в отпуск?
— А что, мне всю жизнь теперь дома сидеть?
— Не всю жизнь, но сейчас-то...
— Сейчас мне особенно нужен отдых! Я же неделю по больницам бегала!
— Аня, неужели ты не понимаешь — маме сейчас нужна не сиделка, а дочь?
— Понимаю. Но мне нужен отпуск.
— Анна, ты эгоистка!
— А ты альтруист? Тогда приезжай сам ухаживать!
— Я не могу...
— Вот и я не могу!
— Это разные вещи!
— Ничем не разные! — Анна повысила голос. — У тебя работа мешает, у меня — личная жизнь!
— ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ? Мать при смерти!
— Не при смерти! Парализована просто!
— ПРОСТО? Анна, ты слышишь себя?
— Слышу. И знаешь что, Саша? Не лезь в мою жизнь!
Она бросила трубку.
Утром в день отъезда Анна зашла к матери проститься. Галина Михайловна лежала на кровати, смотрела в потолок.
— Мам, я пошла. Самолет через три часа.
Мать медленно повернула голову:
— А-анечка...
— Что, мам?
— Н-не уезжай... п-пожалуйста...
Голос был слабый, умоляющий.
— Мама, все уже оплачено...
— О-отмени...
— Нельзя отменить! Деньги пропадут!
— А-а я... я б-боюсь... одна...
— Ты не одна. Тетя Нина рядом.
— Н-не тетя... д-дочь нужна...
Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Но тут же подумала о Турции, о море, о Дмитрии...
— Мам, ну что ты как маленькая! Тетя Нина опытная, все сделает.
— А-анечка... — слезы потекли по щекам матери. — Я т-тебя р-растила... л-любила...
— И я тебя люблю! Поэтому и сиделку хорошую нашла!
— Н-не сиделку... т-тебя...
— МАМА! — вдруг взорвалась Анна. — Ну хватит! Мне тоже жить хочется!
— Ж-жить?
— ДА! ЖИТЬ! А не сидеть возле больной круглые сутки!
Галина Михайловна как будто получила пощечину.
— Я... б-больная?
— Ну... в смысле... ты же не здоровая...
— П-понятно...
— Мам, не обижайся... но ты же сама понимаешь — я не могу всю жизнь тебе посвятить!
— Не в-всю... с-сейчас только...
— СЕЙЧАС у меня важный период! — Анна встала. — Дмитрий серьезный мужчина, мне тридцать пять лет! Если упущу — одна останусь!
— А я?
— ТЫ останешься с хорошей сиделкой! И через две недели я вернусь!
— А п-потом?
— А потом посмотрим!
— П-посмотрим?
— Мам, я не готова быть твоей сиделкой! Понимаешь? НЕ ГОТОВА!
— Я... не п-просила быть с-сиделкой... я п-просила быть д-дочерью...
Анна замерла. Слова матери попали точно в цель.
— Я и есть дочь...
— К-какая дочь... б-бросает мать... в т-такой момент?
— НЕ БРОСАЮ! Еду в отпуск!
— В о-отпуск... — мать закрыла глаза. — П-понятно.
— Что понятно?
— Т-турция важнее м-матери...
— Дело не в Турции! Дело в том, что я имею право на личную жизнь!
— И-имеешь... к-конечно...
— Тогда не упрекай!
— Н-не упрекаю... п-просто... не д-думала... что д-дочь...
— ЧТО ДОЧЬ? Договаривай!
— Ч-что дочь м-может... о-отпуск п-поставить... в-выше матери...
Анна взорвалась:
— А МНЕ СТАВИТЬ ТЕБЯ ВЫШЕ СЕБЯ? Всю жизнь только о тебе думать?
— Н-не всю... с-сейчас т-только...
— СЕЙЧАС МНЕ ОСОБЕННО НЕЛЬЗЯ! У меня отношения строятся!
— А у м-меня... ж-жизнь р-рушится...
— Не рушится! Просто болеешь!
— П-просто? — мать открыла глаза. — Я н-не могу х-ходить... г-говорить... и-и это п-просто?
— Мам, ну восстановишься же...
— А е-если нет?
— Тогда... тогда придумаем что-то...
— Ч-что придумаем?
Анна помолчала, потом сказала то, что думала:
— Ну... дом престарелых есть... специализированный...
Галина Михайловна посмотрела на дочь так, будто видела ее впервые.
— Д-дом престарелых?
— Если совсем плохо будет... там специалисты, уход хороший...
— Т-ты... с-серьезно?
— А что такого? Нормальные заведения, не советские какие-то...
— А-анечка... — голос матери дрожал. — Я т-тебе... ч-что плохого с-сделала?
— Ничего плохого...
— Т-тогда почему?
— ПОЧЕМУ ЧТО?
— П-почему т-ты... м-меня... к-как обузу...
— НЕ КАК ОБУЗУ! Просто я не готова стать твоей сиделкой!
— Д-дочерью... не с-сиделкой... п-просто дочерью...
— А ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ СЕЙЧАС! — крикнула Анна. — Понимаешь? Дочь больной матери — это сиделка по определению!
— Н-нет... — слезы лились по лицу Галины Михайловны. — Д-дочь — это к-кто любит...
— Я и люблю! Поэтому сиделку хорошую и наняла!
— А с-сама?
— А САМА НЕ БУДУ УХАЖИВАТЬ ЗА БОЛЬНОЙ МАТЕРЬЮ! — выпалила Анна. — У МЕНЯ ОТПУСК В ТУРЦИЮ ЗАПЛАНИРОВАН! ЗАЧЕМ МНЕ ОТКАЗЫВАТЬСЯ ОТ ОТДЫХА?!
Тишина.
Галина Михайловна смотрела на дочь широко открытыми глазами. В них было такое потрясение, такая боль, что Анна даже отступила на шаг.
— Т-турция... в-важнее меня? — прошептала мать.
— НЕ ВАЖНЕЕ! Просто я имею право на отдых!
— В т-такой момент?
— В ЛЮБОЙ МОМЕНТ!
Мать закрыла глаза, отвернулась к стене:
— И-иди... и-иди в свою Т-турцию...
— Мам...
— И-иди... п-пусть дочь о-отдыхает... а м-мать... как с-сможет...
— Мама, не драматизируй...
— Н-не драматизирую... п-просто п-поняла... к-какая у меня д-дочь...
— КАКАЯ?
— Э-эгоистка... — тихо сказала мать. — О-обычная э-эгоистка...
— НЕ ЭГОИСТКА! Просто живу своей жизнью!
— С-своей... — мать не поворачивалась. — К-конечно... с-своей...
— И что в этом плохого?
— Н-ничего... ж-живи... т-только меня з-забудь...
— НЕ ЗАБУДУ! Через две недели вернусь!
— Н-не надо... н-не возвращайся...
— Что?
— З-забудь обо мне... к-как я о т-тебе... заб-буду...
— Мама, не говори глупости...
— Н-не глупости... у м-меня т-теперь нет д-дочери...
— ЕСТЬ ДОЧЬ!
— Н-нет... д-дочь не б-бросила бы... в т-такой момент...
— Я НЕ БРОСАЮ! Еду в отпуск!
— В о-отпуск... — мать повернула голову, посмотрела на Анну. — С-скажи мне... о-откровенно... ч-что для тебя в-важнее... Т-турция или я?
Анна растерялась. Вопрос был прямой, уходить от ответа некуда.
— Мам... зачем так ставить вопрос?
— О-ответь...
— Ты важнее, конечно... но...
— Н-нет... н-не важнее... — мать снова отвернулась. — Е-если бы в-важнее... т-ты бы осталась...
— МАМА!
— И-иди... и-иди к своему Д-димитрию... п-пусть он т-теперь будет т-тебе семьей...
В дверях появилась тетя Нина:
— Девочка, а что тут происходит? Мамочка плачет...
— Ничего особенного, — сухо ответила Анна. — Просто прощаемся.
— На две недели прощаетесь, а плачете как навсегда, — покачала головой сиделка.
— Н-навсегда... — подтвердила мать. — У м-меня больше н-нет дочери...
— Мамочка, что вы говорите! Дочка же вернется!
— В-вернется... н-но не к м-матери... к п-посторонней б-больной...
Тетя Нина непонимающе посмотрела на Анну.
— Все нормально, — сказала Анна. — Мама переживает.
— Да не переживаю я... — вдруг четко сказала Галина Михайловна. Речь на мгновение стала ясной. — Просто поняла, кто моя дочь на самом деле.
— И кто же? — холодно спросила Анна.
— Чужой человек. Посторонний. Для которого Турция важнее умирающей матери.
— ТЫ НЕ УМИРАЕШЬ!
— Умираю, Анечка. Медленно умираю. А ты идешь загорать.
Анна схватила сумку:
— Хватит! Я опаздываю в аэропорт!
— И-иди... и н-не возвращайся...
— ВЕРНУСЬ! Хочешь ты того или нет!
— К-как хочешь... т-только знай... м-меня уже н-не будет...
— В смысле не будет?
— В т-том смысле... ч-что Г-галина М-михайловна... к-которая т-тебя р-растила... л-любила... у-умерла... с-сегодня...
— Мам...
— А о-останется п-просто б-больная старуха... к-которую д-дочь бросила р-ради отпуска...
Анна выбежала из комнаты.
В такси она все пыталась успокоиться. «Мама переживает, это нормально. Через две недели все забудется. Я же не навсегда уезжаю!»
Но на душе было мерзко.
В аэропорту встретил Дмитрий:
— Привет, красавица! Готова к райскому отдыху?
— Готова, — соврала Анна.
— А что лицо грустное?
— Мама переживает... но ничего, пройдет.
— Конечно пройдет! Зато у нас будет потрясающий отпуск!
В самолете Анна пыталась читать журнал, но перед глазами все стояло материнское лицо. Слезы, боль в глазах, беспомощность...
«Перестань, — приказала она себе. — Ты имеешь право на личную жизнь. Мама поймет. Со временем поймет.»
Но понимание не приходило.
Турция. Отель. Второй день
— Аня, ты какая-то не такая, — сказал Дмитрий за завтраком. — Все время думаешь о чем-то.
— О маме думаю.
— Ну звони ей, если волнуешься.
— Звонила вчера. Тетя Нина говорит — молчит все время, есть отказывается.
— Это нормально после инсульта. Депрессия.
— Может быть...
— Анечка, не портй себе отдых! Мать взрослый человек, разберется.
— Дим, а если бы твоя мама...
— Моя мама не стала бы мне жизнь портить, — резко ответил он. — Она понимает — у детей своя жизнь.
— А если бы все-таки попросила остаться?
— Не попросила бы. А если бы попросила — я бы объяснил, что не могу.
— И не остался бы?
— Нет. Зачем мне жизнь ломать?
Анна посмотрела на мужчину. Красивый, успешный, практичный. Именно такой и нужен. Но почему-то стало противно.
— Дим, а любишь ты свою маму?
— Конечно люблю. Но разумно люблю.
— Это как?
— Не готов жертвовать ради нее своим счастьем.
— Понятно, — тихо сказала Анна.
И вдруг поняла — этот человек никогда не пожертвует ради нее ничем. Как и она не пожертвовала ради матери.
Вечером позвонила тете Нине:
— Как мама?
— Плохо, девочка. Совсем плохо.
— В каком смысле?
— Не ест третий день. Молчит. Только плачет иногда.
— А врача вызывали?
— Вызывала. Говорит — депрессия тяжелая. Лекарства прописал, но она отказывается пить.
— Заставляйте!
— Как заставишь? Она отворачивается, губы сжимает...
— А что говорит?
— Ничего не говорит. Только один раз сказала: "Дочь предала, теперь можно умирать".
У Анны внутри все оборвалось:
— Она так и сказала?
— Так и сказала. Девочка, может, вы вернетесь? А то я боюсь — совсем угаснет мамочка.
— Я не могу вернуться...
— Почему не можете?
— Отпуск... деньги потрачены...
— Девочка, какой отпуск! Мать при смерти!
— НЕ ПРИ СМЕРТИ!
— При смерти, родная. Я сорок лет за больными ухаживаю, вижу. Она решила умереть.
— Решила умереть?
— Да. Люди так иногда после инсультов. Если нет стимула жить — угасают быстро.
— А стимул?
— Любовь близких. Забота. А когда дочь в Турцию укатила... какой тут стимул?
Анна положила трубку дрожащими руками.
— Что случилось? — спросил Дмитрий.
— Мама совсем плохо...
— Ну так поправится.
— Не поправится! Она решила умереть!
— Глупости. Никто не решает умереть.
— Решают! Особенно после инсульта!
— Аня, успокойся. Твоя мама не дура — не будет умирать назло.
— НЕ НАЗЛО! От боли! От того, что дочь бросила!
— Ты не бросила! Ты в отпуске!
— А в чем разница?
Дмитрий посмотрел на нее внимательно:
— Анна, ты же не собираешься возвращаться?
— Не знаю...
— КАК не знаешь? У нас планы! Мы еще неделю здесь!
— Дим, мама умирает...
— НЕ умирает! Манипулирует!
— Что?
— Обычная материнская манипуляция! Давит на жалость!
— После инсульта? Парализованная?
— Тем более удобно! "Ой, дочка меня бросила, умру теперь!" Классический прием!
Анна смотрела на него и не узнавала. Или узнавала слишком хорошо.
— Дмитрий, это моя мать.
— И что? Мать не имеет права ломать жизнь детей!
— А дети имеют право бросать умирающих матерей?
— Имеют право жить своей жизнью!
— За счет чужих жизней?
— За счет СВОЕЙ жизни! Анна, ты что — собираешься всю жизнь за мамой ухаживать?
— А если придется?
— То я найду другую женщину! — резко сказал он.
Тишина.
— Что ты сказал?
— То, что думаю. Мне нужна свободная женщина, а не сиделка при больной матери.
— Понятно, — тихо сказала Анна. — Очень понятно.
— Что понятно?
— Какой ты человек.
— Какой?
— Такой же, как я. Эгоист.
— И что в этом плохого? Каждый за себя!
— А близкие?
— А близкие пусть сами за себя!
— Включая меня?
— Включая тебя.
— То есть если я заболею, ты меня бросишь?
— Если болезнь помешает моим планам — да.
Анна встала:
— Спасибо за честность.
— Куда идешь?
— В номер. Собираться.
— Собираться куда?
— Домой. К маме.
— АННА! Ты что, с ума сошла?
— Наоборот. Впервые за неделю — в уме.
— Если уедешь — между нами все кончено!
— Уже кончено. Только я не сразу поняла.
— ИЗ-ЗА КАКОЙ-ТО СТАРУХИ ты губишь отношения?!
Анна развернулась:
— КАКОЙ-ТО СТАРУХИ? Это моя МАТЬ!
— Которая манипулирует тобой!
— Которая умирает от того, что дочь оказалась сволочью!
— Ты не сволочь! Ты нормальная!
— НЕТ! — крикнула Анна. — Я сволочь! Такая же, как ты! Только я это поняла!
Она выбежала к лифту.
В номере лихорадочно складывала вещи. Руки дрожали, слезы заливали лицо.
«Мама, прости, — думала она. — Прости дуру неблагодарную. Я сейчас. Я лечу. Только не умирай, пожалуйста, не умирай...»
Самолет до Москвы был только утром. Всю ночь Анна не спала, звонила тете Нине.
— Как мама?
— Все так же. Не ест, не говорит.
— Я завтра буду. Утром.
— Слава Богу! А то я уже не знала, что делать.
— Скажите ей, что дочь возвращается.
— Скажу. Только она может не поверить.
— Почему?
— А потому что вчера все повторяла: "Нет у меня дочери. Умерла дочь в Турции".
Утро. Аэропорт Домодедово
Анна выскочила из самолета первой. Такси, пробки — все казалось слишком медленным.
«Только бы не опоздать, — молилась она. — Только бы мама была жива...»
Около дома звонила тете Нине:
— Я приехала! Как мама?
— Плохо очень... Врач уже дважды приезжал...
— ЧТО ВРАЧ СКАЗАЛ?
— Что если не начнет есть и принимать лекарства... может не выжить...
Анна взлетела по лестнице на пятый этаж.
В квартире было тихо. Тетя Нина встретила в прихожей:
— Тихо, дорогая. Мамочка спит.
— Как она?
— Совсем плохая. Не ела уже пятый день.
Анна подошла к материнской спальне. На кровати лежал скелет, обтянутый кожей. За неделю Галина Михайловна постарела на десять лет.
— Мама, — тихо позвала Анна.
Глаза не открылись.
— Мама, это я. Анечка.
Веки дрогнули, открылись. Взгляд был мутный, отсутствующий.
— М-мне... снится... — прошептала мать.
— Не снится, мамочка. Я вернулась.
— И-из Т-турции?
— Из Турции.
— З-зачем?
— К тебе вернулась. Навсегда.
Галина Михайловна попыталась приподняться:
— Н-навсегда?
— Навсегда, мамуль. Больше никуда не уеду.
— А... А Д-дмитрий?
— Нет больше никакого Дмитрия.
Мать прикрыла глаза:
— Н-не верю...
— Мамочка, я правда вернулась. Поняла, что натворила.
— Т-турция... в-важнее была...
— НЕ важнее! — Анна взяла материнскую руку. — Я дура была! Полная дура!
— Д-дура... — согласилась мать и чуть улыбнулась.
— Прости меня, мама. Прости, если можешь.
— П-простить?
— Я не имела права тебя бросить. Особенно сейчас.
Галина Михайловна долго смотрела на дочь:
— А я... д-думала... у м-меня нет д-дочери...
— Есть дочь. Плохая, эгоистичная, но есть.
— П-плохая... — мать слабо сжала Аннину руку. — Н-но моя...
— Твоя. И больше никуда не денусь.
— А р-работа?
— Буду работать дома. Удаленно.
— А л-личная жизнь?
— Личная жизнь — это ты. Сейчас только ты.
Мать заплакала. Но теперь это были другие слезы — не горя, а облегчения.
— А-анечка... я т-так испугалась... ч-что ты м-меня н-не любишь...
— Люблю, мама. Очень люблю. Просто поняла это почти поздно.
— Н-не поздно... п-пока мы в-вместе... н-не поздно...
Тетя Нина заглянула в комнату:
— Ну что, девочки, мириться будете?
— Будем, — сказала Анна. — А вы, тетя Нина, теперь не нужны.
— Как не нужна?
— Я сама буду ухаживать за мамой.
— А вы справитесь?
— Справлюсь. Научусь.
— А если тяжело будет?
— Не тяжелее, чем маме было, когда я ее бросила.
Галина Михайловна сжала дочкину руку сильнее:
— А-анечка... т-ты не обязана...
— ОБЯЗАНА! — твердо сказала Анна. — Дочь обязана заботиться о матери!
— Н-но твоя ж-жизнь...
— Моя жизнь теперь здесь. С тобой.
— А м-мужчины... з-замужество...
— Мам, если мужчина не понимает, что у меня больная мать — значит, не тот мужчина.
— Н-но таких м-мало...
— Значит, поищу получше. Или не поищу вовсе. Не все в мужчинах счастье.
Мать улыбнулась:
— К-какая ты с-стала м-мудрая...
— Стала. Турция научила.
— Ч-чему?
— Что самые дорогие люди — не те, кто дает удовольствие, а те, кто дает смысл жизни.
— А я... д-даю смысл?
— Теперь — даешь. Главный смысл.
Вечером, когда мать уснула, Анна сидела на кухне и думала. За неделю жизнь перевернулась с ног на голову. Отношения с Дмитрием кончены, деньги на Турцию потрачены впустую, а впереди — месяцы, а может, и годы ухода за больной матерью.
Но странное дело — на душе было спокойно. Впервые за много лет — по-настоящему спокойно.
Позвонил брат:
— Анна, как дела? Как мама?
— Лучше. Начала есть.
— Слава Богу! А ты как? В Турции хорошо отдохнула?
— Саша, я из Турции вернулась.
— Как вернулась? Рано же...
— Вернулась, потому что мама умирала. Без меня умирала.
— Что? Серьезно?
— Серьезно. Пять дней не ела, решила умереть.
— Анна... прости меня...
— За что?
— Я должен был приехать. Сам ухаживать.
— Должен был. Но не приехал.
— Работа...
— Знаю про твою работу. Как и ты знаешь про мою Турцию.
— То есть?
— То есть мы оба эгоисты, Саш. Только я это поняла.
— И что теперь?
— Теперь я остаюсь с мамой. Буду ухаживать.
— Анна, но это надолго...
— Надолго. Может, на годы.
— А твоя жизнь?
— А твоя жизнь где была, когда мама умирала?
Саша помолчал:
— Понял. Прости.
— Не меня прости. Маму прости.
— Могу я... могу приехать на выходных?
— Можешь. Мама будет рада.
— Анна... ты героиня.
— Не героиня. Просто поняла, что значит быть дочерью.
После разговора с братом Анна зашла к матери. Та не спала.
— А-анечка, с к-кем говорила?
— С Сашей. Сказал, что приедет на выходных.
— П-правда?
— Правда.
— Х-хорошо... — мать улыбнулась. — З-значит, у м-меня опять е-есть дети?
— Есть, мамуль. И всегда будут.
— А я б-боялась... ч-что вы м-меня р-разлюбили...
— За что разлюбить?
— З-за то, что б-больная... н-некрасивая... о-обуза...
— Ты не обуза! — твердо сказала Анна. — Ты моя мать!
— Н-но уход з-за мной...
— Уход за тобой — это моя обязанность. И моя честь.
— Ч-честь?
— Честь. Ты меня растила двадцать лет — теперь я тебя буду растить.
Галина Михайловна заплакала:
— К-как хорошо... ч-что ты в-вернулась...
— Как хорошо, что ты дождалась.
— А е-если бы... н-не дождалась?
— Не знаю. Наверное, сошла бы с ума.
— О-от чего?
— От того, что предала самого дорогого человека.
— С-самого дорогого?
— Самого. И больше никого такого дорогого у меня нет.
— А Д-дмитрий?
— Дмитрий оказался чужим человеком. Как и я была чужой тебе всю эту неделю.
— Н-не чужой... п-просто з-заблудшей...
— Заблудшей, — согласилась Анна. — Но теперь нашла дорогу домой.
— Д-домой?
— К тебе. Ты и есть мой дом.
Мать протянула единственную рабочую руку, дочь взяла ее в обе свои.
— А-анечка... п-прости меня...
— За что тебя прощать, мамуль?
— З-за то, что с-старая... б-больная... т-тебе т-трудно б-будет...
— Не будет трудно. Будет правильно.
— П-правильно?
— Правильно. Дочь должна заботиться о матери. Это закон природы.
— А з-закон ж-жизни?
— Закон жизни — любить близких больше себя.
— Т-ты н-научилась?
— Учусь, мама. Каждый день учусь.
Три месяца спустя
Анна стояла у окна кухни, готовила обед. За эти месяцы многое изменилось.
Галина Михайловна начала поправляться. Медленно, но уверенно. Речь стала четче, левая рука понемногу оживала. Врач сказал, что такие улучшения после инсульта — редкость.
— Это потому, — объяснил он Анне, — что у пациентки появился мощный стимул к жизни.
— Какой стимул?
— Любовь близких. Ваша забота. Это лучшее лекарство.
Анна научилась делать массаж, освоила лечебную гимнастику. Работала по ночам, когда мать спала. Устала, конечно, но это была другая усталость — не опустошающая, а наполняющая смыслом.
— Анечка, — позвала мать из комнаты.
— Иду, мам!
Галина Михайловна сидела на кровати. Уже могла сидеть сама — большой прогресс.
— Обедать будем?
— Сейчас принесу. Борщ твой любимый сварила.
— С мясом?
— С мясом. И сметанки добавила.
— Умница... — мать улыбнулась. — А помнишь, как я тебе в детстве борщ варила?
— Помню. Всегда говорила — еда, приготовленная с любовью, самая вкусная.
— И говорю до сих пор.
Анна принесла поднос, села рядом:
— Мам, а хочешь, сегодня в парк сходим? Погода хорошая.
— В коляске?
— В коляске. Но недолго походишь сама — врач разрешил.
— Походить... — мечтательно сказала мать. — Давно уже не ходила...
— Скоро будешь ходить как раньше.
— Думаешь?
— Уверена.
— А если нет?
— А если нет — буду возить тебя в коляске всю жизнь. И буду счастлива.
— Счастлива?
— Да. Потому что буду рядом с самым дорогим человеком.
Галина Михайловна взяла дочкину руку:
— А мне иногда кажется, что все это — сон...
— Что именно?
— То, что ты вернулась... что заботишься... что любишь меня...
— Не сон, мамочка.
— А Турция была сон?
— Турция был кошмар. Но он научил меня главному.
— Чему?
— Что нет ничего важнее семьи.
— Даже личного счастья?
— Семья и есть личное счастье. Настоящее.
— А Дмитрий звонил?
— Пару раз. Предлагал вернуться.
— И что ты ответила?
— Что у меня уже есть главный человек в жизни.
— Кто?
— Ты.
Мать заплакала — уже не от горя, а от счастья.
Вечером позвонил Саша:
— Анна, как дела?
— Хорошо. Мама уже сама сидит, левой рукой начала шевелить.
— Это отлично! А ты как?
— А я счастлива.
— Серьезно?
— Серьезно. Впервые в жизни по-настоящему счастлива.
— Но ведь тяжело...
— Тяжело. Но правильно.
— Анна... ты меня вдохновляешь.
— Чем?
— Тем, как изменилась. В лучшую сторону.
— Не я изменилась. Просто нашла себя настоящую.
— А какая ты настоящая?
— Дочь. Просто дочь, которая любит мать.
— А я... я тоже могу стать настоящим сыном?
— Можешь. Приезжай чаще.
— Буду. И знаешь что... может, мне тоже к вам переехать? Работу найти в Москве?
Анна удивилась:
— Серьезно?
— Серьезно. Мама одна, а мы взрослые дети разбежались... Это неправильно.
— А жена? Дети?
— Поговорю с женой. Если она меня любит — поймет.
— А если не поймет?
— Значит, не любит. И мне с ней делать нечего.
— Саш... ты тоже меняешься.
— Меняюсь. Твой пример заразительный.
После разговора с братом Анна зашла к матери:
— Мам, Саша хочет в Москву переехать. К нам ближе.
— Правда? — глаза матери засветились.
— Правда. Говорит — неправильно, что дети от матери далеко живут.
— Какие вы умные стали...
— Не умные. Взрослые. Наконец-то взрослые.
— А я думала — потеряла детей навсегда...
— Не потеряла. Нашла. И теперь мы никуда не денемся.
— Анечка... — мать взяла ее за руку. — Скажи честно... ты не жалеешь?
— О чем?
— Что вернулась из Турции... что отказалась от Дмитрия... что привязала себя ко мне...
Анна подумала:
— Знаешь, что я жалею?
— Что?
— Что не вернулась раньше. Что заставила тебя так страдать.
— А больше ничего не жалеешь?
— Больше ничего. Наоборот — благодарна судьбе.
— За что?
— За то, что дала мне шанс стать настоящей дочерью.
— Настоящей?
— Да. До Турции я была просто женщиной, у которой случайно есть мать. А теперь я дочь — по-настоящему.
Галина Михайловна улыбнулась:
— И знаешь что... мне кажется, что инсульт — это не наказание...
— А что?
— Подарок судьбы.
— Как это?
— А так. Если бы не инсульт — ты бы так и жила своей жизнью, а я своей. Далеко друг от друга.
— И что?
— А теперь мы близко. Очень близко. И это счастье.
— Мама... — Анна обняла ее. — Как же я тебя люблю...
— И я тебя люблю. Всегда любила. Просто ты не замечала.
— Замечала. Но не ценила.
— А теперь ценишь?
— Теперь это самое дорогое, что у меня есть.
— Что именно?
— Твоя любовь. И возможность любить тебя в ответ.
Они сидели обнявшись, и за окном медленно садилось солнце. Простое человеческое счастье — мать и дочь рядом, когда это действительно важно.
А в соседней комнате лежала нераспакованная турецкая косметика — единственное напоминание о той неделе, когда Анна чуть не потеряла самое дорогое ради того, что дорогим не было.
На следующее утро Анна взяла пакет с косметикой и вынесла к мусорным бакам. Пусть кто-то другой пользуется. Ей эти напоминания больше не нужны.
— Что выносила? — спросила мать, когда Анна вернулась.
— Турецкие сувениры.
— Зачем выбрасывать? Может, пригодятся...
— Не пригодятся, мам. Это из прошлой жизни.
— А какая у тебя теперь жизнь?
— Настоящая, — улыбнулась Анна. — Наконец-то настоящая.
Эпилог. Год спустя
Галина Михайловна стояла у плиты и помешивала борщ. Левая рука еще работала не очень хорошо, но для готовки уже хватало.
— Мам, осторожно с кастрюлей, — сказала Анна, входя на кухню.
— Не переживай, справляюсь.
— Знаю, что справляешься. Но волнуюсь все равно.
— Такая заботливая стала...
— Всегда была заботливой. Просто не понимала, о ком заботиться надо в первую очередь.
Анна подошла, обняла мать со спины:
— Как дела? Не устала?
— Не устала. Наоборот — радуюсь, что могу готовить.
— А я радуюсь, что могу тебя обнимать.
— Каждый день обнимаешь.
— И буду обнимать каждый день. Пока живы оба.
Позвонил телефон. Анна взяла трубку:
— Алло?
— Анна? Это Дмитрий.
Она удивилась — не звонил уже полгода.
— Привет.
— Как дела?
— Хорошо. А у тебя?
— Тоже хорошо. Анна... я подумал... может, встретимся?
— Зачем?
— Поговорить. Я понял, что поторопился тогда...
— С чем поторопился?
— С ультиматумом. Может, мы могли бы найти компромисс...
— Дмитрий, — спокойно сказала Анна, — никакого компромисса быть не могло.
— Почему?
— Потому что ты предлагал мне выбирать между матерью и тобой.
— Ну... не совсем так...
— Совсем так. А человек, который заставляет выбирать между ним и родителями, не может быть близким.
— Но ведь прошел год... может, ты изменила мнение?
— Изменила. В худшую для тебя сторону.
— То есть?
— То есть теперь я понимаю, что ты эгоист. И таким останешься.
— Анна...
— До свидания, Дмитрий. Удачи в жизни.
Она положила трубку.
— Кто звонил? — спросила мать.
— Дмитрий. Предлагал встретиться.
— И что ты ответила?
— Что нет смысла встречаться с человеком, которого не уважаешь.
— А ты его не уважаешь?
— Не уважаю. За то, что он не понимает элементарных вещей.
— Каких?
— Что семья — это не помеха счастью, а само счастье.
Галина Михайловна улыбнулась:
— А другие мужчины? Не интересуют?
— Пока нет.
— А если появится хороший?
— Если появится тот, кто поймет, что у меня есть любимая мама — значит, он действительно хороший.
— А если не поймет?
— Значит, не тот человек.
— Не боишься остаться одна?
— Мам, — Анна посмотрела на нее, — я не одна. Я с тобой.
— А когда меня не станет?
— Тогда у меня останется самое дорогое — воспоминания о том, как я была хорошей дочерью.
— Была?
— Стала. Наконец-то стала.
Вечером приехал Саша с семьей. Он действительно переехал в Москву, нашел работу, снял квартиру недалеко от матери.
— Как дела, мам? — спросил он, целуя Галину Михайловну.
— Прекрасно. Твоя сестра меня избаловала совсем.
— Это хорошо. Матерей нужно баловать.
— А раньше ты так не думал, — улыбнулась Анна.
— Раньше я был дураком, — честно ответил брат. — Как и ты.
— Как и я.
— Зато теперь мы умные, — сказала мать.
— Теперь мы семья, — поправила Анна. — Настоящая семья.
За ужином Саша рассказывал о работе, жена — о детях, дети шумели и смеялись. Обычная семейная суета, которая год назад казалась Анне скучной обузой.
А теперь это было счастье. Простое человеческое счастье — быть нужной самым близким людям.
— Анечка, — сказала мать, когда гости разошлись, — спасибо тебе.
— За что, мамуль?
— За то, что вернулась. За то, что поняла.
— Это мне спасибо говорить надо.
— За что?
— За то, что дождалась. За то, что простила. За то, что дала мне шанс стать человеком.
Они сидели на кухне, пили чай. За окном шел дождь, в квартире было тепло и уютно.
— Мам, а знаешь, о чем я иногда думаю?
— О чем?
— О том, что случилось бы, если бы я не вернулась из Турции.
— И о чем думаешь?
— О том, что потеряла бы самое дорогое. И всю жизнь жалела.
— А теперь жалеешь?
— Теперь благодарна. Каждый день благодарна судьбе за то, что она меня вовремя остановила.
— Остановила как?
— Показала, что я теряю. И дала шанс все исправить.
Галина Михайловна взяла дочкину руку:
— А я благодарна тебе за то, что ты этим шансом воспользовалась.
— А у меня был выбор?
— Был. Могла остаться в Турции. Жить своей жизнью.
— Не могла, мам. Потому что поняла — без тебя у меня нет никакой жизни.
— Есть у тебя жизнь.
— Есть. Но правильная. С тобой.
Они молчали, слушая дождь. И Анна думала о том, как легко можно потерять самое дорогое, гонясь за тем, что дорого не стоит.
Турция, Дмитрий, карьера, развлечения — все это казалось важным. А важным оказалось совсем другое.
Материнская рука в своей руке. Возможность быть нужной. Право называться дочерью не формально, а по существу.
— Мам, — сказала она тихо, — я хочу, чтобы ты знала...
— Что?
— Что та неделя в Турции была самой страшной неделей в моей жизни.
— Почему?
— Потому что я чуть не стала человеком, которого сама бы возненавидела.
— Каким человеком?
— Тем, кто ставит удовольствия выше любви.
Галина Михайловна погладила дочкину руку:
— Но ты не стала.
— Не стала. Благодаря тебе.
— Благодаря себе. Я только показала тебе выбор.
— А я выбрала правильно?
— Ты выбрала по сердцу.
— И не жалею.
— И я не жалею, что заболела.
— Как так?
— А так. Если бы не заболела — мы бы так и жили каждая своей жизнью. А теперь у нас одна жизнь на двоих.
— Одна, — согласилась Анна. — И это самое правильное, что со мной случалось.
За окном дождь стихал, на небе появлялись звезды. В квартире было тихо и спокойно. Мать и дочь сидели рядом, и это было важнее всех турецких курортов мира.
А в мусорном баке во дворе лежала турецкая косметика — последнее напоминание о том времени, когда женщина по имени Анна чуть не перестала быть человеком по имени Дочь.
Но она успела. Успела понять, вернуться и стать тем, кем должна была быть всегда.
И теперь, засыпая каждый вечер, она не мучилась вопросом "правильно ли я живу?". Потому что знала ответ:
Правильно. Наконец-то правильно.
КОНЕЦ
История о том, что самое дорогое в жизни — не то, что доставляет удовольствие, а то, что дает смысл. И что никогда не поздно стать человеком, если еще есть кого любить и кто тебя ждет.