(политический детектив)
(продолжение, ссылка на оглавление)
— Не скажу точно. Кажется, около миллиона, но не помню, в какой валюте.
— Думаю, в марках. Фильм-то наверняка немецкий.
— Меня всегда восхищало ваше логическое мышление. Теперь о деле, ради которого я просил вас приехать сюда. Вам надо будет встретиться с нашим человеком, который и введет вас в курс дела. Через 10 минут выходите из отеля и идите вниз по правой стороне улицы. Садитесь в третье такси, которое нагонит вас сзади. Шофер отвезет вас туда, где будет ждать наш человек. Чтобы вы не ошиблись: он будет одет в джинсы, пуловер голубого цвета и кожаную куртку…
ЗА 20 ЧАСОВ ДО УБИЙСТВА
(продолжение)
Проклиная упрямого таксиста и его «мерседес», все дальше и дальше уносивший их от того места, где к машине отставного премьера подошел неизвестный молодой человек, Аксель размышлял, что же им предпринять дальше...
Покидать такси не стоит. Ведь в любую минуту Кроммер мог прервать разговор, вновь сесть в такси, и тогда журналисты потеряют его из виду.
Возвращаться в аэропорт и искать нового, более сговорчивого таксиста — тем более глупо по той же причине.
Им оставался единственный выход — добраться до въезда в город, найти по пути новую машину и уже на ней попытаться перехватить или проследить за такси с Вальтером Кроммером. Правда, из поля зрения ускользал «источник» информации, но в их положении выбирать не приходится.
В двух словах Аксель пояснил ситуацию Максу.
— Я все понял, — быстро откликнулся стажер. — Но объясни мне ради бога, что мы будем делать с Кроммером, даже если нам и удастся проследить за ним и узнать, где он остановился? Он совершенно ясно и недвусмысленно отказался дать нам интервью. Не пожелал даже признаться, что он — это он, Кроммер. С какой стати нам снова к нему лезть? Чтобы нарваться на еще один грубый отказ?
— Господи, что за сосунка навязали на мою шею! — в ярости на тупость и непонятливость Макса вскричал Дорфмайстер. — Откуда у тебя эти сладкие слюни? Где этому учат?
— Я занимался в школе журналистики в Гамбурге, у лучших преподавателей. И хоть вы и старше меня, но это не дает вам права, — оскорбленный Макс, буквально, не находил слов, чтобы выразить возмущение.
— Спустись на землю! Все, чему учат в школах журналистики, — дерьмо! С теми представлениями, что там прививают, ты можешь писать в лучшем случае для раздела светской хроники и никогда не сделаешь журналистской карьеры. Такие люди не годятся ни для нашего отдела уголовной хроники, ни для хроники политической.
- А единственный дельный преподаватель журналистики, которого я знал, — это Вольф Шнайдер,- продолжил Аксель.- Он в своей школе на самом деле учил нашему ремеслу. У парня была настоящая волчья хватка — недаром его и зовут Вольф — «волк». Жаль, ему не повезло. Один из сопливых слюнтяев вроде тебя из обормотов-слушателей законспектировал его лекции и передал конспекты в редакцию одной левой газетенки. Представляешь, какой шум подняли все эти левые, прочитав его наставления молодым репортерам!
«Все процветающие массовые издания делаются по одной мерке. Деликатным и приличным образом не добудешь ни снимка, ни фотографии. Деликатно можно фотографировать лишь заход солнца. Если же вы хотите как следует взяться за человека, будьте жестоки.
Профессия журналиста предполагает способность пробраться туда, куда не проникнет простой смертный. Это не чрезвычайный случай, а совершенно обычное дело. Хороший репортер, как и сыщик, может избить трех полицейских, или соблазнить пять медицинских сестер, или сделать еще нечто подобное — лишь бы проникнуть в больничную палату, где лежит умирающий министр. Задача репортера — добраться до цели. Как вы этого добьетесь, никого не касается. Совершенно обычное дело — позвонить родителям убитого ребенка и попросить его фотографию.
Если вам нужен солнечный закат, вы можете себе позволить приличные методы. Но если вы хотите запечатлеть демонстрантов, бунтовщиков, террористов, убийц, к делу нужно подходить совсем иначе».
- Словом, цель оправдывает средства, - подвёл итог Дорфи.- А цель у нас одна — сенсация. Парень, убери свой грошовый гонор в карман и учись быть жестоким, если хочешь стать журналистом! Мы с тобой сейчас попали в струю. Само наше дело — уже сенсация, а ты нюни распускаешь!
— Останови. Мы выйдем здесь. — Похлопав шофера по плечу, Аксель привлек его внимание. Таксист давно уже перестал прислушиваться к тому, о чем спорят его странные пассажиры. Он мечтал только об одном — как бы поскорее от них отделаться.
— Как-то у меня был любопытный случай, когда и я мучился вопросом, морально ли то, что я делаю. Будет время — расскажу, — бросил через плечо Аксель, распахнув дверь и выходя из машины.
Журналисты остановились поблизости от стоянки такси. Найти таксиста, который согласился бы на их условия, не составило труда. Поставив автомобиль рядом с придорожным рекламным щитом, на котором длинноногая блондинка, зажмурив глаза от удовольствия, призывала проезжавших последовать ее примеру и «наслаждаться кока-колой», они принялись ждать.
Место было хорошо тем, что отсюда уже издали можно рассмотреть всех пассажиров в проносящихся мимо машинах. Водителя такая ситуация вполне устраивала. Приоткрыв боковое стекло, он с удовольствием закурил, глубоко втягивая дым сигареты и осторожно, чтобы не потревожить выгодных пассажиров, выпуская его в окно.
Через четверть часа, когда Аксель уже начал беспокоиться и прикидывать, не лучше ли ему было все-таки выйти из машины поблизости от Кроммера и его неожиданного спутника, чем потерять их вовсе, вдали показался знакомый «мерседес». Промелькнув мимо них и не обратив никакого внимания ни на призыв пить «коку», ни на остановившееся рядом с рекламным плакатом такси, машина Кроммера направилась к центру.
— Давай быстро за ней, — бросил шоферу Макс. — И если упустишь, заплачу только по счетчику.
Такси сорвалось с места, обдав дымом выхлопа нарисованную красотку. Расстояние между двумя «мерседесами» стало быстро сокращаться. Можно было разобрать, что в салоне передней машины, кроме шофера, находится лишь один пассажир.
— Не подходи так близко. Не надо, чтобы он нас видел, — доверительно пробурчал Аксель.
За последний час, с того самого момента, когда в аэропорту от них так красиво отделался Кроммер, Макс впервые увидел обычную лукавую усмешку на лице своего шефа. Дело, кажется, начинало налаживаться.
Покрутившись по женевским улочкам, скорее колеблясь в выборе гостиницы, чем заподозрив за собой слежку, такси Кроммера направилось в сторону Женевского озера.
— Вот будет удача, если он остановится в нашей же гостинице, — рассмеялся быстро ориентировавшийся в малознакомом городе Аксель. От его недавних страхов упустить политика и провалить порученное дело, от которого зависело и его собственное будущее, не осталось и следа. — И нужно было нам с тобой менять машину, ждать у въезда в город, когда могли спокойно вернуться в «Ричмонд» и проинтервьюировать нашего премьера в баре за чашкой кофе.
— Да, но что бы мы с тобой делали, если бы не заметили этого такси или они поехали бы другой дорогой? — поинтересовался Макс.
— Я не уверен, есть ли здесь другой путь. Это во-первых. А во-вторых, если бы мы с тобой прошляпили Кроммера сейчас, то пришлось бы стать детективами и побывать во всех гостиницах Женевы. В конце концов мы нашли бы его в любом случае. Вот тебе и первый урок — у журналиста должна быть хватка покрепче, чем у бульдога или полицейского.
Постепенно сбрасывая скорость, такси Кроммера на какой-то миг плавно притормозило у входа в «Ричмонд», потом, как бы поколебавшись несколько секунд и в конце концов решившись, прокатилось еще несколько десятков, а может быть и сотню, метров и, послушное воле водителя, его до автоматизма отработанным движениям, замерло перед входом в «Бо риваж».
Подождав для верности минут 15—20, оставив в машине Макса, по глазам которого внимательный наблюдатель прочел бы и радость от первой погони, и нетерпеливое ожидание, что же случится дальше, в холл отеля зашел один Дорфмайстер. Делая вид, что рассматривает внезапно отказавшую зажигалку, Аксель осторожно огляделся по сторонам и понял, что Кроммера в вестибюле уже нет.
— Простите, я журналист, — обратился он к милой девушке-администратору, придумывая на ходу, что бы такое соврать. — Сюда сегодня должен был приехать мой дядюшка.
И Аксель тщательно описал Кроммера.
(Продолжение следует)