− Опять думаешь о чём-то... И мне не скажешь... - подъехав к столу, грустно, но любя, произнесла дочь.
− Том, да ты как всегда... Давай лучше завтракать. - ответила Настя.
На стол она поставила большую кастрюлю и открыла крышку. Оттуда вверх густыми клубами поплыл пар. Запах этот Томе был очень знаком, и она сразу поняла, что было в кастрюле. А ещё подсказкой были креманки, стоявшие на столе, в одну из которых была налита сгущёнка, а в другую положена сметана.
− Ммм... - Тамара в упоении закрыла глаза и подняла подбородок к потолку. - Блинчики.
− Ага. - с улыбкой ответила мать.
Женщина подошла к холодильнику и достала оттуда длинное блюдо с нарезанной красной рыбой:
− Вот ещё... Твоё любимое. - не переставая улыбаться, произнесла Анастасия.
− Рыбка... Ммм... Мам, а откуда у нас столько денег?
− А что такого? Мы вроде не бедствуем в последнее время...
Анастасия растила дочь-инвалида одна, и она стремилась к тому, чтобы у девочки всё было. Тем не менее, зная свою дочь, она понимала, что внимание и забота были куда важнее всех благ. Жили Кротовы не бедно и не богато, иногда не хватало денег на новый диван, и иногда в холодильнике стояла баночка с красной икрой. Тома просила мать не искать идеальную работу, не требовала от неё ни новых телефонов, ни модной одежды, и почти всё, что ей покупалось и дарилось, было инициативой Анастасии. Она была хорошим стоматологом и могла работать в частной клинике, где платили существенно больше, чем в тех местах, где ей удалось попрактиковать, но пришлось отказать, так как график не позволил бы уделять достаточно внимания Томе.
Несмотря на достаточно скромную жизнь, Настя Кротова считала долгом зарабатывать достаточно денег на лечение дочери. Девочка не раз сменила коляску, и каждая была лучше, усовершенствованнее предыдущей. Лекарства, массажи, на которые она ходила, тоже с каждым годом становились всё качественнее. Главной жизненной задачей Анастасии было сделать из дочери полноценного человека.
Тамара была долгожданным ребёнком для Насти. К моменту её рождения отец малышки был уже очень далеко от них, он уехал, даже не признав свою дочь. Маленькая Томочка родилась раньше срока, она была недоношенной, и мать ужасно переживала за неё, лежала с ней в роддоме почти месяц. Наконец, они выписались. Врачи дали достаточно положительные прогнозы: «Ваш ребёнок почти догнал норму.» Конечно, нужно было заниматься с девочкой, ходить к педиатрам и наблюдать её развитие. Но для новоиспечённой мамочки всё это были скорее приятные заботы, ведь самое тяжёлое, казалось, было позади...
Это случилось через два месяца после рождения Тамары. Какой-то негодяй сбил на своём красном автомобиле Настю и её дочь. Женщина отделалась лёгким испугом, что до ребёнка — то поначалу казалось, что всё было хорошо, но потом, спустя время стало понятно — у девочки отказали ноги.
Шли годы, и молодой матери приходилось мириться с тяжёлыми обстоятельствами. Теперь она была не просто матерью-одиночкой, но и матерью ребёнка-инвалида. Когда пришло принятие, начался долгий путь к мести.
Настя запомнила те автомобильные номера, она увидела их, сохранила в своём сознании несмотря на то, что в те страшные моменты было совсем не до этого, ведь прямо рядом с нею лежала опрокинутая коляска с дочерью. Добрые люди тут же подняли её, какая-то пожилая женщина взяла ребёнка на руки, а в тот момент, пребывая в состоянии шока, Настя смотрела на номера под истошный плач младенца...
Несмотря на то, что в какой-то момент мать поняла, что её девочка выросла мудрейшей личностью, радующейся каждому дню, будь он пасмурен или ясен, она не могла забыть о том человеке, который лишил Тамару возможности ходить, жить как все. Месть для неё была обязательной процедурой, которую нужно было как можно скорее осуществить. Иногда женщине казалось, что эти негативные стремления перекрывали даже желание вылечить дочь.
За завтраком Настя рассказала Тамаре о важном событии — она устроилась на новую работу. Теперь она лечила представителей порядка, то есть практиковала в клиническом госпитале МВД. Клиника, из которой она уволилась, заплатила ей хорошие Здесь зарплата была немного выше, чем в последнем месте, и поэтому теперь можно было позволить себе дорогие продукты.
Чем взрослее становилась Тамара, тем сильнее росли её потребности в правде... Той самой правде, которую скрывала её мать. Почему она была инвалидом? Родилась ли она такой или же что-то случилось позже? Анастасия своим загадочным поведением только прибавляла Тамаре желания знать о причине, по которой она была инвалидом.
У Тамары была бабушка, пожилая женщина, которая очень любила место, в котором родилась и выросла. Несмотря на уговоры своей дочери Насти Аглая Артёмовна так и не уехала в город, а продолжила свою тихую и скромную жизнь в маленьком домике, который уже давно нуждался в реставрации. Анастасия, поняв, что уже вряд ли уговорит мать сменить место жительства, начала копить на ремонт домика, но всё время нужны были деньги для Тамары, и поэтому пожилой жительнице деревни оставалось только мечтать о более комфортных условиях жилья. Впрочем, понимая, что дочь делала всё возможное для внучки, она никогда не жаловалась на жизнь и довольствовалась тем, что имела.
Когда-то давно, когда Настя была моложе и энергичнее, они ездили с дочерью в деревню к бабушке. Путь был далёк и сложен, и с годами девочки посещали Аглаю Артёмовну всё реже. Она грустила, но относилась к сложностям, с которыми столкнулась её дочь, с пониманием. В одно из последних посещений Настя договорилась с соседями, что будет присылать им деньги, а они — снабжать мать необходимыми продуктами и нужными вещами для дома. Соседи получали в свой карман небольшой процент за то, что дочь соседки могла жить там, вдалеке от деревни спокойно, зная, что её мать не голодает и имеет всё необходимое.
И всё-таки, связь Аглаи с дочерью и внучкой была — они почти каждый день созванивались. В семнадцать девочка почувствовала себя достаточно взрослой, чтобы объявить маме: «Я поеду к бабушке в гости.»
− Ну, погоди-погоди, - услышав столь неожиданное заявление, начала Анастасия, - ты что, не помнишь, как туда тяжело добираться? Поезд, автобус... А какая там дорога к деревне?
− Мам, я очень хочу поехать к бабушке. Понимаешь? Мне нужен свежий воздух, я хочу увидеть бабушку. Я хочу просто отдохнуть. Я же все экзамены сдала на «четыре» и «пять». Я что, не заслужила?
− Да дело ведь не в этом... Путь просто тяжёлый. Я буду переживать...
− Да не переживай, мам. Я же постоянно по городу катаюсь. Помнишь, меня четыре часа не было дома?
Надо сказать, в процессе разговора Тамара почувствовала, что мама не была настроена кардинально против, что её можно было уговорить отпустить её в деревню.
− Ну не знаю даже...
− Мам, да ты не переживай, я выйду очень рано утром и приеду рано, часам к четырём. Будем только с бабушкой, ну максимум, гулять ходить будем. Там же все свои, ты сама говорила. Я покупаться хочу, хоть ноги поплескать. Хочу на природу.
Настя тоже считала, что дочери будет полезен свежий воздух, она же и переживала за мать, которая уже несколько лет была, считай, одинока. Этот визит мог стать настоящей благодатью для Томы и матери. Но был и ещё один, даже более существенный фактор, который повлиял на её окончательное решение.
− Ладно, может, ты и права. Может стоит тебе съездить к бабушке, а я тут кое-какими делами пока без тебя займусь.
− Да, точно стоит. За меня не переживай, буду на связи.
− Но я попрошу от автобуса дядю Юру тебя проводить.
− Да необязательно, мам.
− Нет-нет, так надёжнее будет.
На том и условились мать и дочь — Тамара будет аккуратной во время поездки и будет отвечать на все звонки. Счастью девушки не было предела. Но радовалась она не только возможности побыть на свежем воздухе в гостях у бабушки — юное сердце жаждало раскрытия тайны, которая не давала покоя уже больше десяти лет.
Когда милая девушка на инвалидном кресле у автобусной остановки увидела мужчину, похожего на того самого дядю Юру, одного из персонажей детства, у неё будто камень упал с плеч. «Наконец-то... Ещё чуть-чуть, и приключения закончатся.» Не зря её мать предостерегала её, путь действительно был тяжёл, особенно для человека в инвалидной коляске. Приходилось не раз подниматься, спускаться, заезжать и выезжать. К счастью, на протяжении всего пути Томе помогали добрые люди, она не знала, справилась бы она или нет без их участия.
Спустя примерно двадцать минут после встречи с дядей Юрой путешественница попрощалась с ним и дала ему две тысячную купюру.
− Да ладно... - отмахнулся дядя Юра.
Но девушка почувствовала, что ему непросто было изображать из себя джентльмена, и поэтому она решила проявить настойчивость:
− Дядь Юр, возьмите, мама попросила.
− Ну... Ну ладно.
Мужчина удалился к себе, а Тома ещё пару минут сидела в кресле напротив калитки и подбирала самые удачные слова для приветствия бабушки, которая не видела её почти пять лет. К слову, мать и дочь решили не сообщать Аглае Артёмовне о прибытии Тамары, хотелось сделать ей своего рода сюрприз.
Наконец Тамара собралась с мыслями и духом и прокричала не очень громко, но достаточно для того, чтобы быть услышанной.
− Бабушка! Это Тамара!
− Быть того не может... Одна что ли? - сказала сама себе пожилая женщина, вставая с печи.
Аглая не так давно пообедала и сытая почти отошла к дневному сну. Она быстро вышла во двор с замиранием сердца и заулыбалась во весь беззубый рот:
− Тамарочка! Ну, сумасшедшая! Ну куда ж ты, и без матери!
− Ха-ха-ха! Мне уезжать тогда?
Бабушка и внучка рассмеялись и обнялись. Аглая Артёмовна сразу же позвала Тамару в дом пообедать и попить чаю.
− Ой, бабушка... Ты не представляешь, как я устала. - пожаловалась Тома. - можно я посплю сначала?
− Ну хоть пирожок съешь, солнышко! - уговаривала бабушка.
Несмотря на то, что в разлуке с бабушкой прошло немало лет, девушка помнила, как было порою сложно отбиться от её намерений накормить. Она съела пару пирожков, запила их парой глотков ароматного травяного чая и уснула меньше, чем за минуту. Кружку бабушке пришлось ловить. Она заботливо укрыла гостью одеялом и перетащила её свешенные ноги на кровать, потом ещё долго поглаживая их и тихо-тихо приговаривая: «Ходите... ходите, мои дорогие.»
На следующий вечер, погуляв и даже немного поплескавшись в озере с помощью местных ребят, Тома, вся воодушевлённая от долгожданного отдыха за городом, была готова пообщаться с бабушкой по душам.
На столике стоял небольшой фаянсовый чайничек с заваркой, в блюдце лежали баранки. Тома знала, что мать присылала соседям деньги, а они покупали бабушке продукты, и она гордилась ей, считая, что это было огромным трудом — в одиночку обеспечивать ребёнка-инвалида и пожилую мать, живущую в деревне. Тамаре хотелось через несколько лет, получив хорошее образование, быть похожей на мать, тоже зарабатывать и баловать своих родных подарками и вкусной едой.
− Бабушка, разговор есть.
− Вот как. Так ты ради разговора приехала? - улыбнулась бабушка.
− Знаешь, не буду врать... Скажу честно, отчасти я приехала из-за разговора. Но только отчасти.
− Ну хорошо. Ну, спрашивай. Чего хочешь знать?
− Мне в последнее время просто кажется, что мама какая-то задумчивая, да и я, если честно всегда хотела знать, почему я не хожу.
− Так ты не знаешь? - удивилась Аглая Артёмовна.
− Нет... Я только совсем в детстве спрашивала её, но она отмахивалась. Потом как-то неудобно стало. Я чувствую, что в душу ей лезу... Может, это что-то такое, о чём никто говорить не хочет...
Бабушка вздохнула, слушая Тамару. Она грустно смотрела то на чайник, то на баранки, и ей становилось всё неуютнее. Чуткая девушка увидела и это.
− Может, и ты не хочешь говорить? Но... если честно, мне стала как будто нужна эта правда.
− Да я понимаю. Просто мама ведь просила меня ни о чём тебе никогда не рассказывать.
− Бабушка, я тянуть из тебя не буду.
− Ну... Ладно. Я расскажу, только ты будь как рыба. Ладно?
− Конечно.
− Ты ещё тогда совсем маленькая была. Тебя и маму машина сбила. И уехал этот изверг. Представляешь? Просто взял и уехал. Врачи потом сказали, что это происшествие повлияло на твои... на ножки на твои.
− Да уж... Ну и ну. - Тома не ожидала услышать такую правду.
− Вот так.
− И что? Мама искала этого человека? Его потом нашли? Осудили?
− Она нашла эту семью, но они какие-то богатые были. Ей заплатили, а она всё до копейки им вернула и сказала им, что будет мстить...
Наступила тишина. Каждая думала о своём, девушка переваривала услышанное, а её бабушка вновь испереживалась за дочь.
− Она, может, так и не отпустила? Всё это... Вот, чего я боюсь. Говоришь, что она задумчивая стала. Так и живёт местью, наверное.
− Местью?
− Ну да, мне всё говорила, что отомстит. Она ж не только сюда ездить то перестала, что тяжко стало. Мы в последний раз, честно говоря, очень поссорились с ней. Я её просила забыть об этих людях, думать о твоём здоровье, а она очень тогда обиделась на меня. Сказала, что я тоже должна жить и ненавидеть этих... как их там...
− Ты знаешь их имена?
− Ой... Вот что ты хочешь от бабки старой? Мне ж уже восьмой десяток пошёл... Ну, какие-то Заваровы... Заварины... Ой, не помню. Тьфу на них! - Аглая Артёмовна махнула рукой и замолчала.
Со следующего дня Тома была обеспокоенной о том, что рассказала ей бабушка. Она старалась не подавать виду, но ей стало неуютно вдали от дома. «Вдруг мама что-то натворит? Ведь меня как раз нет дома.» Девочка чуяла сердцем что-то неладное, она боялась за судьбу матери.
Не прошло и трёх дней, как внучка засобиралась обратно в город. Аглая Артёмовна была неприятно удивлена такому решению. Она не понимала, куда Тома спешила. Пришлось соврать, что звони от института, в который она хотела поступить. Считая, что учёба была делом крайне важным, Аглая не стала уговаривать внучку остаться ещё. «Что ж, институт — это важно.» - вздохнула она, провожая девочку до калитки.
− Ну ты аккуратнее, себя береги. И мамочку, ладно?
Сердце Тамары ёкнуло, когда она услышала последние слова бабушки. Дядя Юра, провожая внучку соседки до остановки, несколько раз спрашивал её о чём-то, но отвечала она неохотно и коротко, будто намекая, что была не расположена к милой беседе... Ведь голова была забита мыслями о матери. Сидя в поезде, Тома размышляла, как и где она будет искать этого человека, о котором она ничего не знала, кроме фамилии, да и та информация была неточной. Она вспомнила, что мать зачем-то недавно ушла из хорошей клиники, где её всё устраивало
− Анастасия Викторовна, ну вы мастер! Я просто в шоке... Вы — самый лучший стоматолог в моей жизни.
Обаятельный мужчина лет тридцати пяти в полицейской форме сидел в стоматологическом кресле после процедуры и беседовал с врачом. Он уже несколько раз приходил к Анастасии лечить зубы. Они не первый раз вот так мило болтали, мужчине пришлась по душе обаятельная женщина, старше него лет на десять. Он был благодарен ей от всей души, что лечение проходило почти безболезненно, и хоть врач часто молчала, он же теперь болтал о том-о-сём без умолку. Настя успела выслушать несколько историй из жизни полицейского, трогательные рассказы о маленькой дочери, которая делала первые в жизни шаги, и о пожилых родителях, ушедших на пенсию, чтобы сидеть с внучкой. Звали этого болтливого мужчину Ярославом Заварзиным, и если бы он только знал, кто перед ним сидел...
Ярослав ушёл — стоматолог вытерла холодный пот на своём лбу. Ритм сердцебиения постепенно приходил в норму. «Почему я тяну? Почему не сейчас?» - корила она себя за то, что отпустила полицейского. Работа над созданием идеальной полости рта должна была по плану продолжаться ещё пару сеансов, но Анастасия понимала, что через несколько дней приедет дочь, и ей очень хотелось сделать задуманное дело до её возвращения, так было проще.
Анастасия Кротова решила: «Завтра я всё сделаю. И точка.» Она ещё не знала, что Тома собиралась приехать домой раньше обозначенного дня. С утра женщина приняла побольше успокоительных и отправилась на работу.
− Мне нужен ваш полицейский. Я очень вас прошу, помогите. Мне нужно пообщаться с ним. Фамилия то ли Заварин, то ли Заваров.
− Ярослав Борисович?
− Я не знаю... - смутилась девушка-инвалид, пришедшая в отделение полиции, что было неподалёку от того места, где теперь работала мать.
− Заварзин, наверное? - вмешался другой мужчина в форме на посту.
− Скорее всего да. Это очень важно, вы можете осмотреть меня. Ему угрожает опасность.
− От кого? - пренебрежительно хмыкнул один из мужчин.
− Я вас прошу...
Девушке пошли навстречу, и уже через пять минут она разговаривала с Ярославом.
− Почему не ходить никуда? А где мне опасность угрожает? Кто мне угрожает? Вы хоть объясните...
Полицейскому показалось, что девушка в инвалидной коляске просто бредила. Она же не могла говорить всего, потому что не была уверена в своих подозрениях наверняка, да и не хотелось подставлять мать под правосудие, ведь она находилась в здании полиции и разговаривала с одним из представителей закона, и всё сказанное ею могло быть использовано против самого родного человека. Но что же было делать?
− В стоматологию не ходите.
− Как это? Я там лечу зубы у хорошего специалиста. Вы что, антирекламу хотите ей создать? Она вас чем-то обидела? Дорогу перешла?
− Это может быть опасно...
− Девушка... Идите домой.
Тамара в отчаянии развернула коляску и удалилась из здания полиции. Она поняла, что здесь её слова могли воспринять только либо как шутку, либо как навязчивые мысли сумасшедшей.
Через пару часов Ярослав уже сидел в кабинете у Анастасии Викторовны и всё так же мило с ней болтал перед началом процедур. Правда, он был менее разговорчив, чем обычно. Врач же выглядела беспокойной и встревоженной.
− Закончили? - как-то боязливо спросил пациент.
Ярослав не воспринял девушку в инвалидном кресле серьёзно, однако она всё же оставила след в его душе. Чувство страха внезапно вкралось в его душу, но он боролся с ним как мог, уверяя себя в том, что надуманное было абсурдом, сочинённым благодаря словам незнакомки.
− Почти... Сейчас вколю обезболивающее.
Анастасия Викторовна стояла спиной, она набирала в шприц какое-то лекарство. Закончив, она подошла к пациенту. Ярослав замер от страха, страх буквально сковал его, но он не собирался поддаваться ему полностью и смирно сидел в кресле.
− Мама!
Дверь резко распахнулась, и в кабинет вкатилась та самая девушка в коляске.
− Ах! - лишь вскрикнула стоматолог и упала в стул. Она начала рыдать, прикрывая лицо руками.
− Мама... Прошу... Не надо... Не надо плакать.
Дочь обнимала мать и посматривала на мужчину. Он не понимал, что здесь происходило.
− Что вы хотели сделать? - тихо спросил он.
В ответ были слышны лишь рыдания и слова утешения от Тамары.
− Что вы хотели сделать? - громче спросил мужчина.
− Ничего... Я вас прошу, оставьте нас. - ответила Тамара.
Ярослав не хотел оставлять эту ситуацию, он хотел сказать что-то ещё, уже более жёстким тоном, но врач не дала ему сделать этого.
− Это ты, гнида, мою дочь сбил. Вот она, перед тобою. Ты сделал её инвалидом, а она спасла твою жизнь!
− Мама, не надо! Мама! - расплакалась девушка.
Она тут же выхватила у матери шприц с лекарством, подъехала к раковине и вылила всё содержимое туда.
− Это... действительно вы? - в ужасе спросил Ярослав.
− Да, это я. Это меня ты сделал такой. Поэтому я умоляю тебя, оставь нашу семью раз и навсегда в покое. Я тебе обещаю, что ничего тебе больше грозить не будет. - строго ответила Тамара, утирая слёзы, - я позабочусь об этом.
Ярослав не стал обращаться к коллегам, не стал даже рассказывать о своём знакомстве с матерью и дочерью Кротовыми. Он продолжил работать в полиции как ни в чём не бывало.
Когда случилось то самое дорожное происшествие, Ярослав приехал домой, они с матерью проводили отца на самолёт, и несколько недель он не делился с родными ужасными обстоятельствами, виновником которых он стал. Но позже правда сама всплыла наружу, и ему пришлось рассказать обо всём матери и отцу. Борис был в бешенстве, вне себя от злобы, он попытался урегулировать конфликт и заплатил матери пострадавшего ребёнка немалую сумму, но та не приняла её, она дала понять, что намеревалась посадить их сына в тюрьму. Тогда и Лилия, и Борис пожалели о том, что совсем недавно потратились на дорогое авто для сына. Теперь нужно было вновь собирать деньги и поднимать связи, чтобы произошедшее не дошло до суда.
После того как удалось спасти Ярослава от тюрьмы, Борис поставил ему ультиматум: «Ты поступишь в военное, будешь служить в армии, а потом в полицию пойдёшь. И это не обсуждается.» Сын, конечно, сначала недовольствовал, даже просил помощи и поддержки у матери, но та была на стороне супруга, она ведь тоже устала от всех неприятностей, которые чинил ей любимый сын, поэтому в конце концов парню пришлось согласиться. В армии он провёл всего полсрока, и уже на гражданке отец подготовил ему неплохую должность, связанную с полицией. Он начал карьеру оперуполномоченного.
Настя наконец поняла, что самой главной целью в её жизни было просто делать дочь счастливой. Сможет ли она однажды ходить или нет, было уже не так важно для неё. В доме Кротовых царили мир и любовь. Они занимались домашними делами вместе, смеялись и шутили, и совсем не было места какой-либо загадочности со стороны Насти. Аглая Артёмовна всё же согласилась переехать к дочери и внучке, чувствуя, что ей необходимо было быть рядом с ними. Они продали домик, и женщине эта продажа далась нелегко. Она плакала, но улыбалась, ведь теперь вся семья объединится.
Кротовым иногда приходили деньги от некоего Заварзина Я., и каждый раз мать хотела переслать их обратно, но когда рассказывала дочери о деньгах, та с укором смотрела на неё и говорила: «Мам, мне эти деньги тоже не нужны, но пусть этот Ярослав будет чувствовать, что его душа очищается. Мне не жалко.»
Одним прекрасным весенним днём мать и дочь Кротовы отправились на очередной массаж. После процедуры их ждала беседа с лечащим врачом. «Знаете, а ведь Тамара сегодня пошевелила пальцами ног. Это удивительно. Никогда прежде я не бралась сказать, что у неё появились успехи и вполне реальные шансы на то, что она снова будет ходить.» Мать расплакалась от счастья. Тамара ликующе улыбалась и говорила про себя: «Я смогла. Я знала... Знала, что пойду.» А её мать подумала: «Может быть это всё потому что я отпустила свои злые мысли?»