— Тома, у тебя странная жизнь, — Кристина поставила чашку на перила. — Всё есть, а ты как монахиня.
Я усмехнулась. Подруга видела студию в пригороде, джинсы из масс-маркета, проездной на автобус. Думала, что я еле-еле свожу концы.
А у меня на счетах лежало больше трёх миллионов. Квартира в новостройке достраивалась. Ипотеку я закрывала процентами с депозита, даже не трогая основной капитал.
Но я молчала. Опыт научил: стоит намекнуть, сколько зарабатываешь, и люди меняются. Начинают просить, завидовать, считать банкоматом.
— Мне так нравится, — я провела рукой по деревянным перилам. — Парк через дорогу, тишина.
— А квартира твоя когда достроится?
— Через полтора года. Но не уверена, что буду там жить. Может, сдам.
Кристина покачала головой. Мы прогулялись, она уехала. Я возвращалась через новую станцию метро, свернула на дорожку между деревьями — в меня врезался мужчина.
— Простите! — бросил он на бегу.
Через секунду я заметила на асфальте телефон. Подняла, крикнула вслед, но он уже скрылся.
Так я познакомилась с Егором.
Он прибежал за телефоном на следующий день. Высокий, усталый, но добрый. Смущался, благодарил, спрашивал, как отблагодарить. Я отказалась от денег, но согласилась на кофе.
Потом было ещё несколько встреч.
Он работал прорабом в строительной компании, рано вставал, поздно возвращался. Мы гуляли, говорили обо всём. Он не спрашивал, сколько я зарабатываю. Просто знал, что работаю в интернете, и этого ему было достаточно.
Через полгода он сказал:
— Переезжай ко мне. Хочу просыпаться рядом.
— Куда переезжать?
— К родителям, — ответил он просто. — У них большой дом. Зачем снимать, когда можно жить бесплатно и копить на нашу квартиру?
Я замерла.
Родительский дом. В двадцать восемь лет.
— А может, ты переедешь ко мне?
— Зачем? — он искренне удивился. — У родителей можно не платить. Будем откладывать быстрее.
Я не стала спорить. Сказала себе: временно. Попробую.
Через две недели переехала.
Нина Петровна встретила меня сдержанно. Показала комнату Егора — светлую, но без замка. Дверь скрипела.
— Надеюсь, не будешь возражать, если я иногда буду заходить? — она улыбнулась так, что стало ясно: возражать бесполезно. — У нас в семье так принято. Мы друг другу доверяем.
— Конечно, — ответила я.
Первую неделю пыталась вписаться. Мыла посуду, ходила в магазин, помогала готовить. Работала урывками — то младший брат Егора врывался с вопросами, то бабушка звала пить чай, то Нина Петровна заглядывала «просто так».
— Тамара, всё за компьютером сидишь, — однажды сказала она, заходя без стука. — Может, отдохнёшь? Глаза испортишь.
— Я работаю, — я старалась не сорваться.
— Работаешь... — она повторила слово так, будто оно было незнакомо. — А зарплата хоть есть?
Я сглотнула обиду.
— Есть. Стабильная.
Она кивнула и вышла. Но с тех пор я чувствовала её взгляд постоянно. За завтраком, за ужином, когда проходила мимо комнаты. Она оценивала меня. Взвешивала.
— У Ильи раньше девушки были приличные, — однажды за обедом сказала Нина Петровна мужу, но так, чтобы я слышала. — Работали в офисах, зарплата нормальная. А эта... дома сидит целыми днями.
Егор молчал. Ел, не поднимая глаз.
— Слушай, — сказала я ему вечером. — А ты квартплату родителям платишь?
— Какую квартплату? — он удивлённо посмотрел. — Это их дом.
— Давай хотя бы половину будем отдавать. За коммуналку.
— Не нужно, — он отмахнулся. — Мама всё берёт из моей зарплаты. Я работаю в семейной компании. Она сама распоряжается, откладывает на наш счёт.
Я молчала.
— А сколько у тебя уже отложено? — спросила я.
— Не знаю. Не считал. Давай посмотрим квартиры, потом я узнаю, сколько на счету.
Я кивнула. Но внутри уже знала: там ничего нет.
Через три недели разразился скандал.
Егор попросил мать показать счёт. Там было тридцать тысяч. За четыре года работы.
Нина Петровна плакала, кричала, что тратила на семью, на ремонт, на жизнь. Что Егор неблагодарный. Егор сидел бледный, сжимал кулаки.
Я думала, он съедет.
Но нет. Через два дня всё вернулось. Мать либо что-то пообещала, либо убедила остаться. Он сказал, что найдёт работу на стороне, что накопит сам.
Ничего не изменилось.
После скандала со счётом Нина Петровна перестала скрывать неприязнь. Однажды я вернулась из спортзала, открыла холодильник — всё, что купила с утра, исчезло. Йогурты, фрукты, салат.
— Это взяла я, — спокойно сказала она. — Подруга зашла, угостила.
— Но я их специально покупала для себя, — я старалась говорить ровно. — Я спрашивала, кому купить. Все отказались.
— Ну извини, — она пожала плечами. — Ты слишком чувствительная.
Егор стоял рядом. Слышал каждое слово. Но только развёл руками:
— Не раздувай из мухи слона.
Я вышла во двор, села на лавочку. Хотелось собрать вещи и уехать прямо сейчас. Но я сжала зубы и осталась.
Зачем?
Не знаю.
Неделю спустя встретила соседку, тётю Галю. Пожилая женщина с острым языком.
— Тамара! — окликнула она. — Погоди, скажу кое-что.
Я хотела пройти мимо, но она схватила меня за руку.
— Бросай этого Егора, — сказала она. — Нина тебе его не отдаст. Никогда. Она всем говорит, что ты на него из-за денег вешаешься. Что ты нищенка. Говорит, что Егор при деньгах, а ты пустое место.
Она отпустила руку и пошла дальше. А я осталась стоять посреди двора.
Пустое место.
Я вернулась в дом. Зашла в комнату — и замерла.
На месте моего стола стоял чужой комод. Мои вещи валялись на кровати и в коробке на полу.
— Что это? — спросила я Егора.
— Мама попросила место освободить, — он даже не поднял глаз. — Ей нужно было куда-то поставить комод.
— Это наша комната, — я чувствовала, как внутри всё рвётся. — Мы здесь живём.
— Ну, комод, — он пожал плечами. — Этот дом всё равно мамин.
— Да, её дом. Не наш. Поэтому нам нужно жить отдельно. Ты согласен?
Он молчал. Долго.
Потом сказал тихо:
— Я не могу бросить родителей.
Я села на кровать. Смотрела на него.
И поняла всё.
— Хорошо, — сказала я. — Завтра мне в офис. Послезавтра уеду.
— Прости, — прошептал он.
Я не ответила.
Утром собрала документы, готовилась к встрече с клиентом. Открыла сумку, проверила, всё ли на месте — из неё выпала бумажка. Подняла. Расчётный лист за прошлый месяц.
Четыреста семьдесят тысяч рублей.
Я улыбнулась.
Положила листок на стол рядом с ноутбуком. Знала, что Нина Петровна найдёт его.
И ушла.
Вечером вернулась. Решила все рабочие вопросы, нашла, где остановлюсь на пару месяцев.
— Тамара! — Нина Петровна встретила меня с распростёртыми объятиями. — Мы тебя заждались! Ужин уже на столе!
— Здравствуйте. Я только за вещами.
Она побледнела.
Схватила меня за руку.
— Тамара, деточка... Давай всё забудем. Давай начнём сначала. Я была не права. Я поняла, что детей нужно отпускать. Егор с тобой поедет. Вы будете жить отдельно. Обещаю.
— Нет, — я покачала головой. — Спасибо. Но я больше не хочу.
— Но почему?! — её голос дрогнул. — Мы всё исправим! Егор, скажи ей!
Я посмотрела на Егора.
Он стоял в дверях кухни. Молчал. Как всегда.
— Потому что вы всегда будете помнить, как судили меня по одежде, — сказала я спокойно. — Как называли нищенкой. И я буду помнить. Я знаю, почему вы вдруг изменились. Потому что я стала для вас выгодной. Но я не хочу быть выгодной. Я хочу быть любимой.
Я прошла в комнату, взяла сумки.
Нина Петровна загородила дверь.
— Я тебя не отпущу!
Я посмотрела на Егора.
— Убери, пожалуйста, свою мать.
Он молча отвёл её в сторону.
Я вышла.
За мной вышел и Егор.
— Тамара... это правда? Полмиллиона?
Я кивнула.
— Да. Но тебя это больше не касается.
Я села в такси. Обернулась. Посмотрела на дом, в котором прожила последние месяцы.
Водитель кивнул и тронулся с места.
Я смотрела в окно. На улице был яркий, холодный день. Ветер гнал по асфальту сухие листья.
А я думала: как легко отпускать то, что душит.