Кухня в двухкомнатной квартире была такой маленькой, что троим взрослым в ней было тесно., Желтоватые от времени обои с блеклым узором, старая плита с двумя горелками и ревущий как трактор холодильник создавали гнетущую атмосферу. Но Нинель Аркадьевна всегда находила место рядом с плитой, пока Раиса готовила ужин.
"Опять переборщила с солью?" - замечала свекровь, даже не попробовав блюдо. "В наше время девушки умели готовить, прежде чем идти под венец. А сейчас что? Полуфабрикаты и готовые смеси". Раиса, не говоря ни слова, размешивала суп деревянной ложкой. Шесть лет брака, и каждый день одно и то же: постоянные упреки и колкости. Пальцы её сильнее сжали ручку ложки, а в висках запульсировала знакомая боль.
"Мама, ну зачем ты так? Зря…", - попытался вступиться Дмитрий, но тут же осекся под строгим взглядом матери. Он всегда так поступал: начинал защищать, а потом сразу же сдавался. "Чего зря? Зря правду говорю?" Нинель Аркадьевна поправила свой серый халат и скрестила руки на груди. "Я в её возрасте уже троих детей растила и дом содержала в чистоте, а эта думает только о себе. У неё, видите ли, важная работа".
Раиса поставила кастрюлю на стол с чуть большим шумом, чем обычно. На её блузке проступили влажные пятна от пота. Несмотря на осеннюю прохладу за окном, её руки слегка дрожали от напряжения. "Что за грохот?" - прищурилась свекровь. "Нужно аккуратнее ставить посуду. У меня сервиз ещё бабушкин, чешский, между прочим. Таких сейчас уже не делают". "Нинель Аркадьевна, я понимаю, что сервиз дорогой. Понимаю", - тихо ответила Раиса. "Просто я немного устала на работе”.
"Устала, говоришь?" - переспросила свекровь с явной насмешкой. "От чего устала? Работаешь в офисе, только и делаешь, что на кнопки нажимаешь, да еще и вертишься. Я в своё время по двенадцать часов в больнице на ногах стояла". Раиса разливала суп по тарелкам, избегая зрительного контакта с мужем и свекровью. Внутри все сжималось в болезненный комок. Шесть лет она выслушивала эти упреки. Шесть лет терпела. И с каждым днем этот комок становился все туже и невыносимее.
"А давайте, может быть, перейдем в гостиную?" - предложил Дмитрий. "Там больше места". Он явно чувствовал напряжение. В гостиной было просторнее, но обстановка лучше не становилась. Здесь витал дух старой мебели и нафталина. Нинель Аркадьевна расположилась в своем любимом кресле – массивном, коричневом, с высокой спинкой, – которое она считала своим троном с момента его покупки. Она уселась в нем так, словно собиралась вынести приговор.
"А знаешь, Раечка?" - начала она, и от этого уменьшительного имени у Раисы пробежали мурашки по коже. "Может быть, вам уже пора подумать о детях? Тебе уже за тридцать, часики тикают. Тик-так, тик-так! А то что получается? Живете как студенты какие-то". "Но мы уже обсуждали это с Димой", - с опаской ответила Раиса. "А что мы обсуждали?" - вмешался супруг. "Ты постоянно твердишь: не сейчас, не готова. А когда ты будешь готова? В сорок лет?"
Раиса посмотрела на мужа. В его глазах читалась какая-то странная решительность, которой раньше она не замечала. "Дима, но ведь мы же договаривались подождать". "Ни о чем мы не договаривались", - раздраженно ответил муж. "Ты просто ставишь условия и все. То тебе отдельную квартиру подавай, то работу бросать не хочешь. А я что, не мужик, что ли? Я вообще-то уже детей хочу".
"А что плохого в том, что я хочу еще поработать?" Раиса почувствовала, как внутри что-то натягивается, словно струна перед тем, как лопнуть. "Работать-то можно", - перебила её Нинель Аркадьевна, прихлебывая суп и недовольно морщась. "Но семья должна быть на первом месте, а у тебя что? Работа, подружки, какие-то курсы. Когда ты в последний раз сама борщ варила, а не из пакетика?"
"Я сама варю", - возразила Раиса. "Да брось ты! Полуфабрикат это называется", - махнула рукой свекровь. "Покупаешь готовую заправку в магазине. Это же позор. Я в твоем возрасте все сама делала, по три часа у плиты стояла. И вообще", - продолжала Нинель Аркадьевна, распаляясь все больше и больше. "Ты слишком много о себе возомнила. Раз вышла замуж, должна уважать семью мужа. А ты что? На праздники едешь к своим родителям со своими подружками, встречи устраиваешь, как будто у тебя своей семьи нет".
"Мама, может быть, хватит?" - слабо попытался вмешаться Дмитрий, но в его голосе не чувствовалось ни капли уверенности. "Не хватит! Не хватит!" - отрезала мать. "Надо было раньше воспитывать, а теперь она думает, что здесь главная. Ты посмотри, порядки свои наводит". "Я никогда не думала, что я здесь главная", - тихо произнесла Раиса. Её голос дрожал от накопившегося напряжения.
"Тогда почему ты себя так ведешь? Почему каждое мое слово воспринимаешь в штыки? Почему строишь недовольную гримасу?" "Нинель Аркадьевна, я просто хочу…"
"Чтобы я тебя жалела, чтобы вокруг тебя бегали и танцевали? Нет, милая, жизнь – это не сказка. Здесь каждый должен знать свое место. А твое место – рядом с мужем, а не против него". Сердце Раисы колотилось где-то в горле. Все эти годы она надеялась, что отношения сгладятся, что она заслужит любовь или хотя бы признание свекрови. Но с каждым годом становилось только хуже. И Нинель Аркадьевна продолжала, размахивая ложкой.
"Ты же видишь, как Дима расстраивается из-за наших с тобой ссор. Видишь, ты же не слепая. Зачем мужчину огорчаешь? Не можешь просто взять и промолчать? Чего тебе это стоит?"
"А, действительно, мама ведь права", - вдруг произнес Дмитрий. "Ты слишком часто споришь, Рая". Раиса посмотрела на мужа. "Я не спорю, Дима, я просто…" "Споришь! - повысил голос Дмитрий. - Споришь по каждому пустяку. Мама что-то скажет, а ты сразу же строишь недовольное лицо. Разве это не так?" "Дима, пойми, я просто хочу, чтобы мы жили своей семьей". "Какой своей семьей?" - вскричал муж. "Мама – это тоже моя семья! Она меня растила одна, когда отец ушел. Она всю жизнь посвятила мне!" Дмитрий поднялся с дивана, нависая над женой.
"И вообще, хватит перечить моей матери! Ясно? Ты должна быть благодарна, что тебя приняли в эту семью!" Эти слова прозвучали как пощечина. Раиса почувствовала, как внутри все оборвалось. Нинель Аркадьевна довольно кивнула, явно одобряя слова сына. Раиса медленно встала во весь рост и посмотрела сначала в глаза мужу, а потом на свекровь.
"А знаете что? - произнесла она на удивление спокойным голосом. - Вы правы. Мне действительно стоило быть благодарной. Потому что именно благодаря вам я поняла кое-что очень важное в жизни. Все эти годы я думала, что проблема во мне, что я недостаточно хорошая жена, недостаточно покорная невестка. Но, оказывается, я была права с самого начала. И я скажу тебе, Нинель Аркадьевна, ты вырастила не мужчину, а большого ребенка, который почти в сорок лет не может постоять за свою жену!" Свекровь побледнела. "И еще", - продолжала Раиса. "Все это время я молчала о том, что прекрасно знаю, откуда у вас деньги на эту квартиру, на мебель, на ваши постоянные подарочки сыну".
"Ты это о чем?" - прошептал Дмитрий. "Я говорю о том, что твоя мама получила приличную сумму в качестве компенсации от застройщика за снос ее дома. Понимаешь? И все эти годы играла роль бедной пенсионерки, которой еле хватает на жизнь". Нинель Аркадьевна открыла рот, но не смогла произнести ни слова. "Я просто случайно увидела документы, когда помогала разбирать бумаги после твоей болезни, но решила промолчать, потому что думала, что это ваше право распоряжаться своими деньгами как угодно".
"Мама, что она говорит? Это правда?" - тихо спросил Дмитрий. Но в ответ мать молчала. Раиса взяла свою сумочку с журнального столика. "Всё, я ухожу к своим родителям. Они, кстати, любят меня такой, какая я есть". Она направилась к двери. "Рая, постой!" - крикнул муж. На пороге она обернулась. "Ты, дорогой, если захочешь извиниться, знаешь мой номер. А пока подумай, кого ты любишь больше: маму или жену". И вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.
Нинель Аркадьевна смотрела в пол, а Дмитрий – на закрытую дверь. "Мама!" - тихо позвал он. "Что, сынок?" "Почему ты мне не сказала про деньги?" Нинель Аркадьевна тяжело вздохнула. "Но я же хотела, как лучше". "Для кого лучше, мама?" В голосе сына звучала непривычная твердость. "Для меня или для тебя?" Нинель Аркадьевна молчала – ей было нечего ответить.