Всё начиналось как дешёвый роман, который Максим ненавидел всей душой. Он сидел в дорогом по его мнению кафе «У Эллы», где от бордовых стен пахло старыми духами и тщетными надеждами, и чувствовал себя полным идиотом.
Свидание вслепую. Идея его сестры Кати, которая, хлопая ресницами, заявила: «Макс, ты увяз в своих книгах и скучных сценариях! Тебе нужны реальные эмоции!»
«Реальные эмоции» опаздывали уже на двадцать минут. Максим, писатель-неудачник, кормящийся скучными заказами для рекламных агентств, мысленно составлял список язвительных замечаний для будущего рассказа об этом вечере. Его телефон лежал на столе, как свидетель его позора.
Ровно в восемь вечера он должен был позвонить Кате и сказать кодовую фразу: «Торт вкусный» — если все хорошо, или «У них нет моего сорта чая» — если полный провал.
Ровно в 19:59 дверь в кафе распахнулась, и ввалилась… нет, впорхнула девушка. Не одна. С ней была целая свита. Пожилая дама с суровым лицом и биноклем на шее (тетя Марта, как выяснилось позже), молодой человек с блокнотом и язвительной ухмылкой (Артем, лучший друг), и две подружки-хохотушки (Оля и Света), сразу начавшие активно фотографировать интерьер и… его, Максима.
Саму виновницу торжества звали Алиса. Она была миловидной блондинкой в платье с цветочным принтом и смотрела на Максима с таким животным ужасом, словно он был не писателем, а серийным маньяком.
«Извините за опоздание, — прошептала она, — и… за компанию. Они настояли».
Тетя Марта, не дожидаясь приглашения, устроилась за соседним столиком, нацелила на них бинокль и хрустнула сухариком. Артем скептически окинул Максима взглядом и что-то строчил в блокноте. Подружки, усевшись чуть поодаль, непрерывно шептались и хихикали.
Свидание превратилось в спектакль абсурда. Максим спросил: «Алиса, чем увлекаешься?» Она, бросив взгляд на тетю, робко ответила: «Вышиваю крестиком». Тетя Марта тут же громко поправила: «Гобеленовой иглой, дорогая! Гобеленовой!» Артем ехидно записал.
Максим, чувствуя, как его язвительность просыпается, решил играть по их правилам. На вопрос Алисы: «А ты много путешествуешь?» — он, глядя прямо на Артема, с пафосом ответил: «О, да. Мои персонажи регулярно бывают в Вероне и на Бали. А я сижу в душной квартире и кормлю тараканов вдохновения». Алиса смущенно улыбнулась, не поняв иронии. Артем усмехнулся и снова что-то написал. Казалось, это самый ужасный вечер в его жизни. Было смешно и нелепо.
Внезапно Алиса, отпив глоток воды, посмотрела на него по-настоящему, впервые за вечер. Ее взгляд стал сосредоточенным и взрослым.
«Знаешь, Максим, а ведь это всё — ложь», — тихо сказала она.
Соседний столик замер. Тетя Марта опустила бинокль.
«Я не вышиваю. И не работаю в цветочном магазине, как они всем говорят, — она кивнула на своих «сопровождающих». — Я… я реставратор. Старинных книг. В Национальной библиотеке».
Максим почувствовал, как в его скучном, циничном мире зажглась крошечная искра. Это было что-то реальное.
«А эти… — он кивнул на ее свиту.
«Моя группа поддержки, — горько улыбнулась Алиса. — И контроля. После… одного инцидента. Со мной всегда кто-то есть. Особенно на свиданиях».
В этот момент в кафе вошел новый персонаж — высокий, дорого одетый мужчина лет пятидесяти с лицом, высеченным из гранита. Он зловеще кивнул тете Марте и сел в дальнем углу, уставившись на Максима. Это был Виктор Сергеевич, отец Алисы.
«Он владелец сети ювелирных, — шепотом объяснила Алиса. — Он считает, что все мужчины — альфонсы и охотники за приданым».
Атмосфера накалилась. Шутки кончились. Максим понял, что он не просто на свидании. Он — соискатель на сложнейшую вакансию, где его экзаменуют всем миром.
В этот момент, Максим, чья профессиональная фантазия всегда работала вхолостую, решил пойти ва-банк. Он посмотрел на отца Алисы, потом на ее испуганное, но умное лицо, и включил «режим писателя».
«Алиса, я соврал тебе тоже, — заявил он так, чтобы слышали все за соседними столиками. — Я не пишу рекламу для шампуней. Я… работаю над секретным проектом. Историческим романом о библиотеке Ивана Грозного. И ваша профессия… это невероятная удача для меня! Возможно, это знак!»
Он стал сыпать терминами, почерпнутыми из давно забытой статьи, импровизировал, сочинял на ходу. Он говорил о водяных знаках на бумаге XVI века, о переплетах из человеческой кожи (тут тетя Марта поперхнулась), о тайных символах. Он создавал легенду прямо на глазах у изумленной публики.
И случилось чудо. Виктор Сергеевич, до этого смотревший на него как на пустое место, вдруг наклонил голову с интересом. Алиса же смотрела на Максима с таким восхищением и надеждой, что у него защемило сердце. Он влюблялся. Не в нее, а в тот образ, который сам же и создал, и в ее веру в этот образ.
Его телефон завибрировал. Катя. Он сбросил вызов. Ему было уже не до кодовых фраз.
Легенда сработала слишком хорошо. Через неделю они гуляли втроем: Максим, Алиса и ее отец. Виктор Сергеевич, оказалось, был фанатом истории и коллекционером старины. Максим парировал его вопросы, отчаянно гугля ответы в уборной, покупал время, рассказывая забавные байки из «писательской жизни». Он жил в постоянном стрессе, но видел, как Алиса расцветает рядом с ним. Она смеялась его шуткам, спорила с отцом, защищая его «творческие порывы», и смотрела на него как на героя.
Однажды вечером, провожая ее до дома (под бдительным взглядом водителя отца), Алиса сказала: «Папа приглашает тебя на ужин. В наше загородное поместье. Это… очень серьезно. Он познакомит тебя с партнерами».
Максим почувствовал ледяной ужас. Его карточный домик вот-вот должен был рухнуть. Он не мог ехать туда. Он был самозванцем, жалким врунишкой, который влюбил в себя девушку и ее отца красивой ложью.
В отчаянии он пришел к сестре Кате и во всем признался. Он ждал упреков, но Катя, выслушав, странно улыбнулась. «Макс, а ты уверен, что твоя ложь — единственная за всем этим?»
Она ничего не объяснила, но ее слова запали ему в душу.
Ужин в огромном, холодном особняке был кошмаром.
Помимо Виктора Сергеевича и Алисы, присутствовали его деловые партнеры — две пары таких же гладких и бездушных людей. Максим, измученный страхом, еле поддерживал разговор. Его выдавали мелкие ошибки, путаница в датах. Он видел, как брови Виктора Сергеевича все больше сходились к переносице.
И вот, когда один из партнеров задал каверзный вопрос о технике переплета в Новгородских землях, Максим не выдержал. Он встал, отшвырнул салфетку.
«Всё! Всё вранье! — выкрикнул он, глядя на Алису. — Я не писатель! Я не знаю ничего о ваших книгах! Я сочинял всё это, потому что… потому что влюбился в тебя с первого взгляда, там, в кафе, с твоей сумасшедшей семьей! Я — обычный неудачник, который пишет тексты для этикеток шампуней!»
Он ожидал взрыва гнева, презрения, унижения. Но в гробовой тишине большого зала прозвучал тихий, бархатный смех Виктора Сергеевича.
«Мы знаем, Максим. Мы знали с самого начала».
Максим онемел.
«Катя, твоя сестра, — она работает риелтором в нашем агентстве. Мы наняли ее, чтобы она… подобрала нам кандидата».
«Как… кандидата?» — выдавил Максим.
Алиса подняла на него глаза. В них не было ни удивления, ни разочарования. Только та самая древняя печаль, которую он принял тогда за робость.
«На эту роль, Максим, — мягко сказал Виктор Сергеевич. — Видишь ли, моя дочь Алиса… Она не реставратор книг. И у нее не было «несчастного случая» на свидании. У нее… терминальная стадия лимфомы. Врачи дают ей полгода. Максимум».
Слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные.
«Она отказалась от химии. Сказала, что хочет прожить последние месяцы не как больная, а как живая. Хочет… настоящей любви. Самой настоящей, книжной, страстной. Но кто захочет всерьез отношений с умирающей девушкой? Никто. Так мы решили… создать ей такой роман. На заказ. Мы наняли тебя, Максим. Твоя сестра дала нам твое досье. Мы знали о твоей фантазии, о твоей мечте о великом романе. Мы дали тебе роль. И ты… ты был великолепен».
Максим смотрел на Алису. Она смотрела на него, и по ее щеке катилась слеза.
«Тетя Марта — не тетя, а актриса из театра. Артем — сценарист, он следил, чтобы сюжет развивался правильно. Подружки — мои сиделки, — тихо сказала Алиса. — А папа… папа просто очень меня любит».
«Ты… платил мне?» — осипшим голосом спросил Максим у Виктора Сергеевича.
«Конечно. Через твою сестру. Ты же думал, это гонорары за твои блестящие тексты для шампуней?»
Весь мир перевернулся с ног на голову. Он думал, что сочиняет роман. А оказалось, что он всего лишь персонаж в чужом, чудовищно дорогом и безумном спектакле. Его «настоящие эмоции», его страхи, его влюбленность — всё это было частью сценария, написанного для умирающей девушки.
Он посмотрел на Алису. На ту самую надежду в ее глазах, которая сейчас казалась ему самой страшной пыткой. Она была режиссером этого кошмара, но и его главной жертвой.
«И что теперь?» — прошептал он.
«Теперь — финал, — сказала Алиса. — Ты можешь уйти. Твой контракт завершен. Или… — она сделала паузу, и в ее голосе послышалась та самая настоящая, не сыгранная надежда. — Или ты можешь остаться. И написать его вместе со мной. До конца».
Максим стоял, раздавленный страшной правдой. Он был не писателем, не героем, не влюбленным. Он был наемным актером в черной драме под названием «Свидание вслепую», где все, кроме него, знали сценарий. И самый страшный поворот заключался в том, что его чувства к Алисе, рожденные в этой лжи, были единственной настоящей вещью во всей этой истории.
Он не знал, что делать. Он смотрел на бледное, хрупкое лицо Алисы и понимал, что хочет остаться. Но остаться с кем? С девушкой, которая его наняла? Или с той, в которую он успел влюбиться?
Он так и не дал ответа. Он развернулся и молча вышел из особняка. Это был самый трусливый и самый честный его поступок за всю эту историю.
Мы все в какой-то степени участвуем в «свиданиях вслепую» с жизнью, надевая маски, которые, как нам кажется, помогут нам понравиться, получить любовь, работу, признание. Мы сочиняем о себе легенды, боимся показать свою заурядность, свою «немодную» профессию, свои настоящие, негероические страхи. Но самая страшная ловушка — это не быть пойманным на вранье. Самое страшное — осознать, что тебя любили не за тебя, а за твою блестящую маску, которую ты создал для чужого сценария. И единственный способ не сойти с ума в этом театре абсурда — это найти в себе смелость либо сорвать все маски разом, либо, если уж играешь, играть честно, предупредив всех остальных актеров, что твоя пьеса — импровизация, а не готовый текст. Иначе в финале ты останешься один в пустом зале, с билетом, на котором написано «Актер на одну роль», и с горьким пониманием, что самые сильные эмоции в твоей жизни были всего лишь частью чужого, хорошо проплаченного сценария.
Ребят, если Вам понравилась эта история подпишитесь, либо поставьте палец вверх)
Спасибо всем, за лайки, друзья! Ваша активность очень помогает развитию канала!
Советую прочесть: