— Ты меня любишь, тогда продай дачу, — сказала тёща, прихлёбывая чай из моей любимой кружки.
Я поперхнулся компотом. Посмотрел на Олю, она отвернулась к окну. Значит, знала. Значит, они это вместе обсуждали.
— Раиса Николаевна, при чём тут любовь? — спросил я, стараясь держать лицо.
— А при том! — она поставила кружку на стол так, что чай плеснул на скатерть. — Если бы ты мою дочь любил по-настоящему, не держался бы за эту развалюху! Продал бы, помог бы нам!
Дача была моей отрадой. Маленький участок в деревне, куда я приезжал каждые выходные. Домик построил сам, своими руками, ещё до женитьбы. Таскал доски, заливал фундамент, крышу крыл. Четыре года строил по вечерам и выходным.
Когда привёз туда Олю в первый раз, она была в восторге.
— Вань, как тут красиво! Смотри, какие яблони! А речка близко?
— Через поле, минут пятнадцать пешком.
— Поехали искупаемся!
Мы бегали к речке, жарили шашлыки, спали под открытым небом на раскладушках. Оля тогда смеялась, говорила, что это лучше любого курорта.
Потом мы поженились. Раиса Николаевна сразу дала понять, что я не ровня её дочери.
— Ты хоть квартиру имеешь? — спросила она при первой встрече.
— Однокомнатную, — ответил я. — Снимаю пока.
— Вот именно, снимаешь, — поджала губы тёща. — А как жить будете? На что детей растить?
— Мам, перестань, — одёрнула её Оля. — Мы справимся.
Справлялись мы действительно неплохо. Я работал прорабом, Оля — в банке менеджером. Денег хватало на всё, даже откладывали понемногу. Но тёще этого было мало.
— Надо квартиру покупать, — твердила она каждый раз, когда приезжала к нам. — Что вы как цыгане, по съёмным углам мыкаетесь?
— Мы копим на первоначальный взнос, — объяснял я. — Ещё полгода, и наберём нужную сумму.
— Полгода! — всплёскивала руками Раиса Николаевна. — А если Олечка забеременеет? Как в съёмной квартире с младенцем? Хозяйка же вас выгонит!
В день, когда тёща потребовала продать дачу, мы сидели у неё на кухне. Она позвала нас на обед, сказала, что соскучилась, хочет внимания. Я приехал с работы усталый, голодный, думал, поедим нормально, поболтаем, поедем домой.
Не тут-то было.
— Вы знаете, сколько стоят квартиры сейчас? — начала Раиса Николаевна, когда мы доели суп. — Цены растут каждый день! Вы никогда не накопите, если будете по копеечке откладывать!
— Мам, ну мы же стараемся, — вступилась Оля.
— Стараетесь! — фыркнула тёща. — А толку? Вон у Ленки Петровой сын квартиру купил, трёшку! В новостройке! А ваш муж на дачу деньги тратит!
Я напрягся. Чувствовал, к чему ведёт разговор.
— Я на дачу почти ничего не трачу, — сказал спокойно. — Только на семена да на бензин.
— Ничего не тратишь! — возмутилась Раиса Николаевна. — А кто крышу в прошлом году менял? А забор красил? Это всё деньги!
— Небольшие деньги, — возразил я.
— Не важно какие! — она повысила голос. — Важно, что есть дача, которую можно продать! И купить нормальное жильё для моей дочери!
Тут я и поперхнулся компотом.
Оля молчала. Сидела, крутила ложку в пустой тарелке и молчала. Я ждал, что она меня поддержит, скажет матери, что это моё решение, моя собственность. Но она молчала.
— Оль, — позвал я. — Ты что думаешь?
Она подняла глаза. В них было что-то виноватое, но и решительное одновременно.
— Ваня, может, мама права? Ну правда, зачем нам дача? Ты туда один ездишь, я уже который год не езжу. Продадим, купим квартиру побольше. Это же логично?
Логично. Вот как. Значит, четыре года моего труда, мои выходные, мои руки в мозолях — это всё нелогично.
— Оль, я эту дачу сам строил, — сказал я тихо. — Понимаешь? Своими руками. Каждую доску прибивал. Это моя гордость.
— Гордость! — захохотала Раиса Николаевна. — Ты слышишь, Оленька? Гордость у него! А то, что его жена в съёмной конуре мается, это не важно!
— Мы не в конуре живём, — я старался не срываться. — У нас нормальная квартира.
— Съёмная! — отрезала тёща. — Чужая! А должна быть своя!
— Будет своя, мы копим!
— Когда будет? Через год? Два? Пять? — она встала и начала ходить по кухне. — А цены растут! Пока вы копите, квартиры ещё дороже станут! Продашь дачу, сразу купите жильё!
Я посмотрел на Олю. Она сидела, опустив голову.
— Оля, скажи честно. Ты действительно хочешь, чтобы я дачу продал?
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Хочу. Прости, Вань. Но я правда хочу свою квартиру. Устала от этой съёмной. Хочу делать ремонт, какой нравится. Хочу, чтобы нас не могли выселить в любой момент.
— Нас никто не собирается выселять, — возразил я.
— А вдруг? — вмешалась Раиса Николаевна. — Жизнь непредсказуемая штука! Сегодня хозяйка добрая, а завтра передумает, и вы на улице!
Я встал из-за стола. Дальше сидеть не мог.
— Я пойду.
— Куда пойдёшь? — спросила Оля.
— Домой. Мне надо подумать.
— О чём думать? — возмутилась тёща. — Тут и думать нечего! Любишь жену, продавай дачу!
Я не ответил. Просто оделся и вышел. Хлопнул дверью так, что в подъезде эхо пошло.
Ехал домой и кипел. Как можно требовать такое? Это же моя собственность, мой труд, моя жизнь! Я туда душу вложил! А они требуют взять и продать, как будто это старый хлам.
Приехал, сел на диван, уткнулся в телефон. Полез в объявления, посмотреть, сколько вообще дают за дачи в нашем районе. Цены разные, но в среднем около миллиона. Неплохие деньги, конечно. На первоначальный взнос хватит с лихвой.
Но это же моя дача! Моя!
Оля вернулась поздно вечером. Зашла тихо, разулась, прошла на кухню. Я услышал, как она ставит чайник.
Вышел к ней. Мы стояли по разные стороны стола и смотрели друг на друга.
— Вань, — начала она. — Не сердись, пожалуйста.
— Как не сердиться? — спросил я. — Ты с матерью сговорилась, да?
— Не сговорилась, — она покачала головой. — Мама сама это предложила. Но я подумала, и мне идея понравилась. Правда, Вань, давай продадим дачу? Купим квартиру, заживём по-человечески!
— Мы и так по-человечески живём!
— Нет! — она повысила голос. — Не живём! Мне надоело! Надоело жить в чужой квартире, надоело бояться, что хозяйка вернётся раньше срока! Надоело слушать от мамы, что мы неудачники!
— Твоя мама вообще слишком много говорит, — не выдержал я.
— Не смей так о ней! — вспыхнула Оля. — Она обо мне заботится!
— Заботится? — усмехнулся я. — Или пытается управлять нашей жизнью?
Оля схватила сумку и направилась к выходу.
— Куда ты? — спросил я.
— К маме! Поживу у неё, пока ты не одумаешься!
— Оль, подожди!
Но она уже хлопнула дверью.
Ночь не спал. Ворочался, смотрел в потолок, думал. Что делать? Продать дачу ради квартиры? Или настоять на своём и потерять жену?
Утром поехал на работу разбитый. Бригадир посмотрел на меня и присвистнул.
— Ты чего такой? Похмелье?
— Хуже, — ответил я. — Жена ушла.
— Из-за чего?
Рассказал вкратце. Бригадир слушал, качал головой.
— Слушай, а может, она права? — сказал он наконец. — Дача дачей, но жена дороже. Продай, купишь новую дачу потом, когда денег будет.
— Не хочу я продавать, — упрямо ответил я. — Это моё.
— Твоё, — согласился бригадир. — Но семья важнее, подумай об этом.
Весь день работал на автомате. Руки делали своё дело, а голова была занята одним вопросом. Что важнее — дача или жена?
Вечером вместо дома поехал на дачу. Приехал, открыл калитку, зашёл в дом. Всё как обычно. Моя мебель, мои вещи, мой труд.
Сел на крыльце, закурил. Солнце садилось за лесом, птицы пели. Тишина, красота. Здесь я отдыхаю душой, здесь мне хорошо.
Но хорошо ли мне без Оли?
Достал телефон, набрал её номер. Она не взяла трубку. Написал сообщение:
«Оль, давай встретимся. Поговорим нормально».
Ответа не было. Просидел на крыльце до темноты, потом поехал домой.
Прошло три дня. Оля не звонила, на сообщения не отвечала. Я уже начал думать, что всё, конец, разведёмся.
На четвёртый день позвонила Раиса Николаевна.
— Иван, мне надо с тобой поговорить. Приезжай.
Приехал. Тёща встретила серьёзная, усадила за стол.
— Слушай меня внимательно, — начала она. — Оленька моя извелась вся. Плачет каждый день. Любит она тебя, дурочка. Но и квартиру хочет.
— Я знаю, — ответил я.
— Так вот, — продолжила Раиса Николаевна. — Я тут подумала. Может, есть другой выход?
— Какой?
— Я могу помочь с первоначальным взносом. У меня есть сбережения. Не много, но на треть суммы хватит. Вы свои накопления добавите, дачу оставите. Как идея?
Я уставился на тёщу. Не ожидал.
— Раиса Николаевна, серьёзно?
— Серьёзно, — кивнула она. — Только с условием. Квартиру будете искать не абы какую, а нормальную. Чтобы Оленьке было комфортно. И я иногда буду приезжать гостить.
Условия были приемлемые. Даже более чем.
— Согласен, — сказал я. — Спасибо вам.
— Не благодари, — отмахнулась тёща. — Я для дочери стараюсь. Хоть ты мне и не нравишься особо, но она тебя любит. Придётся терпеть.
Я усмехнулся. Вот это поворот.
— Где Оля?
— В комнате. Позови её.
Я пошёл в комнату. Оля лежала на кровати, уткнувшись в подушку. Услышала шаги, обернулась. Глаза красные, заплаканные.
— Вань?
— Привет, — сел я рядом. — Твоя мама предложила помочь с квартирой. Дачу продавать не надо.
Оля села, посмотрела на меня недоверчиво.
— Правда?
— Правда. Так что собирайся, поехали домой.
Она бросилась мне на шею, расплакалась по-настоящему.
— Прости меня, Вань. Я дура. Не должна была тебе такое ставить. Это твоя дача, твой труд. Прости.
— Ладно, — обнял я её. — Бывает. Главное, что мы вместе.
Квартиру нашли через месяц. Двушку в хорошем районе. Раиса Николаевна дала деньги, как обещала. Мы добавили свои накопления, взяли ипотеку на остаток. Въехали осенью.
Дачу я оставил. Оля теперь иногда ездит со мной. Не часто, но бывает. Говорит, что соскучилась по тишине и природе.
Тёща приезжает в гости раз в две недели. Мы терпим друг друга. Она меня всё так же считает неподходящей партией для дочери, я её считаю занудой. Но стараемся ради Оли не ссориться.
Иногда, когда сижу на крыльце дачи, думаю, как хорошо, что не продал это место. Здесь моя душа, мой покой. И никакая квартира этого не заменит.
Хотя квартира, конечно, тоже хорошая штука. Особенно когда она своя.