Глава 3. Новая плоть
Я проснулся в больничной палате, где пахло хлоркой. Голова раскалывалась, тело ломило, перемотанные бинтами пальцы ныли. Сквозь окно пробивались серые лучи, будто они были частью этого мрачного места. Я попытался пошевелиться, но боль пронзила всё тело, и я застонал. В этот момент я услышал знакомый голос:
— Очнулся, герой? — произнёс Бруно, сидя на стуле у двери. Он лениво курил, выпуская дым в потолок, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой.
— Луи сказал, что теперь ты свой. Поздравляю, — добавил он, стряхивая пепел. — Только не думай, что теперь всё будет легко. Здесь каждый день как последний.
Я молчал, чувствуя внутри пустоту. Я был не человеком, а бесчувственным куском мяса, подлатанным, чтобы снова бросить в мясорубку.
— Вставай, — приказал Бруно. — Врач сказал, что будешь жить. Луи ждёт тебя вечером в баре. Не опаздывай.
С трудом поднявшись, я подошёл к зеркалу. Лицо опухло, губа разбита, под глазом синяк. Но в глазах теперь была не злость, а какая-то холодная пустота.
«Вот она, моя новая жизнь, — подумал я. — Теперь я не тот, кем был раньше. Я часть этого города, его боли и грязи».
Я оделся и вышел из больницы. Солнце било в глаза, но мне было всё равно. Всё казалось липким, чужим, как будто я смотрю на город сквозь мутное стекло.
В баре было шумно, но когда я вошёл, все замолчали. Кто-то кивнул, кто-то отвернулся, кто-то просто смотрел на меня, словно на нового зверя в клетке. Луи сидел за своим столом, нога перевязана, на лице свежий шрам. Он улыбнулся, как будто ничего не случилось.
— Садись, Антуан, — сказал он, не отрывая взгляда. — Теперь ты с нами.
Я сел, чувствуя, как стул скрипит, а внутри всё сжимается.
— Сегодня у нас новая работа, — продолжил Луи. — Ты идёшь с Бруно и Пьером.
Он бросил мне конверт — внутри деньги и адрес.
— Не облажайся, — добавил он. — Второго шанса не будет.
Я кивнул и убрал конверт в карман. В этот момент в бар вошла девушка — темнокожая, в поношенной одежде, усталые глаза. Она молча взяла тряпку и начала вытирать столы. Кто-то из парней толкнул её, кто-то бросил грязную шутку. Она не ответила, только сжала губы и продолжила работать. Я смотрел на неё и вдруг почувствовал странное: не жалость и не интерес, а будто мы оба здесь чужие. И оба — новая плоть для этого города.
Бруно хлопнул меня по плечу:
— Пошли, работа ждёт.
Я встал, бросил последний взгляд на девушку. Она подняла глаза, и в них было столько боли и усталости, что мне стало не по себе. Я вышел из бара, чувствуя, как внутри что-то ломается.
«Вот она, новая жизнь», — подумал я. Но почему так холодно?
Пока мы ехали, я спросил у Бруно:
— Слушай, сколько ты уже здесь? И что тебя держит?
Бруно усмехнулся:
— Больше десяти лет. Сначала думал, что это временно, а потом понял: тут или ты, или тебя.
Он пожал плечами:
— А держит… Наверное, привычка. Здесь свои правила. На улице ты никто, а здесь кто-то.
Пьер повернулся ко мне и криво улыбнулся:
— Не слушай старика, он просто любит философствовать.
— А ты-то зачем здесь? — спросил я у Пьера.
— Люблю адреналин и деньги. А ещё — когда рядом свои, и знаешь, что не кинут. Ты, кстати, неплохо держишься для новичка. Не каждый после такого возвращается.
Я усмехнулся:
— А у меня выбора не было.
Бруно кивнул:
— Вот это правильно. Здесь никого не спрашивают, хочешь ты или нет. Главное — не трусь и не предавай своих.
В машине стало легче. Я впервые почувствовал, что могу быть частью чего-то большего.
— Ладно, — сказал Пьер. — После дела пойдём выпьем. За новую кровь.
Я кивнул, и впервые за долгое время мне стало спокойнее.
— Слушай, ты ведь мою маму шлюхой назвал, когда мы ехали в больницу, — сказал я, глядя на Бруно.
Он усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:
— Было дело. Тебе придётся за это ответить. Мама — святое.
Пьер прыснул от смеха, а Бруно хмыкнул:
— Ну попробуй, когда подрастёшь.
— Не вопрос, — сказал я с улыбкой. — Возьму автомат и прострелю тебе обе ноги. Запомни, я предупреждаю.
В машине повисла тишина, но теперь она была не враждебной. Бруно посмотрел на меня с уважением:
— Вот это правильно, Антуан. Не забывай, кто ты и откуда, даже среди грязи.
Пьер хлопнул меня по плечу:
— Ладно, хватит лирики. Сейчас важно не облажаться.
Я усмехнулся, но про себя подумал: «Ну ничего, ты у меня ещё получишь. За маму — я всё равно когда-нибудь спрошу. Только жди».
В машине снова стало тихо, но теперь я чувствовал себя увереннее. Пусть вокруг грязь и страх, но внутри у меня было что-то своё, что никто не отнимет.
Когда мы подъехали к бару, Бруно объяснил суть дела:
— Есть один тип — Арман, сын местного бизнесмена. Его отец задолжал Луи крупную сумму и решил нас кинуть. Луи хочет, чтобы Арман понял, с кем связался.
Пьер усмехнулся:
— Значит, сегодня у нас семейный вечер.
Мы получили адрес: элитный район, частный дом с охраной.
— Всё просто, — сказал Бруно. — Заходим быстро, без лишнего шума. Забираем парня, грузим в машину, везём на склад. Если кто-то что-то скажет — валим без разговоров.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Это уже не просто драка или выбивание долга. Это преступление, за которое сажают надолго.
«Теперь ты не просто грязь. Теперь ты похититель», — подумал я.
Мы переоделись в чёрное, надели маски. Пьер проверил пистолет, Бруно достал стяжки и кляпы.
— Не дрейфь, — сказал он мне. — Главное — не тормози. Если начнёшь думать, всё пойдёт плохо.
Мы перелезли через забор и подошли к задней двери. Пьер вырубил охранника ударом по затылку, Бруно открыл замок. В доме было темно и тихо.
— Вторая комната слева, — прошептал Бруно.
Я шёл первым. Сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь дом. В комнате на кровати спал парень лет двадцати. Я схватил его за плечо, зажал рот, Пьер накинул стяжки на руки и ноги. Парень пытался вырваться, но мы держали его крепко.
— Тихо, — прошипел Бруно. — Иначе будет хуже.
Мы вытащили его из дома и бросили в фургон. Он пытался кричать, но кляп не дал издать ни звука. Я смотрел в его испуганные глаза и вдруг понял: теперь я — тот, кого всегда ненавидел.
«Теперь ты по-настоящему в этом дерьме», — подумал я.
Пока мы ехали на склад, Пьер включил музыку, Бруно закурил, я просто смотрел в окно, пытаясь не думать о сделанном. На складе было холодно и сыро. Мы вытащили Армана из фургона и бросили на бетонный пол. Он пытался что-то сказать сквозь кляп, глаза бегали по сторонам.
— Слушай сюда, парень, — сказал Бруно, схватив его за волосы. — Передай своему отцу: если долг не будет погашен до завтра, мы отправим тебя по кускам обратно.
Пьер ударил Армана по лицу, из носа пошла кровь.
— Я тут ни при чём, — прохрипел парень. — Я даже не знал, что он кому-то должен!
— Нам плевать, — ухмыльнулся Бруно. — Теперь ты его проблема.
Я стоял в стороне, внутри всё выворачивалось.
«Теперь ты часть этого ада», — думал я.
Пока Бруно звонил отцу Армана, Пьер подошёл ко мне:
— Ты хорошо держался. Не дрогнул.
Я кивнул, хотя внутри всё выворачивало.
Бруно закончил разговор и бросил телефон:
— Папаша понял, что к чему. Завтра утром деньги будут у Луи.
Он посмотрел на меня:
— Видишь, как всё просто? Главное — никого не жалеть.
Я посмотрел на Армана, который лежал на полу, дрожал и смотрел на меня.
— Эй, вы чего его дубасите? Мы же не его хотим сломать, а отца напугать, — не выдержал я.
Пьер резко обернулся, у него в руке был пистолет. Он ткнул дуло мне в лоб, Бруно тоже достал оружие.
— Ты что, самый умный тут? — прошипел Пьер. — Если такой правильный, покажи, как надо.
Он сунул мне в руку кастет, взглядом указал на Армана: «Давай, герой. Или ты с нами, или ты никто».
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, все ждали. Я посмотрел на парня, который дрожал на полу, и понял: выбора нет. Я сжал зубы, подошёл ближе, поднял руку. Арман зажмурился, но я всё равно ударил — не сильно, но кровь снова пошла из его губы. Пьер кивнул, убрал пистолет:
— Вот и молодец. Теперь ты с нами.
Я сжал кастет, посмотрел на парня и подумал: «Жалко его, но стоит ли он того, чтобы меня из-за него побили или застрелили?» Первый удар вышел слабым — рука не слушалась, разум приказывал остановиться. Всё внутри кричало «Не надо!», но рука пошла вперёд.
После удара я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. «Раз начал, надо доводить до конца, иначе меня самого убьют», — мелькнуло в голове. Я стал бить сильнее. Сломал ему нос, затем челюсть. Кровь брызнула на руки и одежду. Я продолжал бить, пока меня не оттащили Пьер и Бруно. Сам не понял, почему так разозлился: только что защищал его, а теперь готов был убить.
Я стоял, тяжело дыша, смотрел на свои окровавленные руки и не узнавал себя. «Вот так, Антон, — подумал я. — Теперь ты не просто участник, а такой же зверь, как все вокруг».
В баре нас встретили как героев. Луи кивнул мне, бросил на стол пачку денег: — Вот так надо работать.
Я взял деньги, но не почувствовал ничего — ни радости, ни гордости. Только усталость и желание забыться. Я сел за стол, заказал выпивку, смотрел, как остальные смеются, шутят, обсуждают детали дела.
В какой-то момент я что-то буркнул себе под нос, не сдержавшись — то ли злость, то ли усталость вырвались наружу.
Бруно тут же развернулся и со всей силы ударил меня по затылку: — Не выпендривайся, понял? Здесь не любят умников.
Я сжал зубы, промолчал, чувствуя, как в голове зазвенело.
Пьер только усмехнулся: — Привыкай, брат. Тут всё по-настоящему.
В этот момент в бар вошла девушка-уборщица. Она посмотрела на меня, и мне стало стыдно. Я отвернулся и сделал глоток.
«Может, я здесь и свой, — подумал я, — но человеком уже не являюсь».
Я сидел за столом и смотрел в стакан. Девушка молча протирала столы, не поднимая взгляда. Вдруг кто-то из парней толкнул её, и пиво разлилось по полу.
— Эй, убери тут, — крикнул Пьер с ухмылкой.
Она наклонилась, собирая осколки, а я поймал себя на том, что не могу отвести от неё взгляда. В её движениях не было страха или покорности — только усталость и какая-то странная сила.
Я подошёл, подал ей руку и помог подняться.
— Принеси мне свежее пиво, — тихо сказал я, чтобы дать ей повод уйти.
Она кивнула, но Бруно всё понял. Он встал, схватил её за волосы, пролил пиво себе на штаны, поставил её на колени и прижал лицо к своим брюкам.
— Облизывай, пока не высохнет, — процедил он с ухмылкой.
Внутри у меня всё оборвалось. Я понял, что если промолчу, меня никогда не будут воспринимать всерьёз. Если я позволю так обращаться с теми, кто слабее, я никогда не стану настоящим бандитом.
Я достал нож и хотел вонзить его Бруно в горло, но попал в плечо — глубоко, до самой кости. Он взвыл от боли и осел на стул, хватаясь за рану.
Я поднял девушку и поставил её за свою спину, глядя всем в глаза.
— Кто ещё раз к ней прикоснётся, будет иметь дело со мной, — сказал я.
В зале наступила тишина. Я схватил кружку пива и со всей силы бросил её в голову Бруно, чтобы он не поднялся сразу.
Внутри всё кипело, но я чувствовал только холодную решимость.
«Если сейчас не проявлю себя, меня здесь просто съедят», — подумал я.
Я стоял, тяжело дыша, держа девушку за плечо, и ждал дальнейшего развития событий.
Конечно, Бруно и Луи мне этого не простят, и, скорее всего, мне конец. Но я не собираюсь умирать трусом. Сколько раз я уже боялся всего на свете? Работал на ненавистной работе, жил в нищете, терпел упреки родителей и друзей. Я был один, но всё равно терпел. А теперь я ввязался в криминальный мир и должен продолжать это терпеть? Ради чего? Ради денег? Признания? Да плевать мне на ваше признание. Я просто хочу быть нормальным человеком, чтобы никто не вмешивался в мою жизнь и не заставлял меня бояться за свою жизнь каждый день.
Ладно, заткнись, Антон. Сам заварил кашу — сам и расхлёбывай. Главное — выжить. Бруно меня съест, если не сегодня, то завтра. Я посмотрел на свои дрожащие руки. Внутри всё кипело, но пути назад нет. «Держись, парень, — сказал я себе. — Только вперёд. Или умрёшь, или выживешь».
Я вышел из бара, чтобы проветриться и собраться с мыслями. На углу, у стены, стоял Пьер с сигаретой, ожидая меня.
— Слушай, — начал он, не поднимая взгляда, — твои действия могут дорого тебе обойтись.
Я молчал, сжимая кулаки в карманах.
Пьер затянулся, выпустил дым и продолжил:
— В этом мире нельзя враждовать с близкими. Из-за женщины ты ранил брата. Такое не прощают. В банде это неприемлемо.
Он посмотрел на меня:
— Тебя накажут. Или убьют. А официантка может пострадать. Это лишь вопрос времени.
Пьер пожал плечами:
— Это было лишним, Антуан. Не увлекайся женщинами. Здесь за это платят кровью.
Я смотрел на Пьера, чувствуя, как внутри сжимается тревога. Хотел что-то ответить, но слова застряли. Я лишь кивнул и ушёл, понимая, что каждый шаг может стать последним.
Я остановился, посмотрел на Пьера: — Послушай, Пьер, я понимаю, что тут нельзя так делать. Но и меня оскорблять я тоже не дам. Да, я вас всех боюсь, но и терять мне нечего. Либо вы меня уважаете, либо вам придётся меня убить. Так мне даже проще будет. Я вообще жалею, что пришёл к вам, понимаешь?
Пьер не стал слушать. Он резко развернулся и влепил мне сильную пощёчину — так, что в глазах потемнело.
— Ты чего, пёс, разнылся? Кто тебя сюда звал? Ты сам сюда пришёл, потому что ты никто и ничто в жизни, ты полный ноль! Это здесь ты начал скалиться как шакал, потому что понял, что такое действительно жизнь.
Он ткнул меня пальцем в грудь:
— И сейчас ещё хочешь тут стоять ныть? Тебя ещё не приняли в семью как должно быть. Тебе придётся пройти много испытаний. А если захочешь сбежать или сдать нас — тебе и всем твоим близким уже готовы ямы на кладбище.
Пьер затянулся сигаретой, выдохнул мне в лицо:
— Сожми свои яйца в кулак и впредь думай, что ты говоришь и делаешь, тупой осёл.
Он бросил окурок под ноги:
— У тебя три секунды, чтобы убраться отсюда, пока я не докурил и не достал пистолет, чтобы прочистить тебе мозги другим способом, дерьмо ты собачье. Сукин сын, мать твою.
Я сжал зубы, развернулся и ушёл, чувствуя, как внутри всё горит от злости и унижения.
Я шёл прочь от бара, чувствуя, как щека горит от пощёчины, а внутри всё клокочет от злости и бессилия. В голове гудели слова Пьера, и впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно — не за себя, а за тех, кто хоть как-то связан со мной.
Я остановился в тени, закурил, смотрел на огни ночного города и думал:
«Теперь я здесь чужой среди чужих. Но если уж мне суждено сдохнуть — сдохну не молча».
Я выкинул окурок, поднял воротник и пошёл в ночь, не зная, что ждёт меня дальше, но впервые решив: если придётся — буду драться до конца.