— Галина Павловна сейчас освободится.
Ольга кивнула секретарю и присела на стул в коридоре. Телефон показывал 13:47. Вернуться на работу она уже не успеет — обеденный перерыв давно закончился.
Дверь кабинета открылась.
— Проходите.
Галина Павловна сидела за столом, заполняя какие-то ведомости. Подняла глаза, сняла очки.
— Слушаю вас.
— Я мама Веры Крыловой. Хотела узнать про отчётный концерт. Дочь занимается полтора года, но её снова не включили в программу.
— Ваша девочка не подходит. Физически.
Ольга замерла.
— То есть?
— У ребёнка лишний вес и плохая растяжка. При упражнениях она единственная плачет. Это показатель отсутствия данных. Я работаю двадцать три года. Знаю, кого учить, а кого — нет.
Ольга почувствовала, как горят щёки. Она приехала сюда в обед, проглотив бутерброд в машине на парковке. Вера вчера снова спрашивала: "Мам, ну может, в этот раз возьмут?" Глаза полные надежды.
— Но это же обычная детская секция.
— Заслуженный тренер не может работать спустя рукава. В каждой группе есть талантливые дети, на которых нужно делать ставку. Ваша девочка — просто ходит. Не обижайтесь, но я всегда говорю родителям правду. Это честнее.
Ольга встала.
— Спасибо за откровенность.
Вышла в коридор. Села в машину. Просто сидела минут десять, глядя в лобовое стекло.
Вчера вечером Вера репетировала в коридоре у станка. Они с Максимом купили настоящий балетный станок, прикрутили к стене. Дочка каждый вечер там стоит полчаса — тянет носок, выворачивает ногу, старается держать спину прямо.
"Мам, смотри, я почти достаю лбом до колена!"
Что ей теперь сказать? Что чужая тётя назвала её толстой?
Телефон завибрировал. Максим:
"Ну что, решили? Может, хватит уже тратить 5 тысяч на это?"
Ольга положила телефон на пассажирское сиденье.
Максим был против с самого начала. "Зачем девочке балет? Нормально в школе учится — и хватит". Пять тысяч в месяц — для него это просто выброшенные деньги.
Но дело было не в деньгах.
Вечером, укладывая Веру спать, Ольга слушала обычное:
— Мам, как думаешь, может, на этот раз возьмут? Галина Павловна сегодня сказала, что у меня хорошо получается третья позиция.
— Доченька, главное — стараться.
— Ксюша говорит, что я слишком медленная. Это правда?
— Все учатся в своём темпе.
Вера затихла, потом спросила тихо:
— Мам, а я толстая?
У Ольги перехватило дыхание.
— Кто тебе это сказал?
— Никто. Просто Лиза и Ксюша такие худенькие. А я нет.
Ольга погладила дочь по волосам.
— Ты нормальная семилетняя девочка. У всех разные фигуры.
Когда Вера уснула, Ольга вышла на кухню. Села за стол. Налила чай, но так и не выпила.
"Лишний вес". Девочке семь лет. У неё обычная детская фигура — мягкий животик, круглые щёчки. Как у половины детей в классе.
Когда дети стали материалом для оценки?
К трём ночи Ольга поняла, что не обижена. Она в ярости.
Как она вообще сидела в том кабинете и слушала про "отсутствие данных"? Почему молчала? Почему не встала и не ушла?
Боялась испортить дочери шансы. Но какие шансы, если тренер изначально считает ребёнка непригодным?
Под утро вспомнила себя. Десять лет, урок физкультуры, учительница объявляет результаты прыжков. "Крылова — 105 сантиметров. Слабовато. Надо больше заниматься". Класс засмеялся. Она прибежала домой и проплакала весь вечер.
Утром Ольга позвонила Рите. Они вместе работали пять лет назад, потом Рита уволилась, но иногда созванивались.
— Рит, привет. Твоя Кира же танцами занимается?
— Да, третий год. А что?
Ольга коротко рассказала. Рита слушала молча, потом выдохнула:
— Слушай, от этой вашей Галины к нам уже человек семь перешли. Она известная... как бы сказать... мымра. Приезжай к нам, посмотришь. У нас Наталья Игоревна. Там не балет, а современная хореография. Модерн называется. Кира в восторге.
— А с комплекцией строго?
— Оль, там дети танцуют. Обычные дети.
На следующий день Ольга приехала в танцевальный клуб. Здание новое, светлое, с большими зеркалами. Не то что обшарпанный спорткомплекс, где занималась Вера.
Наталья Игоревна оказалась женщиной лет сорока, в спортивных штанах и простой футболке. Волосы в хвосте. Никаких наград на стенах.
— Рита рассказала. Покажете, как девочка танцует?
Ольга открыла телефон. Несколько видео с тренировок — снимала иногда, когда приходила забирать Веру пораньше.
Наталья Игоревна смотрела внимательно, молча. Потом кивнула:
— У неё чувство ритма. Старается держать спину. Движения угловатые, но это нормально для возраста. Сколько ей?
— Семь с половиной.
— Хороший возраст. Тело начинает слушаться. Знаете что? Я двадцать лет работаю. Видела сотни детей. Те, кого в семь считали бесперспективными, в пятнадцать танцуют лучше всех. А "звёздочек" часто ломают до подросткового возраста.
— То есть возьмёте?
— Познакомлюсь с девочкой. Пусть приходит на пробное. Если понравится — будем заниматься. Но сразу скажу: я не обещаю звёзд. Обещаю, что она будет танцевать. И никто не скажет, что её тело неправильное.
Ольга вышла из клуба с чувством, будто сняла тяжёлый рюкзак.
Завела машину и поехала к спорткомплексу. Приехала ровно к концу тренировки.
Галина Павловна выходила из зала с журналом.
— А, вы снова здесь.
— Да. Пришла сказать, что Вера больше не будет ходить.
— Наконец-то дошло. Правильное решение.
— Нет, — Ольга посмотрела ей в глаза. — До меня дошло другое. Что я не хочу, чтобы мой ребёнок думал, будто с ней что-то не так. Моей дочери семь лет. Она замечательная. Такая, какая есть.
— Сентименты. Попробуйте вырастить танцора на любви.
— Я не растю танцора. Я растю счастливого человека.
Дома Вера сидела за столом с альбомом. Рисовала балерину.
— Вер, иди сюда.
Дочка насторожилась.
— Помнишь, спрашивала, почему тебя не берут на концерты?
Вера кивнула.
— Галина Павловна считает, что ты не подходишь. Не потому что плохо танцуешь. А потому что думает, будто в балете должны быть только худенькие. И она ошибается.
— Но я правда толстая?
Ольга присела рядом, взяла дочь за руки:
— Нет. Ты нормальная семилетняя девочка. У тебя здоровое тело, которое умеет танцевать, бегать, прыгать. И любой взрослый, который говорит иначе — плохой взрослый.
Вера всхлипнула.
— Но теперь я не смогу танцевать...
— Сможешь. Я нашла другое место. Там учат похожим танцам. Называется модерн. Хочешь посмотреть?
Ольга показала видео. Вера вытерла глаза, потом улыбнулась:
— Красиво.
— И педагог посмотрела, как ты танцуешь. Сказала, что у тебя талант. Поедем в субботу?
— А там меня не будут называть толстой?
У Ольги сжалось сердце.
— Нет. Там тебя будут учить танцевать.
Вечером Максим зашёл на кухню. Ольга стирала балетный купальник — последний раз.
— Слышал, вы с Веркой куда-то едете в субботу?
— В новый танцевальный клуб.
— То есть опять платить?
Ольга подняла глаза:
— Знаешь, моя мама когда-то сказала то же самое. Хватит с танцами, это лишние траты. Я послушалась. И тридцать пять лет думала, что просто не повезло. А сегодня поняла: главное — не сломаться. Не позволить чужому человеку сказать, что ты недостаточно хорош.
— При чём тут ты?
— При том, что не дам дочери вырасти с мыслью, будто её тело нужно стыдиться. Будем платить дальше. Если надо — найду подработку.
Максим вздохнул, но промолчал.
В субботу приехали втроём. Вера жалась к маме, но когда началась разминка, попросила попробовать. Наталья Игоревна кивнула.
Ольга смотрела, как дочь неуверенно повторяет движения. Путалась, сбивалась, но глаза горели. Когда включили музыку для импровизации, Вера закружилась, раскинув руки.
— Берём? — тихо спросила Наталья Игоревна.
— Берём.
Максим стоял у стены молча. Когда Вера подбежала, раскрасневшаяся, он присел и обнял:
— Молодец, Верунь. Красиво.
Ольга поймала его взгляд — там было что-то похожее на извинение.
Через месяц на собрании в школе соседка спросила про хорошего педагога по танцам.
— Знаю. Только это не балет. Но поверь, оно того стоит.
Ольга открыла телефон и переслала контакты.
Вечером Вера делала уроки, Ольга готовила ужин. Дочка вдруг оторвалась от тетради:
— Мам, Лиза спрашивала, почему я не хожу к Галине Павловне.
— Что ответила?
— Что нашла место получше.
Вера вернулась к примерам. Ольга остановилась с ножом в руках.
Вот так просто. Без драмы. Ребёнок принял, что иногда нужно уходить, если старый путь делает больно.
Через полгода Веру включили в отчётный концерт. Групповой номер под современную музыку. Она репетировала старательно, приходила уставшая, но не измотанная.
Никто не говорил о весе. Никто не сравнивал. Учили танцевать — просто танцевать.
В день концерта Ольга сидела рядом с Максимом и Ритой. На сцену вышла группа — двенадцать девочек в одинаковых костюмах, разных по росту и комплекции.
Вера танцевала не идеально. Немного отставала в прыжках, в одном месте сбилась. Но танцевала. С улыбкой, с вытянутыми руками, с поднятой головой.
Когда закончили, все родители встали и зааплодировали.
После концерта Вера переодевалась в раздевалке, болтая с подругами. Ольга ждала в коридоре.
Наталья Игоревна вышла из зала.
— Спасибо вам, — сказала Ольга.
— За что?
— За то, что видите в детях детей. А не материал для амбиций.
— Знаете, сколько раз мне говорили, что я слишком мягкая? Что нужно отсеивать слабых? Но зачем ломать детство ради призрачной славы?
Дома Вера повесила фотографию с концерта на холодильник — вся группа обнявшись. Долго смотрела, потом повернулась:
— Знаешь, я рада, что ушла от Галины Павловны.
— Правда?
— Там всё время было страшно. Что скажу не то, сделаю неправильно. А здесь просто хорошо.
Ольга обняла дочь.
Иногда защитить ребёнка — не значит воевать со всем миром. Иногда достаточно увести его оттуда, где плохо, и найти место, где хорошо. Где примут таким, какой есть.
И пусть Вера никогда не станет примой. Зато вырастет, зная, что её тело — не объект для критики. Что мечты не умирают от грубого слова. Что всегда есть другой путь.