Для Марины ее маленький, только что открытый кабинет психолога был не просто рабочим местом. Это было святилище. Святилище тишины, доверия и исцеления. Она шла к этому десять лет: второе высшее образование, бесконечные курсы, супервизии, личная терапия. Она вложила в этот кабинет, в его мягкие кресла, в его приглушенный свет, в его звукоизоляцию — всю свою душу и все свои сбережения. Она была в начале своего пути, клиентов было мало, но она верила в свое призвание.
Ее муж, Дима, поддерживал ее. А его мать, Светлана Павловна, — была в восторге. Но ее восторг был особенным.
— Моя невестка — психолог! — с гордостью объявляла она всем своим подругам. — Она людей насквозь видит! Любую проблему решает на раз-два!
Марину коробило от этой примитивной трактовки ее сложной профессии, но она молчала, списывая все на дремучесть свекрови.
Первый тревожный звонок прозвенел, когда Светлана Павловна привела к ней на «чашечку чая» свою лучшую подругу, тетю Люду, которая тут же, прямо на кухне, начала в деталях рассказывать о своих проблемах с мужем. Марина, скрепя сердце, час выслушивала этот сбивчивый, полный жалоб монолог. В конце тетя Люда, просияв, обняла ее: «Мариночка, спасибо! Ты мне так помогла! Как будто на исповеди побывала!».
Марина в тот вечер попыталась поговорить с мужем.
— Дима, пожалуйста, объясни своей маме, что я не могу вот так, на кухне, «помогать» ее подругам. Это — нарушение всех мыслимых профессиональных границ.
— Ну ладно тебе, — отмахнулся он. — Мама просто хотела похвастаться. Что тебе, жалко было тетю Люду выслушать?
Она поняла, что он тоже ничего не понимает.
А через неделю, в воскресенье, когда они приехали к свекрови на обед, грянул гром. Светлана Павловна встретила их на пороге, сияя, как начищенный самовар. За столом уже сидели три ее подруги — та самая тетя Люда, и еще две незнакомые Марине дамы.
— А вот и наша спасительница! — торжественно объявила свекровь, указывая на Марину.
Марина напряглась.
— Девочки, — свекровь повернулась к подругам, — я все устроила!
Она снова посмотрела на Марину. На ее лице была улыбка благодетельницы, осчастливившей все человечество.
— Я договорилась, что ты будешь бесплатно проводить консультации всем моим подругам.
Тишина. Только было слышно, как тикают старые часы в коридоре.
— Что вы сделали? — переспросила Марина, уверенная, что ослышалась.
— Я составила график! — с гордостью продолжила свекровь, игнорируя ее вопрос. — Людочка — по понедельникам. Ей нужно разобраться с мужем. Галочка, — она кивнула на одну из дам, — по средам. У нее проблемы с дочерью-подростком. А Верочка — по пятницам, у нее просто… общая депрессия.
Она излагала свой план с энтузиазмом менеджера, распределяющего задачи.
— Тебе практика, а им приятно, — улыбнулась она.
Марина смотрела на нее, на ее сияющее, счастливое лицо. На ее подруг, которые смотрели на Марину с надеждой и ожиданием. На своего мужа, который сидел с виноватой улыбкой и, казалось, вот-вот зааплодирует гениальности своей матери.
И она поняла. Это был не просто разговор. Это была публичная презентация. Презентация нового социального проекта под названием «Бесплатный психолог для подруг Анны Борисовны». И ее, Марину, в этом проекте использовали в качестве главного ресурса. Без ее ведома. Без ее согласия.
— Анна Борисовна, — начала она, и ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я думаю, вы не совсем понимаете…
— Все я понимаю, деточка! — перебила ее свекровь. — Я понимаю, что у тебя сейчас мало клиентов. Что тебе нужно нарабатывать опыт. Вот я тебе и помогаю! Нашла тебе «тренажеров». Будешь на них руку набивать. Они женщины простые, не обидятся, если что не так. А потом, когда станешь знаменитым психологом, еще и спасибо мне скажешь!
Она превратила свою ложь в заботу. Она назвала своих подруг «тренажерами», а профессиональную деятельность Марины — «набиванием руки». Это было не просто обесценивание. Это было тотальное, публичное уничтожение ее как специалиста.
— Но… это же конфиденциально! Это сложная работа! — сделала последнюю, отчаянную попытку Марина.
— Ой, да какая там конфиденциальность! — отмахнулась свекровь. — Мы же все свои! Мы потом все вместе, за чашечкой чая, будем обсуждать, как у Людочки дела с ее алкоголиком продвигаются! Так даже эффективнее будет! Коллективная терапия!
Она была в восторге от своих идей.
Марина встала.
— Простите, — сказала она, обращаясь к подругам свекрови. — Боюсь, я не смогу вам помочь.
Она посмотрела на мать своего мужа.
— И вам, Анна Борисовна, я тоже помочь не могу. Кажется, ваш случай — не в моей компетенции.
Она взяла свою сумку.
— Милый, ты со мной? — спросила она мужа.
Дима сидел, как парализованный, между матерью и женой.
— Лена, ну подожди…
— Я не жду, — отрезала она. — Я ухожу.
Она вышла из их квартиры, из этого театра абсурда. Она шла по улице и не чувствовала ни земли под ногами, ни холодного осеннего ветра. Она чувствовала себя так, будто ее только что выставили на площади, раздели и предложили всем желающим бесплатно покопаться в ее душе. И сделал это не чужой человек. А ее новая «семья».
Когда за Мариной закрылась дверь, в комнате повисла неловкая, звенящая тишина. Подруги свекрови растерянно переглядывались. Светлана Павловна, побагровев от ярости, смотрела на своего сына.
— И что это было?! — прошипела она.
Дима, раздавленный и униженный, вскочил и, ничего не говоря, бросился догонять жену.
Он нагнал ее уже на улице.
— Марина, постой! Ну подожди!
Она остановилась, но не обернулась.
— Что ты хочешь, Дима? Позвать меня обратно? Чтобы я извинилась перед твоей мамой за то, что отказалась быть ее ручной обезьянкой?
— Нет! — он подбежал и встал перед ней, заглядывая в глаза. — Она… она не со зла. Она просто… не понимает.
— А ты? — она посмотрела на него в упор. — Ты понимаешь?
Он молчал.
— Ты понимаешь, что твоя мать только что, на глазах у своих подруг, объявила, что моя профессия, мое призвание, дело, которому я училась десять лет, — это что-то вроде кружка кройки и шитья? Что мои будущие клиенты — это не страдающие люди, а «тренажеры»? Что конфиденциальность — это «глупости»? Ты это понимаешь, Дима?
— Понимаю, — тихо сказал он. — Это было ужасно. Прости.
— Не извиняйся. Действуй, — отрезала она. — Это твоя мать. И это ты должен объяснить ей правила. А до тех пор, пока ты этого не сделаешь, я… я поживу у своей мамы.
Она уехала. И для Димы начался ад. Его мать звонила каждый час, рыдала, обвиняла Марину в черной неблагодарности, а его — в бесхребетности. Ее подруги, встретив его в магазине, смотрели на него с презрительным сочувствием. Он оказался в центре скандала, который устроила его мать. И он понял, что Марина была права. Он должен был это решить.
Он готовился к этому разговору два дня. А потом поехал к матери. Это был их первый в жизни настоящий, взрослый разговор. Он говорил. Он объяснял. Про этику, про границы, про уважение. Она сначала кричала. Потом плакала. Потом — замолчала. Он не знал, поняла ли она. Но он сделал то, что должен был.
А в это время Марина тоже готовилась. Она поняла, что простого «нет» будет недостаточно. Ей нужно было наглядно, раз и навсегда, объяснить им всем, что такое работа психолога.
Она позвонила свекрови.
— Светлана Павловна, здравствуйте. Я подумала над вашим предложением. Я была неправа, сорвалась. Я готова встретиться с вашими подругами.
Свекровь торжествовала. Она победила!
— Вот и умница, девочка! — проворковала она. — Я так и знала!
— Но встреча будет проходить не у вас, — продолжила Марина. — А на моей территории. В моем кабинете. В понедельник, в шесть вечера. Я жду вас. Всех вместе.
В понедельник, ровно в шесть, в ее маленький, уютный кабинет вошла делегация. Светлана Павловна и три ее подруги. Они вошли с видом победительниц, осматривая кабинет с любопытством.
Марина ждала их, сидя за своим столом. Она была одета в строгий деловой костюм.
— Добрый вечер, — сказала она. — Присаживайтесь.
Она указала им на кресла, стоящие полукругом.
— Итак, — начала она, взяв в руки блокнот. — Светлана Павловна сказала, что вам всем требуется моя помощь. Поскольку это будет наша первая, установочная сессия, и, как я понимаю, групповая, нам нужно соблюсти некоторые формальности.
Она достала из папки несколько бланков.
— Это, — она раздала их удивленным женщинам, — информированное согласие на проведение психотерапии. Здесь вы должны подтвердить, что вы пришли добровольно, осознаете возможные риски и обязуетесь соблюдать правила.
— Какие еще риски? — хмыкнула одна из подруг.
— Психотерапия — это серьезное вмешательство, — пояснила Марина. — Возможны обострения, болезненные воспоминания, изменение отношений с близкими. Вы должны быть к этому готовы.
Она пододвинула к ним ручки.
— А это, — она достала еще один бланк, — соглашение о конфиденциальности. Но, так как у нас групповая терапия, оно будет работать в одну сторону. Все, что вы скажете здесь, я, как специалист, обязуюсь хранить в тайне. Но я не могу гарантировать, что другие участницы группы, — она обвела взглядом подруг, — не расскажут о ваших проблемах своим мужьям, детям или соседям. Вы должны понимать и принять этот риск.
Подруги замерли, глядя друг на друга с подозрением.
— Ну и последнее, — сказала Марина. — Анкета. Стандартная процедура.
Она раздала им длинные опросники.
— Здесь нужно указать ваши паспортные данные, анамнез, включая все хронические и психические заболевания, наследственность, вредные привычки, а также подробно описать суть вашей проблемы, ваши ожидания от терапии и сумму, которую вы готовы на это потратить.
— В смысле «потратить»?! — ахнула свекровь. — Ты же сказала, что согласна!
— Я согласна провести для вас первую диагностическую сессию, — кивнула Марина. — Бесплатно. Как и просила моя любимая свекровь. А вот дальнейшая работа, если она понадобится, будет стоить денег. Вот мой прейскурант.
Она положила на стол прайс-лист. Цифры в нем были внушительными.
— Ну что? — она с улыбкой посмотрела на них. — Мы готовы начинать? Кто первый хочет поделиться самым сокровенным с остальными участницами?
Тишина. Они сидели, как мыши под веником. Их веселое приключение, их «приятные беседы» на глазах превращались в серьезную, пугающую и, главное, дорогую процедуру.
Первой не выдержала тетя Люда.
— Знаете, Мариночка, — засуетилась она, — у меня, кажется, муж утюг не выключил. Я, пожалуй, побегу.
Она вскочила и выбежала из кабинета. За ней, найдя не менее нелепые предлоги, последовали и остальные.
Через пять минут в кабинете остались только Марина и ее свекровь.
Светлана Павловна сидела красная от злости и унижения.
— Ты… ты специально все это устроила! — прошипела она.
— Я просто сделала свою работу, — ответила Марина. — Профессионально. И я наглядно продемонстрировала вам и вашим подругам, что психотерапия — это не сплетни на кухне. Это — серьезная, ответственная и конфиденциальная работа. Которая стоит денег.
Она встала.
— Я надеюсь, урок усвоен. И вы больше никогда не будете пытаться распоряжаться моим временем и моей профессией.
Свекровь, ничего не ответив, вылетела из кабинета.
Вечером, когда Марина рассказывала обо всем мужу, тот хохотал до слез.
— Ты — гений! — сказал он, обнимая ее. — Ты их уничтожила!
— Я никого не уничтожала, — покачала головой она. — Я просто расставила границы.
Она знала, что свекровь обиделась на нее надолго. Но она также знала, что заслужила ее уважение. И, что было еще важнее, — уважение своего мужа. Он наконец-то понял, что его жена — не просто «хорошая девочка», а настоящий, сильный профессионал. И ее работа — это не «ерунда». А ее призвание.