— Марин, ты же свободная! — брат говорил это так, будто я должна была радоваться. — Всего две недели посидишь с Егором, пока мы с Дашей в Турцию слетаем.
Я смотрела на него через стол в кафе. Кирилл постарел — седина у висков, морщины у глаз. Но улыбка осталась прежней: уверенная, располагающая. Он всегда умел просить так, чтобы отказать было неудобно.
— У меня отпуск, — я медленно размешивала сахар в чае. — Две недели в году. Единственные.
— Ну вот! — он хлопнул ладонью по столу. — А мы как раз горящий тур нашли! Идеально совпало.
Совпало. Я прикусила губу, чувствуя, как поднимается давно знакомое раздражение. Мне тридцать восемь. Кириллу сорок один. И за все эти годы ничего не изменилось.
— А родители? — я попыталась последний раз.
— Мама с папой на даче будут. Ты же знаешь, им тяжело с ребёнком в городе. Нина Степановна вообще с сердцем плохо.
Конечно. Бабушке семьдесят три, но она каждое лето копается на грядках. А внука посидеть — тяжело.
— Кирилл, я планировала...
— Да что ты там планировала? — он засмеялся. — Дома лежать? Марин, племяннику шесть лет! Он уже самостоятельный, тебе только покормить да спать уложить. Максимум мультики включить.
Я посмотрела в окно. За стеклом шёл снег — февраль 2018 года выдался морозным. Я действительно планировала отпуск дома. Хотела выспаться, прочитать книги, которые копились полгода, сходить в театр. Две недели тишины и покоя.
— Не могу, — я произнесла это тихо.
Кирилл замер с чашкой у губ.
— Что?
— Не могу. У меня свои планы.
Пауза затянулась. Брат поставил чашку на стол, и я услышала, как фарфор звякнул о блюдце.
— Марина, серьёзно? Мы же семья.
Семья. Это слово он произносил каждый раз, когда мне было нужно что-то сделать. Помочь с переездом. Подвезти на машине в аэропорт в пять утра. Посидеть с Егором, пока они с Дашей на корпоративе.
— Именно поэтому я и говорю "нет", — я встретила его взгляд. — Семья — это не только я должна всем. Это все должны друг другу.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Классическая поза обиды.
— Понятно. Значит, больше не могу на тебя рассчитывать.
Я кивнула.
— Да. Больше не можешь.
Всё началось не с племянника. Началось в детстве, когда мне было десять, а Кириллу тринадцать.
— Марина, сбегай в магазин, — мама протягивала список и деньги.
— А почему я? Кирилл дома сидит!
— У него домашнее задание. Математика сложная.
У меня тоже была математика. Но я шла в магазин.
— Марина, помой посуду после ужина.
— А Кирилл?
— Он устал. Целый день на секции был.
Я тоже уставала. Но мыла посуду.
— Марина, приберись в комнате брата, у него завтра друзья придут.
Почему я? Почему всегда я?
Родители объясняли: "Ты девочка, тебе это пригодится. А мальчику не обязательно". Бабушка Нина добавляла: "Брат старший, ему уважение положено".
Я росла с пониманием, что моё время менее ценно. Мои дела менее важны. Моя усталость менее настоящая.
В шестнадцать Кирилл поступил в институт. Родители гордились: технический вуз, бюджет, перспективная профессия. Я училась в девятом классе и мечтала об университете, но уже знала — выбор будет не за мной.
— Мы не потянем двоих студентов в Москве, — отец сказал это вечером, когда я принесла аттестат с пятёрками. — Кирилл уже там учится, снимает квартиру. Ты поступишь в наш педагогический. Рядом с домом, сэкономим на общежитии.
Я не спорила. Просто кивнула и ушла в свою комнату.
Педагогический институт в Саратове. Факультет начального образования. Четыре года я ездила на автобусе через весь город, пока брат жил в столице на родительские деньги.
— Марина, ты не против попозже приехать на Новый год? — мама звонила за неделю до праздника. — Кирилл с Дашей из Москвы приедут тридцать первого, им вся квартира нужна. Ты можешь второго января.
Я работала учителем младших классов. Зарплата — двадцать три тысячи. Съёмная квартира забирала пятнадцать. На жизнь оставалось восемь тысяч. Копить на своё жильё при таких условиях было бессмысленно.
— Хорошо, мам. Второго приеду.
Первое января я встретила одна. Оливье из магазина, шампанское за сто двадцать рублей, старый фильм по телевизору.
Телефон молчал до двенадцати ночи. Потом пришло сообщение от мамы: "С Новым годом! Кирилл с Дашей передают привет".
Я выключила телефон и легла спать.
Егор родился в 2012 году. Мне было тридцать два, я всё ещё работала в школе и всё ещё снимала ту же однокомнатную квартиру на окраине.
— Марина, съезди к Кириллу, помоги Даше, — мама звонила каждую неделю. — У них младенец, им тяжело.
Я ездила. Москва, Южное Бутово, панельная двушка. Кирилл работал инженером в крупной компании, Даша сидела в декрете. Я приезжала на выходные и разгребала гору грязной посуды, стирала детские вещи, гуляла с коляской, пока Даша спала.
— Спасибо, Маринка, — Кирилл обнимал меня на прощание. — Ты как палочка-выручалочка.
Палочка-выручалочка. Удобная. Бесплатная.
Я возвращалась в Саратов и падала на диван без сил. В понедельник снова школа, двадцать восемь первоклашек, тетради до ночи.
— Марина, Егорка заболел, Даше на работу надо, — мама звонила в семь утра. — Съезди посиди денёк.
Но у меня же работа. У меня же класс.
— Ты учительница, тебе проще отпроситься. У Даши салон красоты, там клиенты ждут.
Я отпрашивалась. Брала больничный по уходу за ребёнком. Племянником, которого видела раз в три месяца.
Директор смотрела с укором: "Марина Сергеевна, это уже третий раз за полгода".
Я молчала.
2018 год. Февраль. То самое кафе, где я впервые сказала "нет".
После нашего разговора Кирилл ушёл, не допив кофе. Я сидела ещё час, глядя в окно. Телефон зазвонил вечером.
— Как ты могла? — мама не здоровалась. — Брат попросил о помощи, а ты!
— Мам, у меня отпуск. Две недели в году.
— Отпуск! — голос сорвался на крик. — Тебе тридцать восемь лет, ты одна, тебе хоть куда-то ехать надо? Сиди дома, помоги семье!
Одна. Это слово она произнесла с особой интонацией. Будто моё одиночество — моя вина. Будто я специально не вышла замуж, чтобы всем мешать.
— Я хочу отдохнуть.
— От чего? — мама смеялась, но смех был злым. — От школы своей? Кирилл на двух работах вкалывает, Даша салон тянет, а у тебя что, дети каждый день — это нагрузка?
Я закрыла глаза. Двадцать восемь первоклассников, которые не могли усидеть на месте. Родители, требующие индивидуального подхода. Горы тетрадей. Зарплата, которой хватало только на еду и аренду.
— Мам, я устала.
— Все устали! Но семье помогать надо.
Я повесила трубку.
Следующие две недели телефон разрывался от звонков. Мама. Бабушка Нина. Даже отец позвонил — первый раз за полгода.
— Марина, ты семью разрушаешь. Кирилл обиделся, мама плачет. Что ты себе возомнила?
Что я себе возомнила? Что моё время стоит столько же, сколько их время. Что моя жизнь не менее важна, чем их планы.
— Пап, я просто хочу провести отпуск дома.
— Эгоистка, — он положил трубку.
Я выключила телефон и проплакала первый вечер своего отпуска.
Две недели тишины. Я читала книги, смотрела сериалы, спала до полудня. Ходила в кино одна, гуляла по заснеженному парку. Впервые за много лет чувствовала, что время принадлежит мне.
Но вместе со свободой пришла пустота. Телефон молчал. Никто не звонил, не писал. Будто меня вычеркнули из семьи за один отказ.
Я включила телефон на тринадцатый день. Сообщений не было. Пропущенных — тоже.
Значит, всё серьёзно.
Кирилл с Дашей улетели в Турцию. Егора оставили с родителями. Мама взяла отпуск, отец два раза в день ездил с работы проверять, всё ли в порядке. Бабушка Нина, несмотря на "сердце", приехала из деревни помогать.
Справились без меня. Оказывается, могли всегда.
Прошло четыре года. Я всё ещё работаю в школе. Всё ещё снимаю квартиру. Откладываю понемногу, но на ипотеку не хватает.
С семьёй вижусь на днях рождения — нейтральная территория, вежливые разговоры, никаких просьб. Кирилл здоровается сдержанно, Даша улыбается натянуто. Егору уже десять, он меня почти не помнит.
Мама постарела. Волосы совсем седые, спина сутулая. Она смотрит на меня с укором, но ничего не говорит.
Недавно она позвонила.
— Марина, Нина Степановна слегла. Приезжай, помоги с огородом.
— Мам, у меня четверть заканчивается. Не могу.
— Кирилл тоже занят. Значит, я одна буду?
— Или продайте дачу.
Пауза.
— Чтобы тебе было удобно? — голос холодный, чужой.
— Чтобы вам было легче, — я устало потерла переносицу.
Она повесила трубку.
Я сижу в своей съёмной квартире, пью остывший чай и думаю: а могло ли быть иначе? Если бы я согласилась тогда, в феврале 2018-го, всё было бы по-прежнему? Я бы осталась палочкой-выручалочкой, а они бы любили меня за готовность помогать?
Наверное, да.
Но какой ценой?
Я бы потеряла себя. Окончательно и бесповоротно. Моё время, мои планы, моя жизнь — всё это стало бы разменной монетой для чужих нужд.
Свобода оказалась одинокой. Но это моя свобода.
И знаете что? Я не жалею.
Потому что в тот февральский день я выбрала себя. Впервые за тридцать восемь лет.
Может, я эгоистка. Может, разрушила семью. Может, должна была помочь.
Но я сказала "нет". И это единственное, о чём не жалею.
Телефон снова молчит. Дача всё ещё не продана. Кирилл растит Егора без моей помощи. Мама справляется сама.
А я живу свою жизнь. Маленькую, небогатую, одинокую.
Но свою.
И это единственная справедливость, которую я смогла себе устроить.