— Ваш сын в реанимации. Приезжайте.
Лариса схватила сумку, выбежала на улицу. Ловила такси, а пальцы не слушались — телефон выскальзывал из рук.
В больнице Егор стоял у окна. Обернулся, шагнул к ней.
— Максим сорвался на скалодроме. Позвоночник.
— Где он?
— В реанимации. Нас не пускают.
Травматолог вышел через двадцать минут. Мужчина лет пятидесяти, халат мятый.
— Повреждение второго поясничного позвонка. Операция обязательна. Без неё не встанет.
— Делайте, — Лариса перехватила его у двери. — Что нужно?
Врач достал блокнот, написал цифру. Протянул Егору.
— Материалы, импланты, реабилитация. Срок — месяц. Максимум шесть недель.
Егор смотрел на бумажку. Молчал.
Лариса заглянула через плечо. 2 миллиона 300 тысяч.
— Мы найдём, — сказал Егор.
Врач кивнул, ушёл в ординаторскую.
Максим лежал бледный, с капельницей. Двенадцать лет, веснушки на носу.
— Мам, прости. Страховка оборвалась.
— Тише. Всё будет хорошо.
Дома Егор достал ноутбук, открыл таблицу.
— Зарплата моя — 65 тысяч. Твоя — 48. Ипотека — 32, автокредит — 18. Остаётся 63 на всё.
— Родственникам позвоним.
— Позвоним.
Звонили три дня. Егорова сестра дала 20 тысяч. Ларисина подруга — 15. Коллеги скинулись — 37. К концу недели собрали 340 тысяч.
— Кредит возьмём, — Лариса налила кофе.
— Нам не дадут. Долговая нагрузка 82 процента.
— Тогда что?
Егор закрыл ноутбук.
— Дом. Тот, что дед тебе завещал.
Лариса поставила чашку на стол.
Месяц назад дедушка Павел позвонил из Сочи. Сказал, что переезжает к сестре в Анапу, дом с участком отписывает Ларисе. Двухэтажный, 120 квадратов, 800 метров до моря. Рыночная цена — 11 миллионов.
Нина Фёдоровна, свекровь, тогда обрадовалась. Стала планировать летние поездки, загар, шашлыки на веранде. Егор предложил сдавать туристам — доход 200-250 тысяч за сезон.
— Продадим дом? — Лариса посмотрела на мужа.
— Да.
— Хорошо.
Утром Егор нашёл риелтора. Через два дня приехали Сергей Петрович с Ниной Фёдоровной.
Свекровь сидела на кухне, пила чай.
— Бедный Максимка. Всю жизнь теперь в коляске.
Егор поставил чашку резко.
— Мама, не надо. Мы найдём деньги. Ему сделают операцию.
— Где вы их возьмёте?
— Продадим дом на море.
Нина Фёдоровна замерла. Потом медленно встала.
— Вы что, с ума сошли?! Такое богатство! Дом у моря! Я собиралась каждый год там отдыхать! Вы хотите это выбросить?!
— Максиму нужна операция, — Егор говорил тихо. — Это единственный способ.
Свекровь шагнула к нему, ткнула пальцем в грудь.
— Сыну Ларисы! Тебе он вообще никто! Пасынок! Чужая кровь!
Лариса стояла у плиты. Руки сжались на кухонном полотенце.
Егор молчал.
— Уговори её, Егор, — Нина Фёдоровна надела пальто. — Нечего разбрасываться такими подарками. Артём обойдётся. Жив ведь! Сколько людей в колясках ездят — и ничего, живут!
Сергей Петрович поднял глаза.
— Валя, хватит.
— Что?!
— Они правильно делают.
— Ты помалкивай!
Дверь захлопнулась.
Лариса стояла у плиты. Егор подошёл, положил руку на плечо.
— Не слушай её.
— Ты молчал.
— Мне Максим как родной.
— Знаю.
Она отстранилась, вышла на балкон.
Три года назад Егор сказал:
— Я хочу, чтобы Максим стал моим сыном. Официально. Давай я его удочерю.
Лариса тогда заплакала от счастья. Они пошли к нотариусу, собрали документы. Биологический отец Максима не возражал — алименты не платил пять лет, права лишили быстро. К лету фамилию поменяли.
Максим стал Осиповым.
Егор возил его на хоккей, учил водить машину на даче, ходил на родительские собрания.
Теперь он стоял в коридоре, смотрел в пол.
А свекровь кричала: «Чужая кровь».
На следующий день позвонил Сергей Петрович.
— Заходи. Одна.
Лариса пришла вечером. Тесть сидел на кухне, перед ним лежала папка.
— Не надо продавать дом.
— Почему?
— Мы с мамой продаём её квартиру. Вот договор. Через неделю получим 2 миллиона 600 тысяч.
Зинаида Ивановна, восьмидесятилетняя бабушка Егора, жила в двушке на Уралмаше. Ту квартиру хотела оставить правнучке Вике.
— А где будет жить бабушка?
— Переедет к нам.
— Нина Фёдоровна согласится?
Сергей Петрович усмехнулся.
— Это моя забота.
Операцию сделали через десять дней. Максим лежал в палате, смотрел в потолок.
— Мам, дедушка Серёжа продал бабушкину квартиру?
— Да.
— Из-за меня?
— Из-за того, что ты нужен. Всем нам.
Максим отвернулся к окну. Молчал.
Реабилитация заняла четыре месяца. К сентябрю Максим ходил с тростью. Врач сказал, что через полгода трость не понадобится.
Зинаида Ивановна переехала в комнату, которая была Ларисиной до свадьбы. Нина Фёдоровна три недели не разговаривала с мужем. Потом смирилась.
Егор возил Максима на процедуры, массаж, ЛФК. Каждый день, после работы.
— Спасибо, — Максим сказал это в машине, когда ехали домой.
— За что?
— За то, что ты здесь.
Егор положил руку на плечо пасынка. Сына.
— Всегда буду.
Летом они поехали в Сочи. В дедушкин дом. Лариса открыла калитку, повела Максима к веранде.
Приехали Сергей Петрович с Зинаидой Ивановной. Старушка ходила по участку, собирала инжир, радовалась.
Приехала Нина Фёдоровна.
Сидела на веранде, смотрела на море.
— Я ведь была права, — сказала она. — Говорила, что не надо продавать. Смотри, какая красота.
Лариса стояла рядом.
— Да. Красота.
Вечером свекровь зашла в комнату Максима. Постояла у двери, посмотрела, как он спит. Потом быстро вышла.
Утром Нина Фёдоровна с мужем уехали. Зинаида Ивановна осталась — сказала, что воздух целебный.
Максим сидел на веранде с книжкой. Трость стояла у кресла.
— Мам, а бабушка Зина теперь всегда с нами будет?
— Да.
— Хорошо, — он улыбнулся. — Она пирожки печёт лучше всех.
Лариса села рядом, взяла его за руку.
За окном шумело море, пахло сосной и солью.
Всё было на месте.