Катя шла домой, как будто тащила за собой не сумку, а день, целиком.
Ноги ныли, шея затекла, а в голове крутились обрывки фраз от клиентов,
в которых всегда было больше личного, чем надо.
В салоне всё шло как обычно.
Кто-то опоздал, кто-то привёл ребёнка, кто-то “всё сам знает, вы только постойте рядом”.
Одна клиентка, по традиции, расплакалась прямо во время окрашивания, потому что “ну он же говорил, что любит…”,
а Катя молча держала кисточку и не вмешивалась.
Хотя очень хотелось сказать: “Он всем так говорит. Особенно, если новая женщина — беременна.”
Валера ей об этом сообщил сразу.
Без церемоний. Без попыток завуалировать.
“Катя, она беременна. Я не могу больше врать. Я ухожу.”
У него на лице было выражение “ну, я же честно, ты цени”.
А у неё в руках — кухонное полотенце.
Она в тот момент вытирала стол.
Потом ещё час вытирала всё подряд, потому что руки не хотели останавливаться.
Сегодня был третий день его “временного ухода”.
И второй день её полной тишины.
Даша осталась у подруги.
В квартире — гулкая пауза.
Катя поставила чайник, достала чашку с трещиной — та, которую всегда хотела выкинуть, но так и не выкинула.
Как и многое в своей жизни.
📱 Телефон завибрировал. Звонила Вера.
— Алло, — сказала Катя, не рассчитывая на голос.
— Ты дома? — коротко, уверенно.
— Да.
— Ты как-то “дома” сказала, будто там минное поле.
— Почти угадала.
— Мы с Настей едем.
Катя не успела возразить. Да и не хотела.
Если честно — давно хотела, чтобы кто-то просто пришёл и был рядом, не спрашивая, “чем помочь”.
Через двадцать минут на кухне уже было трое.
Настя с порога полезла в шкаф за чем-то сладким, ворча, что “у вас тут, как в экспедиции — всё есть, но ничего съедобного”.
Вера заняла позицию напротив Кати, достала блокнот, сняла очки.
Выражение лица у неё было такое, будто она сейчас начнёт разбирать не домашний конфликт, а серьёзный бракоразводный кейс с элементами предательства.
— Говори, — сказала она спокойно. — Без фильтров.
Катя сжала ладони, посмотрела на пустую чашку.
— Он ушёл. Сказал, что не может больше жить во лжи. У него другая. Беременна.
— Ты об этом узнала от него? —
— Да. Сказал “я не хочу, чтобы ты узнавала от кого-то”.
А потом ушёл. Точнее — сказал, что уходит “временно”, подумать.
Третий день думает. В другой постели. Наверное, там лучше думается.
Настя вздохнула, протянула Катe мармеладку.
Катя взяла, но есть не стала. Просто держала её в руке, как деталь сцены, которая даёт опору.
— Он что-то сказал про квартиру? — уточнила Вера.
— Да. Напомнил, что она записана на его мать.
А значит, по документам, я тут “в гостях”.
Сказал: “Ты же понимаешь, это ничего личного”.
Как будто меня отселяют из командировки, а не из жизни.
Вера хмыкнула.
— Классика. Сначала оформляют на мать, потом удивляются, что ты обижаешься.
— Он сказал, что не хочет скандала.
Что хочет “разойтись красиво”.
Катя встала, достала ещё чашки, налила всем чаю.
Руки дрожали, но не сильно. Уже не от боли — от усталости.
— А Даша? — спросила Настя.
— Она в шоке. Сказала, что он ей написал: “Ты будешь старшей сестрой”.
Подарок, блин. Прям в Telegram. Со смайликами.
Я не знала, что сказать. Только спросила: “Ты в порядке?”
Она ответила: “А ты?”
На этом разговор закончился.
Настя вдруг встала, прошлась по кухне, проверила, где у Кати лежат документы.
— У тебя хотя бы копия договора есть? Или расписка?
— Где-то есть. Надо искать.
— Ищи. Завтра. С утра.
Вера достала блокнот.
— Я составлю список. Что мы знаем, что надо проверить.
Кто она, где он, как мы можем зацепиться за факты.
Катя, ты сейчас — не потерпевшая.
Ты — клиентка нашего клуба.
А наш клуб — это не клуб по интересам. Это женский спецназ.
Катя усмехнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, девочки.
— Не благодари. Мы просто тебя не отдадим.
— Кому?
— Никому. Ни суду, ни Валере, ни его беременной куколке.
— Он сказал, что “не хочет войны”.
Вера подняла глаза.
— А он её уже начал. Просто рассчитывал, что ты не ответишь.
Катя молча допила чай.
Потом положила голову на руки и чуть всхлипнула.
А потом выпрямилась, подтянула волосы в хвост, и тихо сказала:
— А я отвечу.
Конец главы 2