Для Марины тишина была не просто отсутствием звука. Она была рабочим инструментом. Марина была переводчиком-синхронистом, и ее работа требовала абсолютной концентрации. Она переводила сложные технические тексты, научные статьи, и любой посторонний шум сбивал ее с мысли, рвал тонкую нить чужого, сложного смысла. Ее квартира была ее крепостью. Крепостью тишины. Ее муж, Андрей, и их десятилетний сын, Илья, давно привыкли к этому и уважали ее труд.
Их идиллию разрушила свекровь, Анна Павловна. Женщина-праздник, женщина-вулкан, она жила по принципу «чем громче, тем лучше». Она обожала своего единственного внука, Илюшу, и считала своим долгом «разнообразить его скучную, интеллигентную жизнь».
Все началось с того, что она сводила Илью на рок-концерт. Мальчик, никогда не видевший ничего подобного, вернулся с горящими глазами. Больше всего его потряс барабанщик.
— Мама, он так стучал! Бам! Бум! Тыдыщ! Это было так круто!
Анна Павловна, видя восторг внука, тут же сделала свои выводы.
— Ребенку не хватает энергии! Ему нужно выплескивать эмоции! — заявила она Марине и Андрею. — Вы его совсем в книжного червя превратили!
А через неделю, в день рождения Ильи, она явилась к ним в сопровождении двух грузчиков. Они внесли в их небольшую гостиную несколько огромных, тяжелых коробок.
— Сюрприз! — торжественно объявила Анна Павловна.
Через час посреди их гостиной, занимая почти все свободное пространство, стояла она. Блестящая, хромированная, угрожающе-прекрасная, настоящая, акустическая барабанная установка. Тарелки, бас-бочка, томы, педали — все было по-взрослому.
Илья смотрел на это сокровище с благоговейным ужасом и восторгом. Он не мог поверить своему счастью. Марина и Андрей смотрели на это чудовище с таким же ужасом, но без восторга.
— Мама, что это? Это же громко... — прошептал Андрей.
— Это — будущее вашего сына! — с гордостью ответила Анна Павловна. — Я подарила внуку барабанную установку. Мальчик должен развивать музыкальный слух, а вы, родители, можете и потерпеть.
Она произнесла это с улыбкой, с видом мецената, открывшего миру нового Моцарта.
— Но… мы же живем в многоквартирном доме! — попыталась возразить Марина. — Соседи… моя работа…
— Глупости! — отмахнулась свекровь. — Соседи пусть тоже приобщаются к искусству! А работа… поработаешь, когда мальчик будет в школе. Нельзя ставить свои скучные переводы выше таланта ребенка!
Она сунула в руки остолбеневшему Илье барабанные палочки.
— Ну, давай, маэстро! Покажи класс!
И Илья ударил. Он ударил по тарелкам, по барабанам. Квартира содрогнулась. Звук был оглушительным, хаотичным, всепроникающим. Он бил в уши, в стены, в мозг. Казалось, зазвенела посуда в шкафу и задребезжали стекла.
А Илья был в экстазе. Он колотил по барабанам со всей своей детской, неуемной энергией. Анна Павловна смотрела на него со слезами умиления на глазах.
— Талант! — прошептала она. — Настоящий талант!
Марина посмотрела на мужа. Он стоял, бледный, с растерянной улыбкой, и пытался что-то сказать, но его голос тонул в грохоте. Она поняла, что они в ловушке. В идеальной ловушке. Они не могли отнять у своего счастливого, восторженного ребенка этот «подарок мечты». Они не могли устроить скандал «любящей» бабушке, которая «всего лишь хотела развить талант внука». Они были приговорены. Приговорены к жизни внутри барабана.
— Ну, я поехала, голубчики, — сказала свекровь через полчаса, когда у нее, видимо, тоже начала болеть голова. — А вы тут… развивайтесь!
Она ушла, оставив их одних в эпицентре этого звукового апокалипсиса. Илья продолжал колотить по барабанам. Марина села на диван и закрыла уши руками. Но это не помогало. Грохот проникал сквозь пальцы, сквозь кости, прямо в мозг. Она смотрела на своего счастливого сына, на это хромированное чудовище посреди ее тихой гостиной, и понимала, что ее крепость пала. Без единого выстрела. Под прикрытием любви и заботы.
Первая неделя их новой жизни была похожа на изощренную пытку. Илья, их сын, был абсолютно счастлив. Он просыпался и первым делом бежал к барабанам. Он возвращался из школы и до самого вечера, с перерывами на еду, «репетировал». Это был не просто шум. Это был хаос. Нервный, рваный, неритмичный грохот, который сводил с ума. Марина не могла работать. Она сидела над своими текстами, и в ее голове, вместо стройных фраз, стучал этот чудовищный, неумолимый ритм. Она начала пить успокоительное, потом — снотворное.
Андрей, ее муж, тоже страдал. Он приходил с работы уставший и попадал с корабля на бал — на персональный рок-концерт. Но он молчал. Он был в ловушке. С одной стороны — его издерганная, несчастная жена. С другой — его сияющий, увлеченный сын. И его собственная мать, которая звонила каждый день и щебетала в трубку: «Ну как там наш гений? Уже сочинил свой первый хит?».
Первыми не выдержали соседи. Сначала — робкие стуки по батарее. Потом — гневные записки в дверях. А в субботу к ним пришел сосед снизу, хмурый капитан дальнего плавания.
— Я, конечно, все понимаю, — сказал он, глядя на Андрея тяжелым взглядом. — Творческое развитие. Но если ваш Моцарт не прекратит свои экзерсисы после девяти вечера, я ему эти барабаны на голову надену.
Конфликт выходил за пределы семьи.
Вечером, уложив наконец-то угомонившегося Илью, они с Андреем сели на кухне. Это был их первый серьезный разговор за неделю.
— Мы должны что-то делать, — сказала Марина. Голос ее был тихим и хриплым. — Я больше так не могу. Я сойду с ума.
— Но что? — с отчаянием спросил Андрей. — Забрать их у него? Он же нам этого не простит. Он решит, что мы убили его мечту.
— Значит, — сказала Марина, и в ее глазах блеснул холодный, лихорадочный огонь, — мы не будем убивать его мечту. Мы сделаем ее… профессиональной.
Ее план был гениален в своем коварстве.
На следующий день они сели рядом с Ильей.
— Сынок, — начала Марина. — Мы с папой видим, как ты увлечен. Мы видим твой талант. И мы решили, что такой талант не должен пропадать в четырех стенах.
Илья настороженно на них посмотрел.
— Мы решили отдать тебя в лучшую в городе рок-школу! — с энтузиазмом объявил Андрей, уже понявший суть маневра. — К настоящим преподавателям! У них там профессиональные, звукоизолированные студии! Ты будешь заниматься с настоящими музыкантами!
Глаза у Ильи загорелись.
— Правда?!
— Конечно! — кивнула Марина. — Но, ты же понимаешь, это очень серьезно. Это — не просто развлечение. Это — тяжелый труд. Занятия — пять раз в неделю, после школы. Плюс домашние задания. Плюс репетиции по выходным. Ты готов к этому?
— Готов! — не задумываясь, крикнул он.
Вечером они позвонили свекрови.
— Анна Павловна, — торжественно начала Марина. — Мы хотим поделиться с вами потрясающей новостью! Вы были правы! У Илюши — настоящий, огромный талант! Мы показали видео его игры профессиональному педагогу, и он сказал, что это — самородок!
Свекровь на том конце провода ахнула от счастья.
— Поэтому, — продолжала Марина, — мы решили, что не имеем права губить его талант домашними занятиями. Мы отдаем его в профессиональную музыкальную школу-интернат!
— Куда?! — голос свекрови дрогнул.
— В лучшую школу в стране! — подхватил Андрей. — Она в Петербурге. С полным пансионом. Дети там живут, учатся. Полное погружение в мир музыки! Это невероятный шанс!
— Но… но он же будет далеко! — в голосе Анны Павловны прозвучала паника.
— Мама, искусство требует жертв! — с пафосом сказал Андрей, возвращая ей ее же слова. — Ты же сама говорила, что талант — это главное!
— И есть еще один маленький нюанс, — добавила Марина. — Обучение там, конечно, очень дорогое. Но мы с Андреем решили, что справимся. Мы продаем нашу машину и берем второй кредит. Но нам все равно немного не хватает. И мы подумали, что вы, как главный ценитель и первый продюсер таланта Илюши, наверняка захотите принять в этом участие.
— В каком участии? — испуганно спросила свекровь.
— Мы открыли специальный счет «В поддержку юного дарования». И предлагаем вам, как главной меценатке, перечислять туда всего лишь… половину вашей пенсии. Ежемесячно. В течение ближайших семи лет.
В трубке повисла мертвая тишина.
— Вы… вы с ума сошли?! — наконец прошипела свекровь. — Свою пенсию?!
— Но, мама, — с укором сказал Андрей. — Разве можно мерить деньгами будущее вашего внука? Вы же сами говорили: «Можете и потерпеть».
Это был шах и мат. Она поняла, что попала в собственную ловушку. Отказаться — значило признать, что ее «забота о таланте» была лишь пустыми словами. Согласиться — означало лишиться половины своего дохода на долгие годы.
— Я… я подумаю, — пролепетала она и повесила трубку.
Она не звонила три дня. А на четвертый приехала сама. Без предупреждения. Она вошла на кухню, где они ужинали, и молча положила на стол пачку денег.
— Это, — сказала она, не глядя на них, — вам за моральный ущерб. А барабаны… заберите. Продайте. Или выбросьте. Я, кажется… погорячилась. Мальчику, наверное, лучше на скрипке играть. Это тише.
Она развернулась и ушла.
На следующий день они с Ильей и отцом втроем разобрали и упаковали барабанную установку. Они отвезли ее в комиссионный магазин.
Когда они вернулись домой, в квартире было непривычно тихо. И эта тишина казалась им самой прекрасной музыкой на свете.
Илья, конечно, расстроился. Но не сильно. Через неделю он уже с таким же энтузиазмом осваивал новую компьютерную игру. А еще через месяц пошел, как и обещал отец, в музыкальную школу. На гитару.
Марина знала, что их отношения со свекровью испорчены надолго. Но она не жалела. Она отстояла свое право. Право на тишину. На покой. На свою собственную, не оглушительную, жизнь. И этот урок стоил любых барабанов.