— Тамара, ты опять витаешь в облаках? Тридцать девять лет, а толку ноль!
Зинаида Ивановна ударила кулаком по прилавку. Медная пепельница восемнадцатого века задребезжала.
Я смотрела в пол.
— Да, Зинаида Ивановна. Простите.
За шесть лет работы в антикварном магазине я привыкла к окрикам. Спорить не могла. Куда податься в тридцать девять, без образования, кроме курсов кройки и шитья?
— Склад разбери наконец! Думаешь, другую дуру найду за такие деньги?
Зинаида Ивановна развернулась и ушла. Остался шлейф едких духов.
Я осталась одна среди сломанных часов, потускневших фотографий, чужих историй.
Родилась в провинции. Бабушка учила шить, я мечтала о подиумах. В двадцать пять переехала в областной центр. Думала — вот оно, начало новой жизни.
Четырнадцать лет прошло. Новая жизнь так и не началась.
Закрыв магазин на обед, я спустилась в подвал. Коробки до потолка. Зинаида Ивановна скупала квартиры после смерти стариков, выбирала ценное. Остальное свалкой лежало здесь.
В углу стояли промокшие картонные ящики. Крыша протекла месяц назад, хозяйка махнула рукой:
— Выброси всё, не жалко.
Не любила я возвращаться в съёмную однушку раньше времени. Там ждала пустота и вопрос: неужели так и проживу?
Копалась в хламе. Испорченные альбомы, размокшие открытки. Потом наткнулась на что-то тяжёлое, обёрнутое в клеёнку.
Швейная машина «Зингер». Не простая. Французская модель начала двадцатого века. Я видела такую в музее.
Рядом, в промасленной бумаге, — стопка пожелтевших листов. Выкройки. Силуэты платьев, жакетов, блуз. Целая коллекция с подробными инструкциями.
На последнем листе подпись: «Элен Дюбуа, 1928».
Кто она? Почему её работы в безымянной коробке на сыром складе?
Я забыла про обед, про магазин, про Зинаиду Ивановну. Сидела на холодном полу и разглядывала выкройки.
Вечером вызвала такси. Последние деньги до зарплаты. Дома расстелила листы на полу и просидела до утра.
Безумие, конечно. Ни денег на ткань, ни времени, ни смысла. Но внутри проснулось то, что я похоронила четырнадцать лет назад — желание создавать.
На следующий день в магазин зашёл мужчина. Высокий, седеющий, дорогое пальто. Огляделся, поморщился:
— Не продаёте старинные швейные принадлежности?
— У нас такого нет.
Он кивнул, собрался уходить. Я вдруг спросила:
— А вы в теме? Мода, я имею в виду.
Обернулся, усмехнулся:
— Виктор Степанович. Раньше сам шил, теперь руковожу мастерской. А что?
Я рассказала про находку. Показала фотографии выкроек.
Он рассматривал минут пять молча. Потом свистнул:
— Дюбуа? Она работала в Париже, после войны след затерялся. Её считали потерянной для истории моды.
— Что мне делать?
— Сшейте. Покажите миру. Я помогу организовать выставку.
Следующие три месяца я жила в лихорадке. Днем работала, терпела Зинаиду Ивановну. Вечерами шила.
Ткани покупала на последние сбережения. Потом влезла в кредит на 180 тысяч. Спала по три часа. Похудела на восемь килограммов.
Коллекция росла. Платье за платьем, жакет за жакетом.
Зинаида Ивановна заметила, что я стала рассеянной:
— Совсем башню снесло? Может, тебе в дурдом, а не на работу?
Я молчала. Боялась, что узнает про находку и отберёт. Формально всё на складе — её собственность.
К маю коллекция была готова.
Виктор Степанович сдержал слово. Снял зал в выставочном центре за 60 тысяч, нашёл моделей, помог с освещением.
Я написала речь о Элен Дюбуа. О том, как судьба этой женщины затерялась, а её работы чуть не погибли на свалке.
День показа. Стояла за кулисами, руки тряслись. В зале человек семьдесят — журналисты, дизайнеры, просто любопытные.
Вдруг увидела его.
Денис. Второй ряд, край.
Мы расстались четырнадцать лет назад.
Он сказал тогда:
— Тамара, сиди дома, обеспечивай мне тыл. Карьера — это мужское дело. Ты пожалеешь, если откажешься.
Я отказалась. Он ушёл.
Тогда я решила, что жизнь кончилась. А потом вычеркнула Дениса из задачи и стала решать заново.
Показ прошёл на одном дыхании. Платья плыли по подиуму. Зал затих. Потом — аплодисменты.
Виктор Степанович подошёл после, когда гости расходились:
— Тамара Сергеевна, поезжайте со мной в Москву. У меня мастерская, нужны такие руки. Жильё сниму, зарплата 85 тысяч. А там, глядишь, свою линию запустите.
Я не верила. Это был шанс, о котором я не мечтала.
— Тамара.
Голос за спиной. Денис.
Обернулась. Он постарел, располнел. Глаза остались те же.
— Я приехал специально. Увидел анонс в интернете, понял, что это ты. Хотел сказать... Я был не прав. Четырнадцать лет назад. Можем мы...
— Нет.
Слово вылетело жёстко. Я развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.
На улице схватилась за стену, пытаясь отдышаться. Внутри горело — злость, облегчение, страх, что сейчас сорвусь и вернусь.
Но я уехала в Москву.
Работала у Виктора Степановича два года. Потом открыла свою мастерскую. Аренда — 120 тысяч в месяц, три швеи по 70 тысяч каждая, ткани — от 80 до 300 тысяч на коллекцию.
Меня стали узнавать. Приглашать на показы, писать в журналах.
Я помогала девчонкам из провинции. Жертвовала на благотворительность.
Но по вечерам возвращалась в пустую квартиру. Дорогую, красивую, с панорамными окнами. Абсолютно пустую.
Подруг не завела — некогда. Мужчин не встречала — незачем.
Прошло три года. Очередной показ, моя собственная коллекция. Я выходила на поклон, принимая аплодисменты.
Снова увидела его в зале. Денис сидел в третьем ряду, смотрел на меня, не улыбаясь.
После он подошёл:
— Вера, я не случайно здесь. Слежу за твоими успехами. Хотел сказать: я всё понял. Ты была права. Но, может, сейчас...
Я смотрела на него.
У меня карьера, деньги, признание. Есть всё, о чём я мечтала.
Только почему так пусто внутри?
— Сейчас поздно.
Голос тихий, но твёрдый.
— Я потратила четырнадцать лет, чтобы доказать, что могу сама. А ты где был?
Он опустил глаза:
— Строил бизнес. Женился дважды. Разводился дважды. Понял, что всё не то.
— И что теперь? Я должна бросить всё ради тебя?
— Нет. Я просто хотел быть рядом. Если позволишь.
Я молчала.
— Иди, Денис. Слишком поздно.
Он стоял ещё минуту. Потом кивнул и ушёл.
Я вернулась в гримёрку. Села перед зеркалом.
Успешная, самодостаточная, независимая.
Зачем мне это всё, если не с кем разделить?
Может, надо было тогда выбрать его? Может, можно было совместить — любовь и мечты?
Или я себя обманываю?
Денис ждал ответа. Я сказала «нет».
Теперь стою и понимаю: успех есть. А счастья нет.
Может, это та самая цена, которую я заплатила за мечту?
Выхожу из гримёрки. Коридор пустой. Денис ушёл.
Я стала другой. Он стал другим. А та Тамара, которая любила его четырнадцать лет назад, осталась в прошлом.
В маленькой съёмной квартире, где она мечтала о невозможном.
Я выбрала. Теперь живу с последствиями.
Одна. С успехом, который греет днём и не греет ночью.
Подхожу к окну. Внизу, на парковке, Денис садится в машину. Уезжает.
Из соседней комнаты выходит ассистентка Лена:
— Тамара Сергеевна, журналисты ждут интервью.
— Сейчас. Две минуты.
Смотрю в окно. Машина Дениса исчезает за поворотом.
Закрываю штору.
Иду давать интервью.