— Анька, хватит прятаться. Давай выйдем и по-людски поговорим, — голос Натальи Сергеевны звучал сдержанно, но в нём сквозил металл.
Анна стояла у плиты, но половник в руке завис в воздухе. Она слышала, как стук каблуков дробно бился о лестничные ступени, как дверь скрипнула и захлопнулась без всякого звонка, без разрешения. Этот звук — стук каблуков матери Игоря — был словно пароль беды: жизнь сейчас опять перевернётся, только как именно, Анна пока не знала.
— Я на кухне, — откликнулась она сухо, не оборачиваясь.
Свекровь появилась на пороге, как хозяйка — без паузы, без сомнений. Улыбки не было, лишь жесткая складка на губах.
— Игорь дома?
— На работе, — Анна продолжала помешивать еду, хотя не чувствовала ни запаха, ни вкуса.
— Отлично. Тогда поговорим мы с тобой.
Она прошла в гостиную, тяжело опустилась в кресло, как будто в трон.
Анна вытерла руки, встала напротив. С самого начала брака это кресло свекровь считала своим — садилась в него всегда, и Анне казалось, что даже ткань на подлокотниках сменила запах: чуть резкий, с оттенком аптечных настоек и дорогого лака для волос.
— У нас перемены, — сказала Наталья Сергеевна с тем торжественным видом, с каким обычно произносили приговоры. — Валя разводится. Ей теперь жить негде. Квартира — мужу. Значит, она придёт сюда.
— Сюда? — переспросила Анна.
— Конечно. У нас большой дом. И светлая спальня наверху ей как раз подойдёт.
Слова ударили Анну, будто её отодвинули плечом. Она чувствовала, что сейчас начнётся что-то гораздо хуже, чем прежние мелкие придирки свекрови.
— Простите, — Анна осторожно подбирала слова, — но светлая спальня — это наша с Игорем комната.
— Была вашей, — свекровь подняла подбородок. — Теперь будет Валиной. А тебе и на диванчике в кухне хватит.
Тишина после этих слов была густой, как пыль.
Анна смотрела на женщину, которая вот уже семь лет не давала ей ни одного доброго слова без горькой примеси, и понимала: сейчас свекровь не просит. Она уже решила.
Игорь, где ты? — мысленно сказала она мужу. — Где твой голос?
Вечером, когда он вернулся, всё повторилось — но теперь в устах самого Игоря.
— Аня, ну что ты… Это же Валя. Ей сейчас тяжело, а мы… мы потерпим.
«Мы потерпим» — эти слова стали холодным камнем. Она ждала: он скажет «нет, мама перегнула», он встанет рядом, плечом к плечу. Но Игорь смотрел в сторону, прятал глаза, словно ему неловко, но не настолько, чтобы возразить.
Анна пошла на кухню, села на маленький диванчик, тот самый, где свекровь уже «назначила» ей ночлег. Ткань под коленями была жёсткой, спинка давила. Анна вдруг ясно поняла: да, именно здесь её и видят. Сидящей в уголке. Терпящей. Молчащей.
Она слышала, как наверху Валя распаковывает сумки, смеётся, переставляет мебель, а муж помогает ей таскать коробки.
Анна обняла себя руками, и впервые за эти годы в груди у неё не было слёз. Был глухой, почти животный гнев.
На следующий день стало хуже. Валя, сияющая, как будто и не было никакого развода, спустилась на кухню в коротком халате и сказала:
— Ань, слушай, это всё, конечно, мило, но кофе у тебя — помои. Купи нормальный. И ещё… Я люблю тишину. Постарайся утром не греметь кастрюлями, ладно?
— У меня работа, я ухожу рано, — сдержанно сказала Анна.
— Так уходи тихо, — пожала плечами Валя. — В тапочках, что ли. Элементарные вещи.
Анна молчала. Она чувствовала — воздух в доме стал чужим.
А вечером пришла свекровь, с порога заявила:
— Правильно, что Валя обустроилась в светлой комнате. Женщине нужен уют, особенно после развода. А тебе полезно поближе к кухне пожить. Научишься, может, хозяйкой быть.
И добавила фразу, от которой у Анны всё внутри похолодело:
— Это семейный дом. Тут будут жить мои дети. А ты — никто.
Эти слова стали тем самым стволом конфликта. От них начали расползаться ветви — мелкие и крупные. Обида. Унизительное молчание мужа. Самодовольный смех Вали. Уверенность свекрови, что дом — её собственность по праву рождения сына.
И Анна вдруг ясно поняла: если она сейчас промолчит — её сотрут окончательно.
Она поднялась в спальню. Там, где на полу уже валялись её книги, выброшенные Валей. Там, где свадебная фотография лежала без рамки.
— Освобождаю комнату от хлама, — сказала Анна и начала складывать чужие вещи в сумки.
В дверь заглянула Валя, за ней — Игорь, а потом и свекровь. Все они говорили одновременно, требовали остановиться. Но Анна впервые за годы заговорила голосом, которого никто не ожидал:
— В этом доме буду жить я. Или никто.
Она сама удивилась силе этих слов. И по тому, как все трое замолчали, поняла: теперь всё только начинается.
— Анна, открой! Мы пришли по-хорошему! — голос Натальи Сергеевны гремел на весь двор.
Анна стояла на кухне, зажимая в руке мобильный. Она видела через окно, как на крыльце стоят свекровь, Валя и… Игорь. Трое против одного.
Вот они, мои «союзники», подумала она, и в груди стало пусто.
С утра Анна вызвала слесаря — тот сменил замки. Теперь ключи были только у неё и у Игоря. Но Игорь, как видно, успел пожаловаться матери, и та пришла «по праву семьи».
— Анна! Я сейчас полицию вызову, если ты не впустишь дочь и сына в дом! — кричала свекровь.
Анна нажала кнопку записи на телефоне и тихо сказала в трубку:
— Вызовите наряд, пожалуйста. Попытка проникновения в дом без согласия собственника.
Она сама удивлялась спокойствию своего голоса.
Полиция приехала через двадцать минут — два молодых парня в форме, с вежливыми лицами, но усталыми глазами.
— Что у нас тут? — спросил один.
Наталья Сергеевна зашлась в крике:
— Это дом моего сына! Эта… эта никто выгнала мою дочь из спальни! Мы пришли за вещами, а она закрылась и замки поменяла!
Полицейские переглянулись, потом посмотрели на Анну.
— Ваша фамилия?
— Иванова. Вот документы. Дом оформлен на меня и мужа в совместную собственность. Я никого не выгоняла, я защитила себя от вторжения.
— Да врёт она! — кричала Валя. — Я тут жила, у меня вещи!
— А прописка у вас здесь есть? — спокойно спросил полицейский.
Валя замялась.
— Нет, я временно…
— Тогда извините, — сказал второй, доставая блокнот. — Но без регистрации вы не имеете права тут проживать, если один из собственников против.
Анна впервые за долгое время почувствовала, как воздух становится лёгким. Её голос услышали.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Свекровь разразилась проклятиями, Игорь стоял молча, как и всегда.
Вот и всё, подумала Анна. Теперь я знаю, кто есть кто.
После отъезда полиции в доме стало странно тихо. Игорь вернулся поздно вечером, с уставшим лицом и запахом чужого табака на куртке.
— Аня, — начал он неуверенно, — ну нельзя же так. Это же моя мама. Моя сестра. Мы семья.
Анна поставила перед ним конверт.
— Это копия заявления юристу. О разделе имущества.
Игорь побледнел.
— Ты что, серьёзно?
— Более чем. Я не буду жить там, где меня считают мебелью. Ты сделал свой выбор — молчать. Я сделала свой.
Он долго сидел, уткнувшись ладонями в лоб.
— Но я ведь люблю тебя…
— Любишь? — Анна усмехнулась. — Любовь — это не слова, Игорь. Это когда защищаешь. Когда стоишь рядом. А ты стоял рядом с ними.
На следующий день Анна не пошла на работу. Она собрала свои документы, вещи, убрала всё, что было дорого. Каждую фотографию, каждую книгу. И вдруг поняла: дом, за который они платили все эти годы, уже не был домом. Он стал ареной. Каменной клеткой, где её пытались растоптать.
К обеду приехал неожиданно сосед — Виктор Петрович, пожилой инженер на пенсии, с которым Анна почти не общалась.
— Слышь, Ань, — сказал он, присев на табуретку, — ты держись. Я слышал, как они вчера шум подняли. У меня дочь в Москве тоже с мужем мучилась — свекровь жрала изнутри. Не сдавайся. Если что — я свидетель.
Анна впервые улыбнулась искренне. Даже чужой человек оказался ближе, чем собственный муж.
Вечером раздался звонок в дверь. Анна открыла — на пороге стояла Валя. Одна. Без свекрови, без Игоря.
— Можно войти? — спросила она тише обычного.
Анна посторонилась.
Валя выглядела иначе: помятая, с потёкшей тушью, с дешевым пакетиком в руках.
— Я… я не знала, что всё так выйдет, — сказала она, не глядя в глаза. — Мама сказала, что дом — твой муж может решать. Я думала, это правда. Прости, если перегнула.
Анна молчала.
— У меня реально негде жить, — продолжила Валя. — Муж выгнал, вещи забрал почти все. Я… я просто цеплялась.
Она расплакалась. Настояще, без позы.
Анна вдруг ощутила, что ненависть отступает, остаётся только усталость.
— Валя, — сказала она, — я не зверь. Но я не дам топтать себя. Если нужна помощь — договариваемся. По-честному. Без мамы.
Валя кивнула, как школьница.
— Хорошо.
Через неделю Игорь собрал вещи и ушёл к матери. Валя сняла комнату в городе. Анна осталась одна в доме.
Соседи перешёптывались: «Мол, не удержала мужа», но ей было всё равно.
Она сидела вечером на кухне, пила крепкий кофе — настоящий, молотый, купленный в первый раз за много месяцев. На столе стояла та самая рамка со свадебной фотографией. Теперь Анна смотрела на неё спокойно: два человека улыбаются, думая, что впереди у них целая жизнь. Они ошибались. Но это не значит, что жизнь закончилась.
Это только начало, подумала она.
Она взяла блокнот, где записывала планы. Вверху страницы написала крупно:
«Мой дом. Моя жизнь. Мои правила».
И впервые за долгое время почувствовала, что воздух в лёгких — её, и никто не может его отобрать.