— Ты кого сюда притащила?
Карина стояла на пороге кухни. Людмила поставила чайник на плиту, обернулась.
— Познакомься. Это Виктор Иванович.
Карина смотрела на мужчину у стола так, будто мать привела домой бомжа. Виктор встал, протянул руку. Карина руку не подала.
— Мам, выйди сюда.
Людмила пошла следом в комнату. Дверь захлопнулась.
— Тебе шестьдесят два! — голос дочери был тихий, злой. — Какие мужики? Ты совсем?
Людмила села на диван. Карина стояла, сжав кулаки.
— Мы встречаемся два месяца, — спокойно сказала Людмила. — Виктор хороший человек.
— Хороший? — Карина присела на край кресла. — А если он квартиру отсудит? Когда ты помрёшь, я с ним по судам таскаться буду?
Квартира.
Людмила посмотрела на дочь. Карина говорила быстро, нервно, сбивалась. Не «мама, почему не сказала», не «мама, я волнуюсь». Квартира.
— Я не собираюсь умирать, — сказала Людмила. — И вообще…
— Он тебя обманет! — перебила Карина. — Ограбит! Выставит на улицу! Я его сейчас выгоню!
Она вскочила, рванула дверь. Людмила схватила её за рукав.
— Остановись.
Карина вырвалась, вышла на кухню. Виктор стоял у плиты, помешивал что-то в сковороде.
— Ужинать будете? Картошку делаю.
Карина застыла. Виктор улыбался — обычный седеющий мужчина в домашних тапочках. Карина схватила сумку.
— В другой раз.
Хлопнула дверь. Людмила опустилась на стул.
Пять лет назад умер Борис. Инфаркт. Скорая приехала через сорок минут. Не успели.
Через полгода не стало свекрови. Инсульт. Карине досталась однушка на Щёлковской.
Людмила думала, что горе сблизит их. Что будут звонить друг другу, встречаться, поддерживать. Но Карина явилась на похороны, постояла у гроба с каменным лицом. Через неделю сказала:
— Мам, как хорошо, что нам с Романом не придётся ипотеку брать.
Свадьбу не отменили. Ресторан был заказан, гости приглашены. Людмила сидела за столом, смотрела на дочь в белом платье. Думала: где я ошиблась?
После свадьбы Карина звонила раз в две недели. Спрашивала коротко: «Как дела?» — и сразу начинала рассказывать про себя. Про телефон, Турцию, ссору с подругой. Людмила слушала, кивала в трубку.
Она продолжала работать. Вставала в шесть, ехала через город в контору, сидела над бумагами до восьми вечера. Приходила домой, разогревала ужин, смотрела сериалы. По выходным убиралась, ходила в магазин. Жизнь превратилась в одинаковые дни.
До встречи с Виктором.
— Людочка, познакомься! — Светлана, коллега, взяла её под руку. — Это Виктор Иванович, мой двоюродный брат. Витя, это Людмила Петровна.
Юбилей Светланы. Людмила пришла по обязанности. Сидела в углу, мечтала уйти.
Виктор не лез с расспросами, не хвастался внуками. Просто спросил, любит ли она театр.
— Не помню, когда последний раз была.
— Тогда исправим.
После юбилея проводил до дома. Обменялись телефонами. Людмила не думала, что позвонит.
Но он позвонил. Через три дня пригласил в театр. Людмила стояла перед шкафом, перебирала платья. Думала: глупость. Шестьдесят два года, какой театр?
Но пошла.
Виктор оказался тем, с кем не нужно притворяться. Гуляли по вечернему городу, пили кофе, говорили обо всём. Он рассказывал про работу инженером, про дочь от первого брака, про развод двенадцать лет назад. Людмила — про Бориса, про Карину, про пустоту.
— Мы слишком долго жили для других, — сказал однажды Виктор. — Может, пора для себя?
Постепенно он стал появляться у неё. Заходил на чай. Встречал с работы. Покупал продукты, готовил ужин. Людмила привыкла. К тому, что он знает, где лежат ножи, какой чай она любит.
Потом он сказал:
— Людмила, я отдаю свою квартиру дочери. Она замуж выходит. А сам хочу перебраться в деревню, в дом родителей. Поехали со мной?
Деревня? Людмила растерялась.
— У меня работа.
— До пенсии полгода, — Виктор взял её руки. — Людмила, нам обоим за шестьдесят. Сколько осталось? Десять лет? Двадцать? Давай проживём их для себя.
Он возил её в ту деревню. Показывал дом — крепкий, с печкой и большими окнами. Водил по участку.
— Вот здесь теплицу поставлю. А там беседку. Будем вечерами сидеть, чай пить. Ты цветы посадишь, я огород вскопаю.
Людмила слушала и представляла. Себя с лейкой в руках. Виктора с лопатой. Рассаду. Яблони. И поняла, что хочет этого.
Они начали ездить в деревню по выходным. Убирались, красили забор. Виктор перебрался к Людмиле, оставив квартиру дочери. Они не афишировали отношения. Просто жили.
Людмила собиралась рассказать Карине. Потом. Когда переедут, обустроятся, пригласят. Покажут дом, накроют стол, объяснят.
Но Карина нагрянула сама.
— Не обращай внимания, — Виктор гладил Людмилу по плечу. Они сидели на кухне, картошка остыла. — Переживает. Остынет, придёт извиняться.
Людмила качала головой. Карина не придёт.
Телефон завибрировал. Сообщение от Карины.
«Живи с кем хочешь. Но сначала оформи дарственную на квартиру. На меня. Если откажешься — ноги моей у тебя не будет. Ты мне не нужна».
Людмила читала и чувствовала, как что-то обрывается внутри. Последняя ниточка.
Она не спала всю ночь. Лежала, смотрела в потолок. Где ошиблась? Слишком много любила? Слишком мало требовала?
К утру приняла решение.
— Витя, — она села напротив него за завтраком. — Я сдам квартиру. И поеду с тобой.
Виктор посмотрел на неё.
— А Карина?
— Карина уже похоронила меня, — Людмила усмехнулась. — Решила, что в шестьдесят два я должна сидеть дома и ждать смерти. Пусть считает, что я умерла. А я поживу. Для себя.
Через месяц квартира была сдана молодой семье. Аренда 25 тысяч в месяц. Людмила с Виктором перебрались в деревню.
Здесь было хорошо. Тихо. Свежий воздух по утрам, соседи здоровались. Виктор возился с огородом, Людмила разбивала цветники. По вечерам сидели в беседке, пили чай.
Иногда Людмила думала о Карине. Интересно, что дочь подумала, когда узнала про аренду? Пыталась дозвониться?
Через год позвонила Светлана. Голос смущённый.
— Люда, не знаю, говорить или нет… Карина всем рассказывает, что у неё больше нет матери. Что ты бросила её ради мужика.
Людмила молча положила трубку. Села на лавочку у дома. Виктор копал грядку, напевал что-то. Яблони зацвели. В теплице зеленела рассада.
Было больно. Конечно. Это дочь. Её девочка, которую она родила, вырастила, любила.
Но жалела ли она?
Нет.
Виктор обернулся, помахал лопатой. Людмила улыбнулась. Встала, пошла ставить чайник.
Ей было шестьдесят три.
И впереди была жизнь.
Своя жизнь.