Часть I. Шёпот в коридорах
Версаль днём сиял золотом, а ночью превращался в театр теней. В длинных галереях отражались коптящие свечи, шуршали платья, слышался стук каблуков и приглушённый смех.
— «Слышала? Мадам опять пропала из покоев. Камеристка несла ей плащ, а сама она шла по галерее с опущенной головой», — шептала одна фрейлина.
— «И куда же в такой час? Не к священнику ли?»
— «Скорее к колдунье, чем к священнику», — отрезала третья.
Имя мадам Ла Вуазен — парижской гадалки и травницы — гремело среди всего света. Одни говорили: помогает роженицам, другие — варит зелья для любви, третьи — что её порошки действуют быстрее яда.
Дом Ла Вуазен на улице Сен-Оноре описывали как логово ведьмы: банки с сушёными травами и порошками, пучки кореньев, фигурки из воска. А главное — свитки с именами заказчиков, среди которых встречались фамилии самых знатных особ.
Слуги утверждали, что из окон её дома тянулся дым, пахнущий горелыми травами, а в подвалах находили чаши с чёрным налётом.
Маркиза де Севинье язвительно писала подруге:
«Наши дамы тратят золото на кружево днём, а ночью — на порошки гадалок. И верят в одно так же, как в другое».
Так и рождался слух: будто ночью по коридорам Версаля скользила тень фаворитки — за ней тянулся запах чёрных свечей, а камеристки крестились и отворачивались.
Часть II. Чёрная месса
Самые мрачные пересуды касались так называемых «чёрных месс».
— «Она лежала на алтаре, под ней ставили чашу», — рассказывали одни.
— «Ла Вуазен держала нож, а рядом падала кровь на ткань», — добавляли другие.
В протоколах суда позже записали:
«Фаворитка короля участвовала в обряде. Над ней склонялся священник, призывая тёмные силы».
Свидетели уверяли, что слышали латинские слова:
«Astaroth, Asmodée, принцы любви, примите эту жертву…»
Камеристки шептали, что свечи сами собой гасли, и тогда по залу раздавался треск, словно шаги невидимого существа. Другие клялись, что в углу всегда сидела чёрная кошка с горящими глазами.
Сен-Симон, конечно, язвил:
«Если мадам и клала себя на алтарь, то лишь для того, чтобы доказать миру: её красота достойна поклонения».
Но даже самые хладнокровные придворные не могли скрыть тревогу. Ведь кто мог поручиться, что вино короля не смешанно с «любовным порошком», и что его долгие годы привязанности к Монтеспан — не дело рук колдуньи?
Часть III. Сожжённые бумаги
В 1679 году произошел пик «Дела о ядах». Париж содрогнулся: аресты, допросы, протоколы. Сотни людей оказались под следствием — от травниц до дам с титулами.
И в этих документах мелькнуло опасное имя: мадам де Монтеспан.
Служанки и гадалки под пыткой говорили:
— «Она приходила к Ла Вуазен»,
— «Она держала свечу»,
— «Её имя звучало на мессах».
На балах дамы шептали друг другу:
— «А если это правда? Может, король каждую ночь пил вино с подмешанным порошком?»
— «Тише! У стен тоже есть уши…»
Людовик XIV узнал, что имя его фаворитки вплетено в судебные бумаги. Говорят, он долго ходил по Зеркальной галерее, всматриваясь в своё отражение. Наутро последовал приказ: часть документов сжечь.
Листы исчезли в камине, показания — в огне. А вместе с ними — и шанс узнать истину.
Придворные говорили потом:
— «В Версале есть не только золото и зеркала, но и пепел. Пепел сожжённых бумаг, который хранит больше тайн, чем все книги хронистов».
🌙 Так и осталась эта история на границе между правдой и вымыслом. Легенда о том, что в самом блестящем дворце Европы по ночам горели чёрные свечи и звучал шёпот тёмных молитв.