Сказала мужу, что денег нет, и услышала в ответ неожиданное. Хотя, если подумать, может, и не такое уж неожиданное. Просто я не готова была это услышать именно сейчас, в этот момент, когда стояла на кухне с пустым кошельком в руках.
Все началось с того, что сломалась стиральная машина. Опять. В третий раз за полгода. Мастер приходил, чинил, брал деньги, а через месяц она снова отказывалась работать.
- Татьяна Ивановна, - сказал мастер, почесывая затылок, - Машине вашей уже двенадцать лет. Она свое отработала. Чинить можно бесконечно, но это деньги на ветер. Лучше новую купить.
Я посмотрела на него с надеждой.
- А сколько новая стоит?
- Ну, приличная тысяч тридцать. Можно и дешевле найти, но она года три протянет максимум.
Тридцать тысяч. У меня в кошельке лежало две с половиной. До зарплаты еще неделя, а у Петра зарплата только через две недели.
- Хорошо, спасибо. Я подумаю.
Мастер ушел, а я осталась стоять перед неработающей машиной. Белье накопилось, стирать надо. Руками? В мои-то пятьдесят восемь лет? Спина уже не та, руки болят от артрита.
Вечером пришел Петр. Усталый, помятый. Работает он охранником в торговом центре, стоит целый день на ногах.
- Привет, - сказал он, снимая куртку, - Что на ужин?
- Петь, нам надо поговорить.
Он насторожился. Когда жена говорит "надо поговорить", это редко означает что-то хорошее.
- О чем?
- Стиральная машина сломалась. Мастер сказал, что чинить бесполезно. Надо новую покупать.
Петр тяжело опустился на стул.
- Сколько стоит?
- Тысяч тридцать минимум.
- Откуда у нас тридцать тысяч?
Я села напротив него.
- Вот и я о том же. У меня на карте пять тысяч осталось. Это на неделю еще жить надо. У тебя сколько?
Петр полез в карман, достал потрепанный бумажник, пересчитал купюры.
- Три тысячи. Это мне до зарплаты.
Мы посмотрели друг на друга. Восемь тысяч на двоих. И это при том, что нужно покупать еду, оплачивать коммунальные услуги, купить лекарства для моей матери.
- Может, в кредит возьмем? - предложил Петр.
- Мы только прошлый кредит закрыли. На холодильник помнишь? Три года выплачивали.
- Тогда что делать?
Я вздохнула.
- Не знаю. Может, у Лены попросить?
Лена - наша дочь. Живет в другом городе, работает менеджером в какой-то фирме. Зарабатывает прилично, но у нее своя семья, двое детей.
- Не хочу у дочери просить, - покачал головой Петр, - Ей самой нужны деньги. Дети растут, все время что-то надо.
- Ну а кто нам поможет? Больше некому.
Петр встал, прошелся по кухне.
- Таня, у меня есть деньги.
Я удивленно посмотрела на него.
- Какие деньги? Ты же сказал, что три тысячи.
- Есть еще. Отложенные.
- Отложенные? Откуда?
Петр неловко переминался с ноги на ногу.
- Я откладываю понемногу. С каждой зарплаты.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
- То есть у тебя есть деньги, а ты молчал? Пока я тут считаю каждую копейку?
- Таня, это не так.
- А как?
Петр сел обратно и посмотрел мне в глаза.
- Я откладываю на похороны.
Повисла тишина. Я не знала, что сказать.
- На чьи похороны? - наконец выдавила я.
- На свои.
- Петя, ты что, болен?
- Нет, просто... Тань, мне скоро шестьдесят. Я каждый день думаю о том, что будет, когда меня не станет. Ты останешься одна. Денег на похороны нет. Придется дочь дергать, займы брать. Я не хочу, чтобы ты с этим мучилась.
Я смотрела на мужа и не могла поверить в то, что слышу. Он откладывает деньги на свои похороны. Пока мы живем впроголодь, считаем каждый рубль, он копит на то, чтобы его достойно похоронили.
- И давно ты этим занимаешься?
- Года два уже.
- Сколько там?
Петр помолчал.
- Восемьдесят пять тысяч.
У меня перехватило дыхание. Восемьдесят пять тысяч рублей. А мы не можем купить стиральную машину за тридцать.
- Петр, ты серьезно?
- Абсолютно. Таня, я понимаю, что ты сейчас думаешь. Но я не могу по-другому. Это моя ответственность перед тобой.
- Какая ответственность? Оставить меня без денег на жизнь, но с деньгами на твои похороны?
- Тань, ну попойми. Похороны сейчас дорогие. Гроб, поминки, место на кладбище. Это все стоит больше ста тысяч. Я хочу хоть часть этих денег обеспечить.
Я встала и подошла к окну. На улице моросил дождь. Серый, унылый вечер.
- А как же мы сейчас? Как нам жить? У нас машина не работает, холодильник еле дышит, крыша течет. Но ты копишь на похороны.
- Таня, мы справимся. Как-нибудь.
- Как-нибудь, - повторила я, - Петя, мне пятьдесят восемь лет. Я работаю уборщицей в школе за копейки. У меня больная мать, которой нужны лекарства. Мы едим одну гречку с сосисками. А ты говоришь "как-нибудь".
Петр молчал. Я обернулась к нему.
- Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Я каждый день думаю, где взять денег. Как прожить до зарплаты. Отказываюсь себе во всем. А у тебя лежат восемьдесят пять тысяч, и ты молчишь.
- Это не на жизнь деньги. Это на смерть.
- Господи, Петя! Тебе еще жить и жить! Ты здоров, работаешь. Зачем тебе сейчас думать о похоронах?
Он поднял на меня глаза, и я увидела в них усталость. Такую глубокую, что стало страшно.
- Потому что я устал, Тань. Я каждый день встаю в шесть утра. Еду на работу в переполненном автобусе. Стою двенадцать часов на ногах. Ноги гудят, спина болит. Приезжаю домой, валюсь без сил. И так изо дня в день. А конца не видно.
- У всех так, - сказала я тихо.
- Знаю. Но когда я откладываю эти деньги, мне становится легче. Я знаю, что хоть в этом позаботился о тебе. Что ты не будешь метаться, искать средства на похороны.
Я подошла к столу и села.
- А про стиральную машину ты не думал? Про то, что мне без нее тяжело?
- Думал. Но решил, что ты справишься. Как-нибудь постираешь. А похороны не отложишь.
Мы сидели молча. Дождь барабанил по окнам. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
- Дай мне эти деньги, - сказала я наконец, - Купим машину, останется еще на другие нужды.
Петр покачал головой.
- Не могу.
- Почему?
- Потому что это мое спокойствие. Мое знание, что я обеспечил хоть что-то.
Я посмотрела на него и вдруг поняла. Он боится. Боится того, что оставит меня ни с чем. Что после его смерти я буду одна, без денег, без поддержки. И эти восемьдесят пять тысяч - его способ позаботиться обо мне.
Но при этом он не понимает, что забота нужна сейчас. Пока мы живы. Пока можем пользоваться этими деньгами.
- Петь, а если ты проживешь еще двадцать лет? Тридцать? Мы так и будем жить впроголодь, считая копейки?
- Не проживу я столько.
- Откуда ты знаешь?
Он пожал плечами.
- Чувствую.
- Это глупости. Ты здоров, врачи ничего плохого не говорят.
- Мой отец в пятьдесят девять умер. Дед в шестьдесят один.
- И что? Это не значит, что и ты в этом возрасте умрешь.
Петр встал и подошел к окну.
- Таня, я просто не хочу быть обузой. Не хочу, чтобы ты после моей смерти бегала, деньги искала. Пусть хоть это будет готово.
Я подошла к нему, обняла за плечи.
- Дурак ты, Петя. Мне не нужны деньги на твои похороны. Мне нужен живой муж. Который думает о нашей жизни сейчас, а не о смерти потом.
Он обнял меня в ответ.
- Прости. Я правда хотел как лучше.
Мы стояли так, обнявшись, и молчали. За окном продолжал идти дождь.
- Так что будем делать? - спросила я.
Петр вздохнул.
- Возьмем из этих денег на машину. Но только на машину. Остальное пусть лежит.
- Договорились.
Он отстранился и посмотрел на меня.
- Только ты не думай, что я жадный или плохой. Я просто за тебя боюсь.
- Знаю, Петь. Знаю.
На следующий день мы пошли выбирать стиральную машину. Петр снял деньги со своего тайного счета, и мы купили хорошую, надежную модель. Осталось еще пятьдесят тысяч, которые он положил обратно.
- Хватит на первое время, - сказал он, - Если что, докоплю.
Я только кивнула. Спорить не стала. Пусть копит, если ему от этого легче. Главное, что теперь я знаю об этих деньгах. И в случае настоящей беды смогу до них достучаться.
Машину привезли и установили через три дня. Я загрузила первую стирку и села на кухне, слушая ее тихое урчание. Петр стоял рядом, облокотившись о дверной косяк.
- Хорошая машина, - сказал он, - Надолго хватит.
- Хватит, - согласилась я.
Он помолчал, потом добавил:
- Таня, а давай я буду откладывать не на похороны, а на нашу старость. На пенсии точно пригодится.
Я улыбнулась.
- Давай. Только я теперь буду знать, сколько там лежит. Чтобы в курсе быть.
- Договорились.
Мы обнялись, и мне стало легче. Да, у нас мало денег. Да, живем трудно. Но мы вместе. И это главное. А деньги, откладываем мы их на похороны или на старость, - это просто деньги. Они не важнее нашей жизни здесь и сейчас.