— Наташенька, я приготовила твой любимый салат.
Людмила Ивановна поставила на стол хрустальную салатницу и улыбнулась мне той улыбкой, от которой внутри всегда что-то сжималось. Слишком широкая. Слишком старательная.
Был обычный воскресный обед. Октябрь 2019 года. Мы с Игорем и детьми — Алиной и Вероникой — приехали к свекрови на дачу. Последние тёплые дни, шашлыки, разговоры у мангала. Казалось бы, всё как всегда.
Но я уже тогда чувствовала: что-то пошло не так.
Людмила Ивановна была врачом-педиатром. Всю жизнь проработала в детской поликлинике, вырастила двоих сыновей одна после смерти мужа. Сильная женщина. Волевая. С чёткими представлениями о том, как должно быть.
Когда я познакомилась с Игорем в 2010 году, она встретила меня тепло. Даже слишком. Обнимала при встрече, интересовалась работой, спрашивала про родителей. Я думала: повезло с свекровью. Не то что у подруг — скандалы, упрёки, холодность.
А она просто ждала.
Свадьба в 2011-м прошла спокойно. Людмила Ивановна помогала с организацией, даже платье помогала выбирать. Говорила: «Ты теперь моя дочь». Я верила.
Первая трещина появилась в 2013 году, когда я забеременела.
— Игорёк, ты же понимаешь, что первым должен родиться мальчик? — сказала она однажды за чаем.
Игорь пожал плечами:
— Мам, какая разница?
— Есть разница, — она посерьёзнела. — Мальчик — это опора семьи. Он продолжает род, заботится о родителях. А девочка...
Она не договорила. Но я поняла: девочка — это так себе вариант.
На УЗИ в двадцать недель врач объявила:
— Поздравляю, девочка!
Я радовалась. Игорь радовался. А Людмила Ивановна, когда мы ей позвонили, замолчала на несколько секунд.
— Ну что ж. Значит, так надо.
Никакого восторга. Никакого «как прекрасно». Просто констатация факта, будто я сообщила о дожде за окном.
Алина родилась в феврале 2014-го. Людмила Ивановна приехала в роддом с букетом гвоздик — дешёвых, полувялых. Подержала внучку на руках минуты две, кивнула:
— Здоровая вроде.
И всё. Никакой умилённости, которую я видела у других бабушек в палате. Они сюсюкали, фотографировались, плакали от счастья. Людмила Ивановна просто выполнила долг.
Я списала на усталость. Ей было пятьдесят восемь, работала на двух ставках, свободного времени не было.
Но потом я заметила другое.
Когда мы приезжали в гости, Людмila Ивановна брала Алину на руки только если я просила. Сама не тянулась, не играла, не пела песенок. Могла сидеть рядом и листать журнал, пока внучка возилась с игрушками на полу.
— Она просто не умеет с детьми, — оправдывал мать Игорь. — Всю жизнь на работе, устала.
Я молчала. Но внутри росло непонимание: она же педиатр. Всю жизнь с детьми. Как можно не уметь?
В 2016 году родилась Вероника.
Людмила Ивановна узнала о второй беременности в июне. Я позвонила ей, ожидая хоть какой-то радости. Хоть капли тепла.
— Опять девочка? — спросила она вместо приветствия.
— Пока не знаю, рано ещё.
— Ну надеюсь, на этот раз мальчик. А то как-то... неправильно получается.
«Неправильно». Это слово засело занозой.
УЗИ снова показало девочку.
Людмила Ивановна не приехала на выписку. Позвонила за день и сообщила, что заболела. Игорь съездил к ней сам — действительно, температура, простуда. Я поверила.
А через неделю увидела в её соцсетях фотографию: Людмила Ивановна с подругами в кафе, празднуют чей-то юбилей. Дата — два дня назад. Как раз день выписки.
Я ничего не сказала Игорю. Просто приняла как данность: моих детей она не ждала.
Годы шли. Людмила Ивановна приезжала к нам пару раз в месяц. Привозила фрукты, иногда игрушки из магазина «Детский мир» — недорогие, какие-то безликие куклы и машинки. Пила чай, разговаривала с Игорем, уезжала. Дети воспринимали её как дальнюю родственницу, с которой нужно здороваться, но близости не чувствовали.
А потом я узнала про Артёма.
Брат Игоря, Денис, жил в Москве. Женился в 2017-м, а в 2018 году у них родился сын. Людмила Ивановна поехала к ним на неделю — помогать с ребёнком. Я узнала об этом случайно, когда позвонила ей по делу.
— Людмила Ивановна, вы в Москве?
— Да, у Дениса. Внука нянчу.
— А долго там будете?
— Недели две, наверное. Невестка одна не справляется.
Две недели. Для Артёма она нашла две недели. Для моих девочек — пару часов раз в месяц.
Игорь снова оправдывал:
— Ну это же первый внук у Дениса. Мама помогает.
— А Алина и Вероника — кто?
— Наташ, ну не начинай.
Я замолчала. Но внутри что-то окончательно сломалось.
Людмila Ивановна вернулась из Москвы с чемоданом фотографий Артёма. Показывала всем подряд, как купала его, как кормила, как укладывала спать. В соцсетях появились посты: «Самый лучший внук на свете», «Моя гордость и радость».
Про Алину и Веронику — ни слова. Как будто их не существовало.
В 2019 году, в тот самый воскресный день на даче, всё достигло предела.
Мы сидели за столом. Алине было пять, Веронике — три. Людмила Ивановна накладывала салат, разливала компот, улыбалась. Разговор шёл ни о чём: о погоде, о ремонте в поликлинике, о соседях.
А потом Алина спросила:
— Бабушка Люда, а почему ты нас не любишь?
Повисла тишина.
Игорь замер с вилкой на полпути ко рту. Я почувствовала, как внутри всё сжалось в комок.
Людмила Ивановна отложила ложку. Посмотрела на внучку так, будто та спросила что-то неуместное.
— С чего ты взяла?
— Ну ты же к нам почти не приезжаешь. А к Артёму ездила надолго.
— Артём — мальчик, — ответила она спокойно. — Мальчику нужно больше внимания.
— Почему? — Алина нахмурилась.
— Потому что мальчики — это будущие мужчины. Они должны быть сильными, умными, ответственными. Их нужно воспитывать особенно тщательно.
— А девочки? — голос дочери дрогнул.
— Девочки... — Людмила Ивановна пожала плечами. — Девочки вырастут, выйдут замуж. О них позаботятся мужья.
Я встала. Резко, так что стул едва не упал.
— Собираемся. Едем домой.
— Наташа, что ты делаешь? — Игорь схватил меня за руку.
— Я не позволю при моих детях говорить такое.
— Да что я такого сказала? — Людмила Ивановна развела руками. — Это правда жизни. Мальчики важнее.
— Для вас, может быть. Не для меня.
Я взяла дочерей за руки. Они молча оделись, не задавая вопросов. Только Алина обернулась на пороге:
— Бабушка Люда, а бабушка Зоя нас любит. Просто так. Без «почему».
Мы уехали.
Игорь догнал нас только вечером. Приехал мрачный, молчаливый. Сел на диван, долго смотрел в пол.
— Я поговорил с мамой.
— И?
— Она не понимает, в чём проблема. Говорит, что просто высказала своё мнение.
— Своё мнение о том, что мои дочери — второй сорт?
Он вздохнул.
— Я сказал ей, что так больше нельзя. Что она обижает девочек.
— Что ответила?
— Что я преувеличиваю. Что дети ещё маленькие и ничего не понимают.
Я усмехнулась:
— Алина всё прекрасно поняла. Ты видел её лицо?
Игорь кивнул. Потёр глаза ладонями.
— Я не знаю, что делать, Наташа. Это моя мать.
— И мои дети. Которых она унижает.
Он промолчал. Понял, что выбора нет.
С того дня мы перестали ездить к Людмиле Ивановне. Она звонила, приглашала, обижалась. Игорь иногда заезжал к ней один — на полчаса, выпить чай. Но дочерей больше не брал.
Людмила Ивановна пыталась давить через родственников. Звонила моей матери, жаловалась, что я настраиваю детей против бабушки. Мама выслушала и ответила:
— Людмила Ивановна, вы сами виноваты. Нельзя так с внуками.
Звонки прекратились.
Прошло полтора года. Алина пошла в первый класс, Вероника — в садик. Они росли спокойными, весёлыми детьми. Бабушку Зою любили всем сердцем — она приезжала каждую неделю, гуляла с ними, читала книжки, пекла пироги.
А Людмилу Ивановну они почти забыли. Иногда Алина спрашивала:
— Мам, а бабушка Люда больше не хочет нас видеть?
— Не знаю, солнышко.
— Потому что мы девочки?
— Потому что она так решила. А я решила, что мы не будем туда ходить.
Алина кивала. Понимала больше, чем нужно ребёнку её возраста.
В начале 2021 года Людмила Ивановна вышла на пенсию. Появилось много свободного времени. Она снова начала звонить, предлагать встречи. Я отказывала вежливо, но твёрдо.
А потом случилось то, что окончательно поставило точку.
Игорь вернулся от матери бледный, с каменным лицом. Сел на кухне, долго молчал. Потом выдохнул:
— Мама хочет, чтобы я сделал тест ДНК.
Я не сразу поняла.
— Что?
— Она сказала, что в нашей семье мальчики рождались всегда. У всех. У деда, у прадеда, у меня с Денисом. А у тебя — две девочки. Значит, что-то не так.
Внутри похолодело.
— Она думает, что они не твои?
— Именно так. Сказала, что «странно» и «подозрительно».
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— И что ты ответил?
— Сказал, что она сошла с ума. Что я ни секунды не сомневаюсь в тебе. И ушёл.
Он посмотрел на меня, и в его глазах был стыд. Настоящий, глубокий стыд за собственную мать.
— Прости. Я не думал, что она способна на такое.
Я покачала головой:
— Не извиняйся. Просто больше никогда не проси меня дать ей шанс.
Он кивнул.
С тех пор прошло три года. Людмила Ивановна живёт одна в своей квартире. Игорь заезжает к ней раз в месяц — купить продукты, помочь по хозяйству. Разговоры короткие, формальные.
Дети спрашивают о ней всё реже. У них есть бабушка Зоя, которая любит их просто за то, что они есть. Которая приходит на утренники, печёт блины, помогает с уроками.
А Людмила Ивановна осталась там, где сама себя поставила. Со своими убеждениями о том, что мальчики важнее. Со своим одиночеством, которое она заслужила.
Иногда Игорь говорит:
— Может, стоит попробовать наладить отношения? Она всё-таки старая уже.
Я смотрю на него и качаю головой:
— Она не изменилась. Только постарела.
Он больше не настаивает. Понимает.
Вчера Алина пришла из школы и сказала:
— Мам, а мы сегодня на уроке про семью говорили. Я рассказала про бабушку Зою. Учительница спросила: «А вторая бабушка?» Я ответила: «Она есть, но мы с ней не общаемся».
— И что учительница?
— Ничего. Просто кивнула.
Алина помолчала, потом добавила:
— Мам, а я правильно сказала?
Я обняла её:
— Абсолютно правильно, солнышко.
Людмила Ивановна сделала выбор. И я сделала свой. Защитить дочерей от человека, который считает их второсортными.
Жалею ли я? Нет. Ни секунды.