— Ольга Петровна, вы же понимаете, Настя очень на вас рассчитывала.
Я поставила чашку на стол. Светлана сидела напротив, в дорогом пальто, с маникюром за три тысячи.
— О чем речь? — спросила я.
— О квартире на Ленина. Настя собирается замуж. Хотела попросить вас продать двушку, чтобы им на первоначальный взнос хватило.
Я посмотрела в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь.
Двадцать три года назад Светлана ушла от Романа. Дочери было четыре года. Мужу двадцать пять. Она уехала в Москву строить карьеру в крупной компании. Роман остался один с ребёнком, зарплатой инженера в тридцать две тысячи и съёмной однушкой.
Я встретила его через девять лет. Работала поваром в заводской столовой, разведена, без детей. Настя тогда училась в седьмом классе. Высокая, худая, с вечно недовольным лицом. На меня смотрела как на прислугу.
Роман предупредил сразу:
— Оль, она тяжёлая. Подростковый возраст. Светлану боготворит, хотя видится раз в полгода.
Я кивнула. Думала, со временем наладится.
Не наладилось.
Настя игнорировала меня пятнадцать лет. Поздоровается — и всё. На совместные ужины приходила, ела молча, уходила сразу после десерта. Когда у нас родились Софи и Даша, она их на руки ни разу не взяла. Подарки на дни рождения не дарила. Просто переводила по тысяче рублей на карту Роману.
Пять лет назад вернулась Светлана. Успешная, в статусе директора по развитию, с квартирой в новостройке за двенадцать миллионов. Сняла Насте отдельную двушку в центре, платила двадцать пять тысяч аренды ежемесячно. Дочь переехала к ней через неделю.
— Хочу побыть с мамой, — сказала она тогда Роману. — Пап, ты же понимаешь, я её почти не видела.
Роман не возражал. Настя была взрослая, двадцать два года. Могла жить где хотела.
С тех пор она менялась. Брендовая одежда, айфоны, абонемент в фитнес за восемь тысяч в месяц. Светлана компенсировала двадцать лет отсутствия рублями. Настя дважды бросала институт, дважды Светлана восстанавливала её за деньги. Сейчас девушка работала менеджером в салоне красоты за тридцать тысяч, жила на мамины деньги и встречалась с парнем без работы.
— Ольга Петровна, Настя ведь тоже ваша дочь, — продолжала Светлана. — Неужели вы откажете?
— У Насти есть мать, — я допила чай. — Которая зарабатывает триста тысяч в месяц. Пусть она помогает.
— Между прочим, я всегда была хорошей матерью, — голос Светланы стал выше. — А вы могли бы не показывать так явно, что предпочитаете своих дочерей. Насте обидно.
— Квартира на Ленина куплена на мои деньги, — я встала, понесла чашку к раковине. — Пятнадцать лет я откладывала с зарплаты повара по десять тысяч ежемесячно. Роман добавлял сколько мог. Мы купили её для Софи и Даши.
— Неужели вам не стыдно? — Светлана тоже поднялась. — У вас две квартиры. У Насти ничего нет. Это же несправедливо!
Я повернулась к ней. Увидела в её глазах то самое — превосходство. Она привыкла получать что хотела. Красивая, богатая, успешная. А я повар с руками в шрамах от ожогов и зарплатой сорок три тысячи.
— Настя имела отца восемнадцать лет, — я услышала холод в своём голосе. — Который кормил её, одевал, лечил, учил. На мою зарплату тоже, между прочим. Где вы были, когда у неё ветрянка была? Когда она в седьмом классе двойки приносила? Где были, когда она первый раз напилась и Роман всю ночь с ней сидел?
— Я работала! — Светлана схватила сумку. — Я обеспечивала будущее! Для неё, между прочим!
— Будущее, — я открыла дверь. — А детство кто обеспечивал? Роман. И я.
— Вы пожалеете, — Светлана вышла на лестничную площадку. — Настя вас никогда не простит.
Дверь закрылась.
Я вернулась на кухню. Села за стол. Посмотрела на телефон. Сообщение от Романа: "Оль, Светка звонила. Сказала, ты Настьке отказала. Спасибо. Правильно сделала."
Я набрала ответ: "Ничего страшного."
Но руки дрожали.
Вечером пришёл Роман. Усталый, с папкой чертежей под мышкой. Я жарила котлеты, Софи делала уроки, Даша смотрела мультики.
— Светлана приезжала, — я перевернула котлету. — Просила продать двушку для Насти.
— Слышал, — Роман подошел, обнял меня со спины. — Знаешь, о чём я подумал? Светка не из-за Насти приехала.
— А из-за чего?
— Из-за меня, — он отпустил меня, сел за стол. — Последние два года она постоянно звонит. То Настя заболела, помоги. То с документами разобраться не может. То просто поболтать. А на прошлой неделе предложила вместе на день рождения Насти организовать. Втроём, как семья.
Я выключила плиту. Повернулась к нему.
— Она хочет тебя вернуть?
— Похоже на то, — Роман потёр лицо руками. — Оль, я дурак. Не замечал. Думал, правда про Настю переживает.
Я села напротив. Посмотрела на мужа. Сорок восемь лет, седина на висках, морщины у глаз. Мой. Уже двадцать три года мой.
— Что будешь делать? — спросила я.
— Поговорю с ней, — Роман взял мою руку. — Скажу прямо. Чтоб не лезла больше.
Через три дня он поехал к Светлане. Вернулся поздно, молчаливый. Я ждала на кухне с чаем.
— Сказал? — спросила я.
— Сказал, — он сел рядом. — Что у меня жена, две дочери. Что нас не разрушить. Что Настя взрослая, пусть сама со мной общается, без посредников.
— Как она?
— Плакала. Говорила, что я разбиваю ей сердце. Что мы могли бы попробовать снова. Ради Насти.
Я молчала. Смотрела на его руки. Большие, рабочие, с мозолями от карандаша.
— Оль, — он поднял голову. — Я никогда не уйду. Ты же знаешь?
— Знаю, — я встала, налила ему чай. — Горячий, крепкий, с двумя ложками сахара.
Он улыбнулся. Взял чашку.
— Так, как я люблю.
На следующее утро позвонила Настя. Я как раз собиралась на работу. Взяла трубку.
— Ольга Петровна, это очень некрасиво, — голос холодный, как у Светланы. — Вы настроили папу против мамы. Мама плакала всю ночь.
— Настя, твоему папе сорок восемь лет, — я застегнула куртку. — Он сам принимает решения.
— Вы разрушаете нашу семью!
— Какую семью? — я почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Настя, твоя мама ушла двадцать три года назад. Семьи нет. Есть ты и твой отец. Это другое.
— Я вас ненавижу, — она бросила трубку.
Я стояла в прихожей. Смотрела на телефон. Потом убрала его в сумку.
На работу пришла вовремя. Приготовила сто двадцать обедов. Вернулась домой в шесть. Роман играл с Дашей в конструктор, Софи учила стихотворение.
— Настя звонила, — я сказала это спокойно. — Сказала, что ненавидит меня.
Роман встал. Подошёл. Обнял.
— Оль, она вырастет. Поймёт. Не сейчас. Но когда-нибудь поймёт.
Я прижалась к его плечу. Закрыла глаза.
— А если не поймёт?
— Тогда это её выбор, — он поцеловал меня в макушку. — Не твоя вина.
Через месяц Настя вышла замуж. Светлана оплатила всё — ресторан, платье, фотографа. На свадьбу нас с Романом не позвали. Только его. Одного.
Роман пришёл домой в десять вечера. Молчаливый.
— Как прошло? — я сидела на кухне с книгой.
— Нормально, — он сел напротив. — Светка весь вечер рядом со мной сидела. Фотографировались как бывшие супруги. Настя счастлива. Жених нормальный парень, вроде.
— Про меня спрашивала?
— Нет, — он потянулся за моей рукой. — Оль, прости.
— За что?
— За всё это.
Я сжала его пальцы. Встала. Поставила чайник.
— Ром, у нас две дочери. Дом. Двадцать три года вместе. Что мне прощать?
Он подошёл сзади. Обнял. Мы стояли так, пока чайник не вскипел.
Настя родила через год. Девочку. Назвала Алиса. Роману позвонила, пригласила в роддом.
— Поедешь? — спросила я.
— Поеду, — он надел куртку. — Это моя внучка.
Вернулся через два часа. С фотографиями на телефоне.
— Похожа на тебя, — я смотрела на крошечное личико. — Твой нос.
— Настя попросила помочь с коляской, — Роман убрал телефон. — Денег нет. Светка сейчас между работами. Я сказал, что куплю.
— Купи, — я вернулась к плите. — Это для ребёнка.
Он обнял меня.
— Спасибо.
Через полгода Светлана снова позвонила мне. На этот раз по делу.
— Ольга Петровна, Насте нужна няня. Я предложила ваших девочек. Софи уже восемнадцать, может подрабатывать. Платить буду прилично. Десять тысяч в месяц.
Я сидела на работе. В комнате отдыха. Смотрела на телефон.
— Нет, — сказала я.
— Почему?
— Светлана, моя дочь не будет няней у вашей дочери, — я встала, вышла в коридор. — София поступила в университет. Учится. Это важнее десяти тысяч.
— Вы очень гордая, — в трубке послышался смешок. — Хотя гордиться нечем. Повар с зарплатой сорок три тысячи.
— До свидания, — я отключила телефон.
Руки тряслись. Я зашла в туалет. Умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало. Обычное лицо. Усталое. Без макияжа. Рабочее.
Вечером рассказала Роману. Он выругался. Потом сказал:
— Оль, я с ней больше не общаюсь. Только про Настю и внучку. Всё.
— Я знаю, — я обняла его. — Ром, я не жалею ни о чём. Понимаешь?
Он прижал меня крепче.
— Понимаю.
София узнала про предложение от подруги Насти. Пришла домой злая.
— Мам, это правда тётя Света хотела меня няней нанять?
— Правда, — я мешала суп. — Я отказала.
— Спасибо, — София села за стол. — Знаешь, что Настя про нас говорит? Что мы нахлебники. Что папа нас содержит. Что ты на его шее сидишь.
Я выключила плиту. Повернулась к дочери.
— Соф, это неважно.
— Но это неправда! — София сжала кулаки. — Ты работаешь! Квартиру купила! Нас с Дашей вырастила!
— Важно, что мы об этом знаем, — я села рядом. — А чужое мнение пусть остаётся чужим.
София обняла меня. Крепко. По-детски.
Настя позвонила Роману через три года. Её мужу предложили работу в другом городе. Они переезжали. Квартиру, которую снимала Светлана, нужно было освободить.
— Пап, у мамы сейчас трудности с финансами, — сказала Настя. — Может, ты поможешь? Тысяч пятьдесят на первый-последний месяц аренды?
Роман посмотрел на меня. Я сидела рядом. Слышала разговор.
— Настя, у меня нет таких денег, — сказал он. — Извини.
— Но у Ольги Петровны есть! — голос Насти стал громче. — У неё квартира есть! Сдавайте её!
— Эта квартира для твоих сестёр, — Роман сжал телефон. — Настя, я куплю Алисе одежду. Игрушки. Помогу с детским садом. Но квартиру трогать не буду.
— Значит, им можно, а мне нельзя? — она заплакала. — Пап, я же тоже твоя дочь!
— Ты моя дочь, — голос Романа стал мягче. — Но Софи и Даша тоже мои дочери. И у меня нет любимчиков. Есть здравый смысл.
Настя бросила трубку.
Роман сидел, уставившись в телефон. Я взяла его за руку.
— Всё правильно сделал.
Он кивнул. Но молчал.
Светлана больше не звонила. Настя тоже. Роман иногда видел внучку по видеосвязи. Редко. Раз в два месяца.
София закончила университет. Устроилась бухгалтером за пятьдесят тысяч. Даша поступила на журфак. Мы с Романом остались вдвоём в трёшке. Тихо. Спокойно.
Однажды вечером я сидела на кухне с чаем. Роман читал газету.
— Ром, ты жалеешь? — спросила я.
— О чём?
— Что Настя от нас отвернулась.
Он отложил газету. Посмотрел на меня.
— Жалею. Но не сожалею о своих решениях. Понимаешь разницу?
Я кивнула.
Он встал. Подошёл. Поцеловал в макушку.
— Налей мне чаю.
Я налила. Горячий, крепкий, с двумя ложками сахара.
Так, как он любит.
Так, как Светлана никогда не помнила.