Его можно было услышать раньше, чем увидеть. Смех. Резкий, заразительный, иногда совершенно неуместный — как выстрел холостым патроном в гробовой тишине. Так появлялся он. Никита Подгорный. Артист, балагур, мучитель партнёров по сцене и спаситель скучных вечеров в актёрском буфете. Человек, которому всё прощали — даже такие шутки, за которые другого могли бы вышвырнуть не только из театра, но и из жизни.
Никита родился в Москве, в семье, где театр был не профессией — воздухом. Отец — Владимир Афанасьевич, актёр Малого театра. Дядя — Николай Афанасьевич, педагог, который когда-то стоял рядом со Станиславским. Мама — хранительница театрального музея. Для кого-то кулисы — закулисье, для него — детская площадка. В их доме актёры и режиссёры появлялись так же буднично, как соседи с авоськами.
Он рос среди чужих реплик и аплодисментов, учился различать голоса артистов по тембру так же легко, как другие различают голоса родителей. Щепкинское училище стало не выбором, а продолжением рода. И когда Подгорный оказался на сцене Малого театра, у зрителей и коллег не было сомнений: фамилия его обязывала, но Никита очень быстро доказал — на подмостки он пришёл не только по наследству.
Его ввели в роли почти сразу — и он не подвёл. Подгорный обладал редким даром: умея изнутри выстраивать характер героя, он добавлял к нему ту самую, едва заметную, искру, которая превращала образ в живого человека. Театр был для него всем. Иногда он отказывался от заманчивых киноролей ради нового спектакля. Но судьба распорядилась иначе: именно кино сделало его любимцем миллионов.
Фильм-спектакль «Идиот» с его Ганей Иволгиным стал громким заявлением. Потом был Моцарт, потом «Мичман Панин», потом десятки других ролей, в которых он — то дерзкий, то ранимый, то смешной до слёз. И всё это — с его особым, чуть насмешливым взглядом, словно он подмигивал зрителю: «Видишь, я играю, но не только героя — жизнь».
Шутник, которому позволяли всё
В театре Подгорного боялись и обожали одновременно. На репетициях он мог превратиться в примерного труженика, выстраивающего каждую паузу и жест, но стоило подняться занавесу — и начинался карнавал. Он мастерски доводил партнёров до смеха прямо в серьёзных сценах. Представьте: трагическая пауза, дыхание зала замирает, а в этот момент Подгорный едва заметно косит глазами или бросает реплику на полтона смешнее, чем положено. Зрители, разумеется, не догадывались, а его партнёры лезли на стену, стиснув зубы, чтобы не разорваться от хохота.
И ведь простить ему это было невозможно — и вместе с тем совершенно необходимо. У него получалось быть тем самым ребёнком в компании взрослых: наглым, но любимым. Его шутки не заканчивались сценой. Вспоминали случай в Щелыкове, где отдыхали артисты. В буфете исчезло пиво, и мужская половина компании стала нервничать. Никита не был из тех, кто ждёт милостей от судьбы: он взял с собой соседа-однофамильца Брежнева и пошёл на почту. Там продиктовал срочную телеграмму местным властям:
«Встревожены отсутствием пива в буфете д/о Щелыково. Брежнев, Подгорный.»
Телеграфистка чуть не упала — но паспорта обоих убедили её. И что вы думаете? На следующий день в буфете сияли батареи бутылок. Люди смеялись ещё долгие годы, рассказывая этот эпизод, а Никита в очередной раз доказал: его юмор умел решать проблемы эффективнее протоколов.
Но был в этом и риск. Политические шутки в его устах звучали слишком смело для времени, когда за неосторожное слово можно было получить выговор или хуже. Подгорному везло: словно его оберегала какая-то личная фортуна. Там, где другим грозила беда, ему сходило всё.
Первая любовь и предательство
Жизнь за пределами сцены для Подгорного складывалась куда сложнее. Первая любовь — студентка Щепкинского училища Нинель Бодрягина. Они были красивой парой: оба полны надежд, оба горели театром. Влюбились стремительно, расписались — и казалось, впереди только счастье.
Но театр умеет дарить не только аплодисменты. Разные подмостки, разные коллективы, новые встречи. Нинель встретила актёра Владимира Сошальского и ушла к нему. Подгорный, привыкший к тому, что его любят и на сцене, и в жизни, впервые столкнулся с предательством. Его не стало как человека на два года: он играл через силу, почти не снимался, отстранился от друзей. Коллеги говорили: «Ходил как тень».
Нинель оставила его фамилию и прославилась как актриса Нелли Подгорная. Для Никиты это был удар особенно жестокий — его фамилия продолжала звучать со сцены, но уже не в его адрес.
Спасением стала поездка на гастроли в Болгарию и Румынию. Там он начал выговариваться актрисе Ольге Чуваевой. Сначала просто слушательница, потом случайная попутчица, а потом — женщина, без которой он уже не представлял жизнь. Но их любовь не родилась сразу: Ольга была помолвлена. Москву ждал её жених-музыкант. Она пыталась бороться с чувствами, но в какой-то момент просто собрала вещи и переехала к Подгорному.
И здесь случилось редкое совпадение: мать Никиты, строгая Анна Ивановна, встретила новую невестку тепло, даже с радостью. «Вот о такой я мечтала для сына», — говорила она. Их брак стал тихой гаванью после штормов. Но и в этой гавани место для покоя оказалось ограничено.
Брак как спасение и испытание
С Ольгой Чуваевой жизнь Никиты обрела устойчивость. Долгие двадцать пять лет они делили одну сцену, одну кухню, один воздух. У них не было детей, и это долго оставалось главной болью. Врачи, надежды, процедуры — потом смирение. Никита всё чаще уходил в театр, в радио, в съёмки. Ольга же оставалась рядом, удерживая его на поверхности, когда он уходил в штопор.
Но удерживать такого человека было непросто. Никита умел быть нежным и преданным, но ровно до того момента, пока его не уносил водоворот. Выпивка, внезапные исчезновения, любовные приключения с поклонницами и даже с коллегами — всё это разрушало Ольгу медленно, но неотвратимо. Театр шептался о его связи с Нелли Корниенко, а Чуваева, молчаливая и терпеливая, страдала, но не уходила. Она знала: стоит ей исчезнуть — и он рухнет окончательно.
Сам Подгорный относился к изменам легкомысленно, почти мальчишески. Он был таким и на сцене, и в жизни — играл, будто проверял мир на прочность. Но однажды именно его характер обернулся против него. Режиссёр Татьяна Лиознова звонила ему с настойчивым предложением сыграть одну из главных ролей в «Семнадцати мгновениях весны». Подгорный отнекивался: репетиции, театр, занятость. Когда в конце концов согласился, было поздно: Лиознова устала ждать и отказала.
Это была упущенная роль, которая могла бы сделать его всесоюзным кумиром. Но Никита выбрал Малый театр. Он всегда выбирал его — даже ценой собственной популярности.
Долгожданное отцовство
Судьба решила подарить ему ещё один шанс на счастье. Когда Подгорному было сорок девять, в их доме появилась дочь Дарья. Кто-то говорил, что это удочерение, кто-то — что долгожданное чудо. Но для Никиты это было неважно: он впервые ощутил себя отцом.
С того момента он буквально растворился в маленькой девочке. На руках, на коленях, в рассказах друзьям — Дарья была везде. Он бегал с ней по двору, учил первые слова, показывал театральные подмостки. Будто догадывался: времени отпущено мало.
И это действительно оказалось коротким счастьем. Через три года Никита почувствовал сильные боли в спине. Врачи поставили диагноз «остеохондроз». Уколы, массажи, обезболивающие. Он продолжал выходить на сцену, играя, стиснув зубы. Но боль не отпускала. Когда его положили в клинику, правда открылась: рак лёгких, метастазы в позвоночнике.
Сначала решили скрыть диагноз. Говорили о временных трудностях, об осложнениях. Но Никита был слишком умён, чтобы не понимать. Летом 1982 года его состояние резко ухудшилось. На Каширке, в онкоцентре, он уже знал правду.
Ольга приводила к нему Дашу. Девочка карабкалась на кровать, делилась своими маленькими новостями. Он улыбался ей, цепляясь за каждый миг.
24 сентября 1982 года сердце Никиты Подгорного остановилось. Ему было всего пятьдесят один.
Жизнь после
Смерть Подгорного стала шоком не только для семьи, но и для театра. В Малом ещё долго вспоминали его репризы, его «подколы», его умение разрядить даже самый мрачный день. Сцена, где он вырос, теперь жила без него — но в каждом спектакле казалось, что вот-вот за кулисами раздастся тот самый смех.
Ольга Чуваева осталась одна с маленькой дочкой и она больше никогда не вышла замуж. Жила ради Дарьи. Сейчас ей девяносто пять — и она всё так же говорит о Никите в настоящем времени, будто он вот-вот войдёт в комнату.
Дарья Подгорная пошла по стопам семьи — стала актрисой Малого театра. Но со временем выбрала семью: муж, двое детей. Вечером, когда у Даши спектакль, за внуками присматривает Ольга. Они живут вместе, небогато, но крепко. «Даша — сумасшедшая мать и заботливая дочь», — говорит Чуваева. И это, пожалуй, лучший памятник Никите. Потому что сцена — сцена, роли — роли, но настоящая победа актёра в том, что после него остаётся не только память в театральных хрониках, но и живая кровь, смех его внуков, продолжение фамилии.
Подгорный не был героем эпохи, не стал политической иконой и не превратился в мраморную статую. Он был человеком. Артистом, который умел шутить так, что в зале люди забывали про свои беды. Мужчиной, который любил, ошибался, падал и поднимался. И это, пожалуй, куда ценнее громких титулов.
Что вы думаете о Никите Подгорном? Стоило ли ему рисковать карьерой ради Малого театра, или мир кино дал бы ему другое, более яркое бессмертие?
✨ А если вам интересно больше таких историй — подписывайтесь на мой Телеграм-канал. Там я делюсь редкими материалами о людях театра и кино, разбираю истории, которые мы часто забываем, и рассказываю то, что обычно остаётся за кадром. Пишите в комментариях: кого бы вы хотели, чтобы я разобрал дальше, и поправляйте, если заметите неточности. Ваши мысли делают мои тексты живыми.