— Васса Аристарховна, вы не поверите, — голос Натальи в телефонной трубке выражал что-то среднее между истерикой и сарказмом, — он снова подал в суд. Теперь он считает, что я на его три копейки алиментов тайно построила финансовую империю и купила квартиру. Хочет признать куплю-продажу недействительной.
***
Владимир, бывший муж Натальи, был из той породы мужчин, что воспринимают развод не как финал, а как начало партизанской войны. Его никак не отпускала мысль, что бывшая жена после него может жить. И — о, ужас! — жить хорошо. Его личный крестовый поход начался почти сразу, с иска о «нецелевом использовании» алиментов.
Тот первый суд Наталья запомнила надолго. Не потому, что боялась — бояться было нечего, — а из-за звенящей в воздухе нелепости происходящего. Владимир, её бывший муж, стоял перед судьёй — невысокой, уставшей женщиной в мантии — и вещал с пафосом римского оратора.
— Ваша честь, я плачу алименты исправно, копейка в копейку. Но я не знаю, на что идут МОИ деньги! — он картинно развёл руками, будто нёс на них невидимый груз отцовской ответственности. — Я, как отец, имею право быть уверенным, что средства тратятся исключительно на благосостояние моих детей, а не на… личные нужды ответчицы.
Наталья дёрнулась, но юристка едва заметно коснулась её руки. Молчи. Пусть говорит.
Судья устало вздохнула. Она таких «отцов» видела сотнями.
— Ответчица, у вас есть чеки? Вы можете подтвердить расходы?
— Уважаемый суд, у меня двое детей-школьников, — начала Наталья ровным, уставшим голосом. — Одежда, из которой они вырастают за три месяца. Обувь. Репетиторы. Спортивные секции. Еда, в конце концов. Он что, думает, я на его пятнадцать тысяч в месяц себе бриллианты покупаю? Я могу принести чеки. Три мешка чеков. Из продуктового.
Владимир фыркнул.
— Я не про еду! Я про контроль! Я хочу, чтобы половина суммы шла на их личный счёт. Пусть с детства учатся финансовой грамотности! — нашёлся он с формулировкой.
«Финансовая грамотность, — подумала Наталья. — Какое красивое слово для мелкой пакости».
— То есть вы хотите, чтобы ваш пятнадцатилетний сын для покупки, скажем, кроссовок, подавал заявление в банк через опеку на снятие денег с собственного счёта? — уточнила судья, уже понимая, куда всё идёт.
— Именно! — воодушевился Владимир. — Это научит их ценить отцовские деньги!
Судья посмотрела на Владимира, потом на Наталью, потом в окно, за которым шёл унылый осенний дождь. Ей хотелось просто выгнать их всех и пойти пить чай. Но работа есть работа.
— Суд, выслушав стороны, приходит к следующему, — монотонно зачитала она через десять минут. — Требование истца о полном отчёте по расходам отклонить. Однако, в целях защиты интересов несовершеннолетних, суд постановляет: пятьдесят процентов от суммы алиментов перечислять на именные счета детей, открытые ответчицей. Заседание закрыто.
Владимир обернулся к Наталье с видом победителя. На его лице сияла такая искренняя, такая чистая радость, будто он только что спас мир.
— Вот видишь, Наташа. Всё по-честному. Справедливость восторжествовала.
Наталья молча смотрела на него. Она уже представляла, как будет объяснять сыну, почему его карманные деньги теперь лежат в банке и чтобы купить себе билет в кино, нужно пройти маленький бюрократический ад. А Владимир сиял. Он считал это своей великой победой, не заметив, что просто подложил свинью собственным детям. Главное — насолил бывшей. Миссия выполнена.
***
Звонок застал Наталью посреди картонных коробок и запаха свежей краски. Она сидела на полу в пустой гостиной своей новой, ещё необжитой квартиры и пила чай прямо из термоса. Счастье было почти осязаемым, как этот запах ремонта. И тут — он.
— Алло, — выдохнула Наталья, стараясь, чтобы её голос не дрожал от радости.
— Илье кроссовки купила? — голос Владимира в трубке был, как всегда, требовательно-отеческим. Он звонил исключительно под предлогом заботы о детях, которая на деле была формой контроля.
— Купила, Вова, не переживай. Твои дети не ходят босиком.
— Я почему спрашиваю, — не унимался он, — у младшего день рождения скоро. Я ему планшет заказал. Привезу в субботу. Вы дома будете?
Наталья усмехнулась. Он даже не спросил, привезти ли по старому адресу или новому. В его мире ничего не менялось.
— Привози. Только мы переехали.
В трубке повисла пауза. Настолько плотная, что, казалось, её можно потрогать.
— Куда переехали? — в голосе Владимира прорезался металл. — На дачу, что ли?
— Нет, Вова. Мы квартиру купили.
Ещё одна пауза. Длиннее. Напряжённее. Наталья слышала, как он дышит.
— Какую... квартиру? — процедил он, будто каждое слово было камнем.
— Трёхкомнатную. В новом доме. Так что адрес запиши...
— Погоди, — резко оборвал он её. — Ты. Купила. Квартиру. На какие, простите, шиши?
Вот оно. Началось. Наталья вздохнула, устало прикрыв глаза. Счастье начало таять, уступая место привычному раздражению.
— Я работала, Вова. Три года. На двух работах. Мама моя дом продала, помогла нам.
— Твоя мама? — он почти взвизгнул. — Да она всю жизнь копейки считала! И ты! Твоя зарплата? Не смеши меня! Я знаю, сколько ты получаешь!
— Не знаешь, Вова, ничего ты не знаешь. Факт остаётся фактом. Мы живём в новой квартире.
Арифметика в голове Владимира не сходилась катастрофически. Он платил алименты. Она на них шиковала. Он — источник благосостояния. Она — неблагодарный потребитель. А тут — квартира. Целая квартира. Это не укладывалось в его стройную картину мира, где бывшая жена должна была сидеть в старой хрущёвке и вечно жаловаться на нехватку денег.
— Я понял, — его голос стал ледяным. — Ты провернула это на деньги детей. На мои деньги. Ты обворовала собственных сыновей!
— Володя, не неси чушь. Я добавила материнский капитал и оформила на них доли, как положено по закону.
— Доли! — взревел он. — Ты купила себе хоромы на деньги, которые я давал на еду и одежду! Я так это не оставлю! Ты у меня попляшешь!
Наталья молчала, слушая его яростное сопение. В его вселенной женщина после развода должна была ползти, а не летать. И он не мог этого простить.
— Знаешь что, Володя? — сказала она наконец, спокойно и твёрдо. — Думай что хочешь. А лучше — подавай в суд. Тебе не привыкать.
И она нажала на «отбой», обрывая его на полуслове. В пустой гулкой квартире снова стало тихо. Запах краски больше не казался запахом счастья. Теперь он пах новой войной.
***
— Он что, всерьез думает, я три года ночами сидела с калькулятором и выводила из алиментов формулу обогащения? — Наталья поставила чашку с таким стуком, что остатки остывшего кофе плеснули на стол. Паники уже не было, только бесконечная, выматывающая, злая усталость.
Васса Аристарховна даже не моргнула. Она подала Наталье салфетку, сняла очки в тонкой оправе, протёрла их замшевой тряпочкой и водрузила обратно на нос. Её кабинет — старая мебель, стопки папок, мягкий свет, — был островком невозмутимости в этом абсурдном мире.
— Наталья Викторовна, дорогая моя, — начала она своим скрипучим, но успокаивающим голосом. — Чем абсурднее иск, тем приятнее будет счёт за мои услуги, который мы потом выставим вашему бывшему. Считайте это моральной компенсацией. А теперь давайте по фактам, без эмоций. Эмоции — это к психологу. У нас — юриспруденция.
Она разложила перед собой бумаги веером.
— Итак, что у нас на руках? — она постучала ухоженным ногтем по первому документу. — Ваши справки 2-НДФЛ. С двух работ, заметьте. Цифры более чем убедительные. Они кричат: «Эта женщина пахала как проклятая».
Она взяла следующий лист.
— Договор дарения от вашей матери. Нотариально заверенный, как полагается. С указанием цели — «на улучшение жилищных условий дочери и внуков». Чёрным по белому.
Третий документ.
— Выписка об использовании материнского капитала. И сумма, какая прелесть, тютелька-в-тютельку совпадает со стоимостью детских долей в новой квартире. Комар носа не подточит.
Она сцепила пальцы в замок и посмотрела на Наталью поверх очков.
— А что у него? Оскорблённое мужское эго и фантазия, которой позавидовал бы сам Жюль Верн. Негусто для судебного иска.
— Васса Аристарховна, он же на суде будет кричать! — почти простонала Наталья. — Про ущемление прав детей, про то, что я их обокрала! Он умеет устраивать театр.
— Пусть кричит, — хмыкнула Васса. — Вот это, Наталья Викторовна, самое смешное в этой трагикомедии. Кстати, о правах. Пока ваш бывший супруг, этот доблестный рыцарь, героически спасал вашего старшего сына от злодейки-матери... мальчику стукнуло восемнадцать.
Она сделала паузу, давая Наталье осознать услышанное.
— Прямо в разгар его судебной эпопеи, — продолжила адвокат с нескрываемым удовольствием. — Илья ваш теперь — совершеннолетний дееспособный гражданин. Так что теперь господин Иванов может отстаивать права этого взрослого человека разве что в письмах в спортлото. А младший, я полагаю, тоже не в восторге от такой отцовской заботы?
— Он с ним уже полгода не разговаривает, — глухо ответила Наталья. — С тех пор, как отец не смог ему объяснить, почему деньги на кино и мороженое теперь лежат на счету в банке, и снять их без опеки нельзя.
***
Вечер был тихим. Редкое, почти забытое явление в новой квартире. Дети разошлись по комнатам, кот дремал на подоконнике, а Наталья впервые за много месяцев сидела на диване, просто глядя в окно, и не составляла в уме список дел на завтра.
Телефон на журнальном столике завибрировал резко, по-деловому, разрушая хрупкое равновесие. На экране высветилось: «Васса Аристарховна». Сердце сделало неприятный кульбит. Звонок от юриста в девять вечера — это никогда не к добру. Или новое заседание, или очередная жалоба от Владимира.
Наталья взяла трубку, заранее готовясь к худшему.
— Алло, Васса Аристарховна? — голос прозвучал напряжённее, чем ей хотелось.
— Добрый вечер, Наталья Викторовна. Не отвлекаю? — тон у Вассы был на удивление будничным, даже каким-то умиротворённым.
— Нет, что вы. Что-то... случилось?
В трубке на секунду повисла пауза, и Наталья успела прокрутить в голове десяток худших сценариев.
— Случилось, — в голосе адвоката прозвучали нотки металла, но не холодного, а раскалённого победой. — Финита ля комедия. Только что получила определение по электронной почте. Верховный суд отправил жалобу вашего бывшего по очень известному адресу. Без права на обжалование.
Наталья молчала, не в силах произнести ни слова. Она ждала подвоха. Ждала, что сейчас прозвучит какое-нибудь «но».
— Наталья Викторовна, вы меня слышите? — в голосе Вассы проскользнуло беспокойство.
— Слышу, — выдохнула Наталья.
— Вот и отлично. Так что, Наталья Викторовна, можете выдыхать. Окончательно.
Трубка почти выскользнула из ослабевших пальцев. Она сделала глубокий, судорожный вдох, словно ей до этого несколько лет не давали дышать. Плечи, которые она держала прямыми, кажется, с самого развода, вдруг обмякли и опустились. Тугой узел, который она уже перестала замечать в груди, развязался.
— Слава богу, — прошептала она, и в этом шёпоте было больше жизни, чем в любом крике. — Спасибо вам, Васса Аристарховна. Огромное спасибо.
Наталья положила трубку и вдруг рассмеялась. Громко, освобождающе, до слёз. Из комнаты на шум вышел старший сын Илья.
— Мам, ты чего?
— Мы выиграли. Окончательно. Отец проиграл.
Илья усмехнулся той взрослой, усталой усмешкой, которая появляется у детей, слишком рано втянутых в игры взрослых.
— Он не проиграл. Он просто ещё не придумал, за что зацепиться в следующий раз. Может, за то, что у кота корм слишком дорогой?
Вечером Наталья достала из шкафа новую папку-скоросшиватель. На её корешке она красивым, аккуратным почерком вывела: «Володины крестовые походы». Первым документом, аккуратно вложенным в файл, стало решение кассационного суда. Это был не архив для будущей войны, а скорее альбом с курьёзами. Она знала, что папка будет пополняться. Но теперь это вызывало не страх, а лишь лёгкое любопытство: какую же ещё нелепицу способен придумать человек, который никак не может смириться с тем, что его бывшая жена просто взяла и начала жить хорошо. Без него.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята отсюда: Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 24.02.2025 по делу N 88-3720/2025 (УИД 18RS0002-01-2023-001411-78)
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно