— Убери телефон. Сейчас же.
Сергей Николаевич толкнул тарелку к краю стола. Артём продолжал листать экран, не поднимая глаз.
— Я с тобой разговариваю!
Виктория сжала вилку. В животе похолодело.
— Мне надо дорешать задачу, — Артём отодвинул стул. — Я же не играю.
— Задачу? — Сергей поднялся. — За столом телефонам не место!
— Ты мне не отец, — Артём встал, пряча телефон в карман. — Не командуй.
Виктория видела, как побелели губы жениха.
— Что ты сказал?
— Сергей, пожалуйста... — она попыталась встать между ними.
— Не мешай, — он отстранил её локтем. — Пацан должен понять.
Артём развернулся и ушёл в комнату. Дверь хлопнула. Виктория стояла на чужой кухне и чувствовала, как всё рушится.
Три месяца назад она верила, что жизнь налаживается.
Новый начальник появился в отделе в июне. Высокий, подтянутый, с располагающей улыбкой. Сергей Николаевич остановился возле её стола во время обеда.
— Виктория Сергеевна? Вы отлично работаете со сметами.
Она кивнула, не отрываясь от монитора.
— Может, обсудим детали за кофе?
Она хотела отказаться. Одиннадцать лет она жила по расписанию: работа, школа, музыкалка, уроки, сон. Стабильность. Безопасность.
Но кивнула.
Кофе перерос в ужин. Сергей рассказывал легко: жил с матерью, копил на квартиру, хотел семью. Виктория слушала и думала о матери Людмиле Ивановне, которая так и не встретила никого после развода.
— У меня сын, — сказала она на третьем свидании. — Ему одиннадцать.
Сергей улыбнулся:
— Я всегда хотел сына.
Она поверила.
Первая встреча с Артёмом прошла натянуто. Мальчик молчал, отводил взгляд. Виктория списала на застенчивость.
— Мам, он мне не нравится, — сказал Артём вечером.
— Почему?
— Не знаю. Просто не нравится.
Детские капризы, решила Виктория. Пройдёт.
Сергей предложил переехать через два месяца.
— Зачем ждать? У меня трёшка в новостройке. Начнём жизнь вместе.
Виктория думала неделю. Обсудила с матерью.
— Не спеши, доченька, — Людмила Ивановна разливала чай. — Ты его не знаешь.
— Мне тридцать два, мам. Сколько ещё ждать?
— А Артём?
— Привыкнет.
Людмила молчала, глядя в окно. Виктория знала, о чём она думает. О годах работы на двух ставках. О слезах, когда дочь спрашивала: "Почему у всех есть папы?"
— Я не хочу быть одна всю жизнь, — тихо сказала Виктория.
— Лучше одной, чем с тем, кто причиняет боль.
Но Виктория уже решила.
Первую неделю после переезда всё было тихо. Сергей помогал разбирать вещи, купил Артёму стол, повесил полки.
Виктория верила, что получится.
Первый скандал случился на десятый день.
— Опять эта классика? — Сергей зашёл в комнату Артёма без стука. — Парню одиннадцать!
— Ему нравится, — Виктория стояла в дверях. — Он в музыкальной школе занимается.
— Музыкальная школа, — Сергей покачал головой. — Из него девочку делаешь. В его возрасте мальчики в футбол играют.
— Он не любит футбол.
— Потому что не приучен. Рядом секция бокса. Запишем.
— Я не хочу в бокс, — Артём сжал кулаки. — Я играть хочу.
— Никто не спрашивает, хочешь или нет, — голос Сергея стал жёстче. — Мужчина должен уметь постоять за себя.
— Сергей! — Виктория шагнула вперёд.
Он развернулся и вышел. Хлопнул дверью. Артём смотрел на мать так, будто видел впервые. И в этом взгляде читался вопрос: "Почему ты его защищаешь?"
Ссоры начались через три недели. Телефон за столом. Грязная обувь. Несделанные уроки. Каждая мелочь — повод для конфликта.
— Ты его избаловала, — говорил Сергей. — Никакой дисциплины. Я исправлю.
Он говорил "я", а не "мы". Виктория замечала, но молчала. Она ходила по минному полю, где любое слово могло взорваться скандалом.
Однажды Сергей предложил отвезти Артёма из школы и поговорить "по-мужски". Виктория согласилась.
Вечером Артём вернулся с красными глазами. Прошёл мимо матери молча, заперся в комнате. Сергей был мрачен.
— Твой сын истеричка, — бросил он, снимая куртку. — Я объяснял элементарные вещи, а он чуть не расплакался.
— Что ты ему говорил?
— То, что он должен меня уважать. Что здесь мои правила. Что если хочет жить здесь, придётся научиться.
— Это его дом теперь тоже!
— Нет, — Сергей повернулся к ней. В глазах было что-то холодное. — Это мой дом. Я впустил вас. Запомни.
Ночью она не спала. Слушала, как Артём тихо всхлипывает за стеной. Хотелось пойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но боялась разбудить Сергея. Боялась нового скандала. Боялась признать, что ошиблась.
Через месяц Сергей объявил, что купил путёвки на море. На двоих.
— А Артём? — спросила Виктория.
— Останется с твоей матерью. Нам нужен отдых вдвоём.
— Я не поеду без сына.
— Что?
— Не поеду, — в голосе появилась твёрдость. — Либо втроём, либо никуда.
Сергей молча вышел из квартиры. Дверь хлопнула. Вернулся через три дня за вещами.
Виктория думала, позвонит он. Вместо этого позвонила его мать.
— Виктория? Ты понимаешь, что натворила? Мой сын три дня у меня! Ты должна была радоваться, что тебя вообще с ребёнком взяли!
Виктория молчала, сжимая трубку. Где-то внутри она знала: она правда так думала. Что ей повезло. Что Сергей — подарок судьбы.
— Знаешь, чего хочет мой Серёжа? — продолжала Зинаида Фёдоровна. — Чтобы его уважали. Чтобы порядок был. А твой сын...
— Моего сына не трогайте, — голос Виктории окреп. — Передайте Сергею Николаевичу, что завтра съезжаем. Квартира свободна.
Она положила трубку. Руки дрожали.
На следующий день они собрали вещи. Людмила Ивановна приехала на такси, помогла загрузить коробки.
— Бабуль, домой едем? — спросил Артём.
— Домой, внучек.
Виктория обернулась, посмотрела на окна. Сергей не вышел. Не попытался остановить.
Старая двушка встретила скрипом половиц и запахом бабушкиных пирогов. Артём бросил рюкзак и побежал в свою комнату — маленькую, тесную, но свою.
— Мам, я всё испортила? — Виктория сидела на кухне с остывшим чаем.
— Нет, доченька, — Людмила погладила её по голове. — Ты исправила.
— Но теперь мы опять одни. И Сергей мой начальник...
— Найдёшь другую работу. Справишься.
Виктория попыталась улыбнуться, но губы задрожали.
В понедельник она написала заявление на увольнение. Сергей принял молча, не поднимая глаз. Светлана из соседнего кабинета проводила до лифта.
— Что случилось? Все думали, вы поженитесь.
— Не срослось, — Виктория пожала плечами.
Прошло полгода. Виктория устроилась в другую компанию. Зарплата 42 тысячи вместо прежних 48, но без Сергея, без напряжения. Артём вернулся к привычному: школа, музыкалка, бабушка по выходным. Перестал просыпаться по ночам. Перестал вздрагивать от громких голосов.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне — Артём делал уроки, Виктория проверяла документы, — мальчик спросил:
— Мам, а ты из-за меня с дядей Сергеем рассталась?
Виктория отложила бумаги.
— Нет, сынок. Я рассталась, потому что поняла — он не тот человек, с которым нам хорошо.
— А ты не жалеешь?
Виктория посмотрела на сына. Серьёзные глаза. Длинные пальцы музыканта. Неловкая подростковая угловатость. Перевела взгляд на окно, за которым догорал октябрьский закат.
— Знаешь, Артём, я жалею только об одном — что не послушала тебя сразу. Ты с самого начала чувствовал, что что-то не так.
Он улыбнулся — застенчиво, неуверенно, но искренне.
Вечером, когда Артём лёг спать, она долго сидела у окна. Где-то там, в новостройке на другом конце города, Сергей, наверное, тоже смотрел в окно. Может, жалел. Может, злился. А может, уже нашёл другую.
Виктория не чувствовала ни облегчения, ни торжества. Только усталость и странную мудрость: иногда счастье требует выбора.
Она выбрала Артёма. Выбрала покой. Выбрала себя — не идеальную женщину из чужих фантазий, а обычную мать, которая любит ребёнка больше мечты о семейном благополучии.
Телефон завибрировал. Сообщение от Людмилы Ивановны: "Доченька, как вы?"
Виктория усмехнулась. Мать всегда чувствовала.
"Всё хорошо, мам. Справляемся."
Она отправила сообщение и выключила телефон. В квартире было тихо — только дыхание Артёма за стеной. Привычная, успокаивающая тишина.
Может, когда-нибудь она встретит кого-то другого. Кто полюбит не только её, но и сына. Кто не будет требовать выбора. Кто не будет считать её благодарной за то, что "взял с ребёнком".
А может, не встретит. И это тоже нормально.
Виктория прошла в комнату Артёма. Мальчик спал, раскинув руки. На тумбочке — учебник сольфеджио и ноты Шопена. Завтра урок.
Она поправила одеяло, погладила по голове. Артём вздохнул во сне, повернулся на бок.
— Спокойной ночи, сынок.
Она вышла, прикрыв дверь.
В собственной комнате на столе лежал новый трудовой договор. Подписать завтра. Зарплата 42 тысячи вместо 48, но без Сергея, без воспоминаний, без напряжения в плечах.
Свобода. Не богатство, не статус замужней. А право жить, как хочется. Право не извиняться за ребёнка. Право не подстраиваться под чужие представления о благодарной женщине с "прицепом".
Она легла, натянула одеяло. За окном шумел ветер, гоняя листья. Где-то вдали лаяла собака.
Лучше одной, чем с тем, кто причиняет боль. Лучше в тесной съёмной двушке, но с улыбкой сына, чем в просторной трёшке, где каждый день — ходьба по битому стеклу.
Может, это не то счастье, о котором мечтают девочки. Но это её счастье. Скромное, негромкое. Зато честное.
Пусть Сергей думает, что она упустила шанс. Пусть его мать рассказывает знакомым про неблагодарную невестку. Пусть коллеги гадают, что случилось.
Виктория знала правду. И этого было достаточно.
Она закрыла глаза и провалилась в сон — спокойный, без кошмаров, без тревоги. Первый раз за полгода.