Рославль лежал в руинах. Константин Симонов позже напишет:
«Всё, что было деревянное, сгорело; среди пустырей полуразбитые каменные дома с пробоинами, на скорую руку залатанными кирпичом».
Город освободили 25 сентября 1943 года после 784 дней под немцами. Из сорока одной с лишним тысячи жителей осталось меньше восьми тысяч. В одном из чудом уцелевших домов жила Анна Астафьева. Бывшая участница подполья, двадцать с чем-то лет, пережившая оккупацию.
И вот, едва отгремели последние бои за город, девушка отправилась в военную комендатуру.
Седовласый майор, не спавший трое суток и принимавший сотый по счёту визитёр за день, устало поднял брови:
— С каким вопросом?
— У меня живёт немец, — выдавила Анна, краснея. — Но он наш сторонник. Добрый и честный. Ненавидит Гитлера. Сбежал из части...
Майор прикрыл глаза. «Ну на кой мне сдался этот немец», — мелькнуло в голове. Он отправил девушку к военным контрразведчикам из недавно созданного «Смерша». А вот те романтическим историям не верили.
Роман в руинах или Почему слишком красивая легенда всегда подозрительна
Старший лейтенант Старинов выслушал Анну без улыбки. «Смерш» («Смерть шпионам») появился весной того же 43-го специально для борьбы с гитлеровской агентурой. Абвер к осени распоясался.
Он оставлял в советском тылу резидентов, перебрасывал через фронт диверсантов, обучал в специальных школах тех, кого можно было вербовать из военнопленных. За полгода работы чекисты УКР СМЕРШ Центрального фронта под руководством генерал-майора Александра Вадиса уже разоблачили десятки таких агентов.
Летом Вадис провернул удачную операцию по дезинформации противника, используя перевербованных шпионов с рациями. Так что опыта хватало.
История, которую поведала Астафьева, звучала как из кино.
Вечер, тёмная улица, пьяные немецкие солдаты пристали к девушке. Появляется благородный ефрейтор Клаус Биттиг, отгоняет своих же сослуживцев, провожает Анну до дома. Потом стал заходить, приносил продукты, давал деньги. Постепенно между ними возникло нечто вроде романа.
Инициатива, правда, больше исходила от немца.
Старинов задал несколько коротких вопросов.
Где находится этот благородный немец? Дома у Астафьевой.
Почему бросил службу? Не принимает нацистский режим, говорит девушка и отводит глаза.
Есть ли у него в Рославле ещё знакомые? Нет, только она одна.
Биттига привели в тот же день. Начальник отдела контрразведки капитан Москалев беседовал с немцем сам. Ефрейтор пересказал ту же самую историю, что и девушка, почти без расхождений. Под конец добавил деталь, от которой Москалев насторожился. Он работал в секретном отделе при штабе армейского корпуса, видел планы, имел дело с документами.
Вот тут-то у Москалева в голове что-то щёлкнуло. Слишком удобно. Немец с доступом к секретным материалам сам приходит в руки. Можно завербовать, забросить обратно и получить прямой путь к тайнам вермахта.
Журавль в небе? Какой там журавль. Синица прямо в ладони сидит. Но именно поэтому и подозрительно.
Проверка ничего не дала. Соседи Астафьевой толком ничего не знали. В лагере для военнопленных сослуживцев Биттига найти не удалось. Вокруг «перебежчика» была какая-то странная пустота.
Москалев отправил доклад генералу Вадису. Тот дал добро на вербовку, но с советом тщательно перепроверить всё. Немецкая контрразведка тоже работала и могла подсунуть липовую птичку.
Фотография на память
«Штабист». Именно такой псевдоним получил Биттиг и дал подписку о неразглашении с готовностью, которая показалась Москалеву чрезмерной. На столе появилась бутылка. Выпили. После того как немец опрокинул вторую рюмку, капитан словно невзначай бросил:
— Клаус, а не сделать ли нам общую карточку? Троих. Для истории.
Биттиг замер с рюмкой в руке:
— А это обязательно?
— Ну что вы, — Москалев изобразил удивление. — Просто как знак нашего союза. Дружеский жест.
— Тогда... пожалуй, — немец кивнул без особого энтузиазма.
На следующий день ему показали готовый снимок и попросили написать на обороте ещё одно подтверждение преданности советской контрразведке. Немец помялся, но расписался.
Классический компромат на случай, если «Штабист» окажется подсадной уткой: фотография с двумя офицерами СМЕРШ и личная подпись станут смертным приговором, если он вернётся к своим.
Началась подготовка к заброске.
Биттиг оказался способным учеником, схватывал всё на лету. Разработали два варианта задания. Первый: собрать копии секретных документов в штабе и с ними перейти линию фронта. Но была проблема. До своих больше пятидесяти километров по незнакомой местности, а русского языка немец не знает. Второй вариант: работать через связного, который будет передавать информацию дальше.
И вот тут «Штабист» стал настаивать именно на втором варианте. Именно настаивать, причём довольно упорно.
Подозрения Москалева усилились.
Логика твердила, что если Биттиг враг, оставленный в Рославле специально, у него должен быть связной. Тот, кто забирает добытые сведения и передаёт через радиста или курьера немецкому командованию. Именно так Абвер работал при отступлении в 1943 году. Он обучал агентов в школах вроде той, что в Нидерзее, в Восточной Пруссии, снабжал их легендами, документами, деньгами. Оставлял в тылу наступающих советских войск.
К осени немецкая разведка распоясалась окончательно, понимая, что фронт покатился на запад.
Но где искать этого связного?
Проверили все адреса, которые указала Астафьева, где она видела Биттига. Пять квартир чистые, хозяева не вызывали сомнений. А в двух других жильцы отсутствовали.
Москалев сидел над делом «Штабиста» и чувствовал, что что-то не так. Слишком гладко. Слишком складно. Но зацепиться не за что.
Как солдаты-мародёры нечаянно помогли контрразведке
Старинов не мог избавиться от смутного чувства недоверия. Что именно не так с этим немцем, он сформулировать не мог. Просто интуиция шептала, мол, подстава. Интуиция первый учитель любого чекиста.
И тогда лейтенант решил переговорить с солдатами из комендатуры, которые задержали «дезертира» ещё до того, как тот добрался до Анны.
Бойцов пришлось слегка припугнуть статьёй за присвоение трофейного имущества. Те сразу смягчились и притащили в кабинет всё, что стянули у Биттига во время задержания. Барахла оказалось изрядно. В том числе фотоаппарат.
Старинов без слов высыпал добычу на стол Москалева. Капитан осмотрел кучу трофеев, поднял глаза на лейтенанта:
— Откуда это?
— Барахло нашего Клауса, — Старинов не смог сдержать улыбки. — Шустрые ребята из комендатуры прихватили при встрече. Пришлось объяснить товарищам про уголовную ответственность.
Москалев взял фотоаппарат, покрутил в руках. Зачем дезертиру, бегущему из части с одним солдатским вещмешком, фотоаппарат?
Вторая новость оказалась ещё интереснее. В одной из тех двух пустовавших квартир неожиданно появились хозяева. Вернулись, стали обустраиваться, затеяли небольшой ремонт. Явно собирались обжиться на старом месте.
— Проверь этого гражданина через коллег из НКВД, — приказал Москалев.
Старинов справился за пару часов.
Рудольф Гочекаль. Чех. Угодил в русский плен ещё при кайзере, в Первую мировую. После всех революций и переворотов решил остаться, пустил корни, завёл семью. За несколько лет до войны мелькал в документах органов госбезопасности, но проверку завершить не успели — началась война.
Гочекаля привезли в отдел контрразведки. Тот сразу просёк, что дело его подопечного развалилось, и решил не тянуть кота за хвост. Сразу сознался, мол, сотрудничает с немецкой разведкой с тридцать шестого года. Перечислил задания довоенных лет. Про последнее рассказал подробнее. Нужно было поддерживать связь с Биттигом, которого Абвер оставил в Рославле специально для слежки за советскими частями и сбора сведений.
Москалев в это время продолжал репетировать с «Штабистом» заброску, ничем не выдавая, что игра раскрыта. Биттиг нервничал, но старался держаться, ведь на завтра запланирован переход через линию фронта. Капитан нарочно выложил на видное место вещи немца. Фотоаппарат лежал прямо на углу стола.
Когда Биттиг вошёл и увидел камеру, лицо его на секунду вытянулось. Взял себя в руки, но пот на висках выдал. Стал горячо доказывать, что никакого отношения к гитлеровской разведке не имеет. Москалев слушал, кивал, ждал.
Как обер-лейтенант неожиданно заговорил по-русски
Наутро Биттига пригласили якобы на последний инструктаж перед операцией. Немец переступил порог кабинета и застыл. В дальнем углу, в глубокой тени, сидела непонятная фигура. Широкополая чёрная шляпа скрывала лицо почти полностью.
— Входите, располагайтесь, — Москалев указал на стул.
— Спасибо, — Биттиг сел, не отрывая взгляда от человека в шляпе.
Москалев тянул паузу. Потом неторопливо открыл ящик стола, достал фотографию большого формата и положил перед немцем:
— Посмотрите внимательно. Это лицо вам знакомо?
Биттиг глянул на портрет. Кровь отхлынула от лица. Через мгновение щёки, наоборот, запылали. На снимке был Гочекаль.
За спиной у немца раздались шаги. Человек в шляпе поднялся и подошёл ближе. Биттиг обернулся и увидел своего связного в нескольких шагах от себя.
И тут немец заговорил. На чистом, хорошем русском языке:
— Я понимаю, что дальше отрицать бессмысленно...
Все эти недели Биттиг скрывал знание русского. Именно поэтому так настаивал на варианте со связником, а не с самостоятельным переходом линии фронта.
Москалев отстучал в Центр зашифрованную радиограмму, что провалился агент гитлеровской разведки. Клаус Биттиг, обер-лейтенант из отдела 1Ц армейского корпуса. Прикрывался званием ефрейтора. Реально офицер разведотдела, которым командует капитан Виккопф. Оставлен в Рославле со шпионским заданием собирать данные о советских войсках.
Биттиг после разоблачения много рассказал. О структуре отдела, об агентуре на личной связи, о сослуживцах. Даже провалившись, он поработал на советскую военную контрразведку. Да, именно так, немецкая разведка готовила агента для сбора информации в тылу Красной Армии, а в итоге он выдал сведения о самом Абвере.
Генерал Вадис как раз в те месяцы проводил несколько удачных радиоигр, используя захваченных и перевербованных агентов.
К концу 1943 года военная контрразведка использовала для дезинформации противника около восьмидесяти шпионов с рациями. Биттиг стал ещё одним трофеем в этой невидимой войне.
Что касается Астафьевой, то она легко попалась в расставленную ловушку.
Была ли соучастницей или просто наивной девушкой, которую использовали? Архивы хранят молчание. Спектакль с закономерно трагическим финалом для немца закончился судом. По указу от 19 апреля 1943 года шпионам полагалась смертная казнь через повешение.
Операция немецкой разведки была профессиональной. Подобрали подходящую девушку из числа бывших подпольщиц, разыграли романтическую легенду, подготовили связного с дореволюционным стажем. Рудольф Гочекаль работал на немцев с 1936 года, знал Россию изнутри. Но советские контрразведчики оказались на голову выше.
Они не поверили слишком красивой истории и методично распутали клубок. Фотография с компрометирующей подписью, внимание к мелочам, работа с солдатами комендатуры, проверка пустых квартир. Даже случайность с мародёрами сработала на чекистов.
Профессионалы умеют использовать любую зацепку. В контрразведке мелочей не бывает.