После смерти мужа я осталась жить в нашем большом загородном доме. Вскоре ко мне переехала дочь Леночка с мужем Стасом и их маленьким сыном. Я была только рада — дом снова наполнился жизнью, детским смехом. Я взяла на себя все хозяйство: готовила, убирала, возилась с внуком, чтобы молодые могли работать и отдыхать.
Я не сразу заметила, как из хозяйки дома превратилась в прислугу. Стас, мой зять, никогда особенно меня не жаловал, а со временем и вовсе перестал стесняться. Он делал мне замечания по поводу «пересоленного супа», громко вздыхал, когда я садилась вечером посмотреть с ними телевизор, и постоянно повторял, что «старики должны знать свое место». Леночка, моя тихая и неконфликтная дочь, лишь опускала глаза.
Апогей наступил в начале лета. Стас собрал «семейный совет», на котором меня не было. А потом подошел ко мне с дочерью и объявил их решение.
«Мам, мы тут подумали, — начал он, избегая смотреть мне в глаза. — Мишенька подрос, ему нужна своя комната. Да и нам с Леной хочется больше личного пространства. В общем, мы решили, что тебе будет лучше в летней кухне. Там свежий воздух, отдельный вход. Не будешь нам мешать, и мы тебе».
Летняя кухня. Маленький сарайчик в конце участка, с крошечным окном, без отопления и с удобствами на улице. Место, где мы хранили старую мебель и садовый инвентарь. Меня, хозяйку этого дома, выселяли в сарай. Я посмотрела на Лену, ища поддержки. Она отвела взгляд. «Мам, ну так правда всем будет удобнее», — пробормотала она.
Спорить было бесполезно. На следующий день я перенесла свою кровать и старый комод в этот сарайчик. Ночи были холодными, я спала под тремя одеялами. А днем продолжала готовить и убирать в большом доме, куда мне теперь разрешалось входить только для выполнения своих обязанностей.
Терпение мое лопнуло через две недели. В субботу Стас позвал друзей на шашлыки. Я с утра до вечера была на ногах, накрывая на стол. Когда я присела на скамейку в саду, чтобы передохнуть, Стас, проходя мимо с шампуром, бросил своим друзьям, кивнув на меня: «А это наша прислуга. Живет тут из милости».
Все рассмеялись. И в этот момент что-то внутри меня оборвалось. Я молча встала, зашла в свою каморку и достала из комода старую папку с документами.
Я вышла к шумной компании, подошла прямо к столу и положила перед Стасом пожелтевший лист бумаги. «Что это еще за макулатура?» — пьяно усмехнулся он.
«Это дарственная, Станислав, — сказала я громко и четко, чтобы слышали все. — Ее подписал твой отец, мой покойный муж, десять лет назад. Согласно этому документу, я, Антонина Викторовна, являюсь единственной и полноправной владелицей этого дома и всей прилегающей земли».
Я сделала паузу, обводя взглядом затихших гостей. «Я пустила вас в свой дом из любви к своей дочери. Я терпела твои унижения из-за нее же. Но всему есть предел. Моя милость закончилась».
Я посмотрела на бледного, как полотно, зятя и на испуганную дочь. «Я даю вам месяц, чтобы вы нашли себе новое жилье. А теперь, будьте добры, освободите мою территорию. Праздник окончен».
Никто не проронил ни слова. Гости начали спешно прощаться и уходить. Стас сидел, уставившись на документ, а Лена плакала. Но мне их было не жаль. Я развернулась и пошла в свой большой, теплый дом. Наводить там свои порядки.