Я сидела в своем маленьком, но уютном офисе, доделывая очередной дизайнерский проект, и мысленно уже была дома. В нашей с Олегом квартире. В нашей крепости. Я так её называла. Каждая вещь в ней была выбрана с любовью, каждый уголок обустроен так, чтобы в нём хотелось жить, дышать, любить. Я помню, как мы почти полгода искали этот диван — идеального серого цвета, достаточно мягкий, чтобы утонуть в нём с книгой, и достаточно упругий, чтобы не болела спина. Помню, как я три недели ждала доставку того самого торшера из скандинавского магазина, который давал такой тёплый, обволакивающий свет.
Мой дом… моё место силы.
Олег был в командировке уже четвертый день. Позвонил утром, голос уставший, какой-то далёкий. Сказал, что задерживается ещё на пару дней, важные переговоры. Я немного расстроилась, но виду не подала. Работа есть работа.
— Всё хорошо, милый, я справлюсь, — сказала я в трубку бодрым голосом. — Главное, ты там не переутомляйся.
— Постараюсь. Целую, — и короткие гудки.
Даже его обычное «целую» прозвучало как-то скомкано, наспех. Наверное, просто устал. Проект сложный, ответственный. Я должна его поддержать, а не накручивать себя. Я отбросила дурные мысли и снова погрузилась в работу. Оставалось совсем немного. Последние штрихи, и можно будет лететь домой, в своё гнёздышко.
Вечером я зашла в супермаркет у дома. Набрала полную корзину продуктов: его любимый йогурт, свежий хлеб, овощи для салата. Решила, что когда он вернётся, устрою нам маленький праздник. Приготовлю лазанью, которую он так обожает. С мыслями о будущем ужине я, улыбаясь, поднималась на наш третий этаж. Лифтом я пользовалась редко, мне нравилось это небольшое усилие в конце дня, которое как будто отделяло суетливый внешний мир от спокойствия дома.
Вот она, наша дверь. Тёмно-вишнёвая, с блестящей латунной ручкой. Номер сорок семь. Моя рука привычно полезла в сумку за ключами. Я достала связку, нащупала нужный ключ — тот, с маленьким брелоком в виде совы, который Олег подарил мне на годовщину нашего переезда. Вставила его в замочную скважину.
И он не повернулся.
Я попробовала ещё раз. Ключ входил, но не двигался ни на миллиметр. Словно упирался во что-то. Странно. Может, замок заклинило? Я вытащила ключ, осмотрела его. Обычный ключ. Попробовала снова. С тем же результатом. Холодная, неприятная волна пробежала по спине. Я подёргала ручку. Дверь была заперта намертво. Сердце забилось чуть быстрее. Я ещё раз внимательно посмотрела на замочную скважину. И тут я заметила. Она была другой. Не нашей. Вокруг виднелись свежие, едва заметные царапины на краске. Словно замок меняли. Совсем недавно.
Паника начала подступать к горлу. Что за ерунда? Может, Олег решил сделать сюрприз? Поменять замок на более надёжный и забыл предупредить? Глупость какая-то. Я достала телефон и снова набрала его номер. Длинные, безнадёжные гудки. Абонент был недоступен. Теперь тревога уже не шептала, а кричала внутри.
Что делать? Сидеть под дверью? Я огляделась по сторонам. На площадке было тихо, пусто. Никого. И тогда я решилась на последнее, самое простое действие. Я нажала на кнопку звонка. Нашего звонка, который играл короткую, забавную мелодию.
Прошла секунда, другая. За дверью послышались шаги. Но это были не шаги Олега. Слишком лёгкие, шаркающие. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти. В домашнем халате, с усталым, но спокойным лицом. Она посмотрела на меня без удивления, будто ждала.
— Вы к кому? — спросила она ровным, будничным голосом.
Я опешила. Воздух застрял в лёгких. Я смотрела на неё, на знакомый коридор за её спиной, на наш коврик, на котором она стояла.
— Простите, — выдохнула я, — это моя квартира. Я здесь живу. Что вы здесь делаете?
Женщина чуть нахмурилась, но в её глазах не было страха или растерянности. Только лёгкое раздражение.
— Девушка, вы что-то путаете. Это наша квартира. Мы её купили три дня назад.
Слова ударили меня, как пощёчины. Я смотрела на неё, силясь понять, что происходит. Это какой-то розыгрыш? Скрытая камера? Но её лицо было абсолютно серьёзным.
— Купили? Как купили? Это невозможно! — мой голос дрогнул и сорвался. — Здесь живу я. Со своим мужем, Олегом. Вот мои ключи!
Я инстинктивно вскинула руку со связкой ключей, будто это было неопровержимым доказательством. Женщина лишь устало вздохнула.
— Ключи вам больше не понадобятся. Мы замки поменяли в первый же день. Муж! — крикнула она вглубь квартиры. — Тут девушка пришла, говорит, она здесь живёт.
Из гостиной вышел мужчина. Тоже незнакомый, плотный, с сединой на висках. Он подошёл к жене и посмотрел на меня с таким же спокойным, непроницаемым выражением лица.
— Что здесь творится? На каком основании вы находитесь в моей квартире? — почти закричала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
Мужчина посмотрел на меня, потом на жену, и сказал то, что окончательно выбило землю у меня из-под ног.
— Мы находимся здесь на основании договора купли-продажи. Вот, посмотрите. Квартира куплена у собственника. У Олега... вашего мужа.
Он протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги.
Это сон. Кошмар. Я сейчас проснусь у себя в кровати, а рядом будет спать Олег. Он обнимет меня и скажет, что всё хорошо… Но я не просыпалась. Я стояла на лестничной клетке перед дверью в свою собственную жизнь, в которую меня больше не пускали. Руки дрожали так, что я едва могла держать телефон. Я снова и снова набирала номер Олега. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Эта фраза звучала как приговор.
Мужчина, назвавшийся новым хозяином, видя моё состояние, смягчился.
— Послушайте, мы сами в шоке. Нам продавец, Олег, сказал, что квартира пустая, он один собственник, развёлся, бывшая жена съехала давно. Вот все документы.
Он показал мне папку. Договор. Подпись. Я узнала её. Это была подпись Олега. Идеально ровная, уверенная. Такая же, какой он подписывал открытки на мой день рождения. Мой взгляд зацепился за дату. Договор был подписан неделю назад. В тот самый день, когда он якобы уехал в срочную командировку.
Меня затошнило. Пакет с продуктами выпал из рук, и по кафельному полу площадки раскатились апельсины. Яркие, оранжевые пятна на фоне серого, безликого ужаса.
— Я… я ничего не знала, — прошептала я. — Он мне ничего не говорил.
Женщина покачала головой, в её глазах промелькнуло что-то похожее на жалость.
— Бедная девочка. Кажется, тебя просто выставили на улицу.
Я не могла больше там стоять. Я развернулась и, шатаясь, бросилась вниз по лестнице. Я не помню, как оказалась на улице. Холодный ноябрьский ветер бил в лицо, но я его почти не чувствовала. В голове стучала одна мысль: «Как? Как он мог?» Мы были вместе пять лет. Мы строили планы, мечтали о детях, выбирали имена… Вся наша жизнь была в этой квартире. Не только вещи. Там были наши воспоминания. Первый совместный Новый год. Бессонные ночи за работой над его диссертацией, когда я варила ему кофе. Утренний смех. Всё. Он не просто продал квартиру. Он продал нашу жизнь.
Первый инстинктивный порыв — позвонить родителям. Но что я им скажу? «Мама, папа, Олег продал нашу квартиру, пока я была на работе, и исчез»? Они его обожали. Считали идеальным зятем. Это бы их убило. И тогда я вспомнила о Свете. Моя лучшая подруга. Моя сестра, хоть и не по крови. Мы дружили со школы, прошли через всё. Она точно поймёт. Она поможет.
Дрожащими пальцами я нашла её номер.
— Света, — я зарыдала в трубку, не в силах больше сдерживаться. — Случилось ужасное…
— Анечка, что такое? Что с твоим голосом? — её встревоженный голос на том конце провода был как спасательный круг.
Я, захлёбываясь слезами и словами, сбивчиво рассказала ей всё. Про ключ, про чужих людей, про договор с подписью Олега. Она молча слушала, а потом твёрдо сказала:
— Так. Без паники. Где ты сейчас?
— На улице… у нашего дома.
— Никуда не уходи. Сиди на лавочке. Я вызову такси и буду у тебя через пятнадцать минут. Слышишь? Просто сиди и жди.
И я ждала. Пятнадцать минут показались вечностью. Когда подъехала машина и из неё выскочила растрёпанная Света, я бросилась к ней в объятия и разрыдалась с новой силой. Она гладила меня по голове, что-то шептала, а потом усадила в тёплый салон машины и увезла к себе.
Её квартира стала моим убежищем. Она заварила мне чай с ромашкой, укутала в плед.
— Вот же мерзавец, — повторяла она, расхаживая по кухне. — Как можно было так поступить? Продать всё и сбежать, как трус! Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Завтра пойдём к юристу. Подадим заявление в полицию. Мы его найдём.
Её уверенность немного успокаивала. Я не одна. У меня есть Света. Мы справимся. Той ночью я почти не спала. Лежала на диване в её гостиной и смотрела в потолок. Перед глазами проносились картины нашей с Олегом жизни. Вот мы клеим обои в спальне, смеёмся, перемазанные клеем. Вот он дарит мне того самого совёнка-брелок. «Чтобы ты никогда не теряла ключи от нашего дома», — сказал он тогда. Ирония была такой горькой, что горло снова свело спазмом.
Следующие дни слились в один серый, тягучий кошмар. Юрист, к которому мы пошли, развёл руками. Квартира была куплена до нашей официальной росписи и оформлена на Олега. Мои вложения в ремонт, в мебель — всё это юридически доказать было почти невозможно без чеков и договоров, большинство из которых остались «дома». А самое главное — подпись на договоре была его. Сделка была законной. «Мошенничество с моральной точки зрения, но не с юридической», — таким был вердикт. В полиции заявление приняли, но дали понять, что это «гражданско-правовые отношения», и искать его никто особо не будет.
Света была моей тенью. Она готовила мне еду, которую я едва могла в себя протолкнуть, заставляла выходить на прогулку, вела все переговоры, пока я сидела с пустыми глазами.
— Аня, тебе нужно взять себя в руки, — мягко говорила она. — Ради себя самой. Этот человек не стоит твоих слёз.
И я пыталась. Я заставляла себя вставать по утрам, ходить на работу. Но каждый вечер, возвращаясь в чужую, пусть и гостеприимную квартиру, я чувствовала себя бездомной. Вырванной с корнем.
Постепенно, очень медленно, оцепенение начало проходить. И на его место пришла холодная, звенящая пустота. И вместе с ней — вопросы. Мелкие, как песчинки, но царапающие душу.
Я вспоминала наши последние месяцы с Олегом. Он стал более замкнутым, раздражительным. Часто задерживался на работе. Я списывала это на усталость и стресс. А может, это было нечто другое?
Однажды вечером мы сидели со Светой на кухне. Я машинально листала фотографии в телефоне. Старые фотографии. Вот мы на море, два года назад. Счастливые, загорелые. Олег, Света и я.
— Помнишь эту поездку? — спросила я, показывая ей экран.
— Ой, да, — улыбнулась она. — Как мы тогда веселились. А помнишь, как ты потеряла свой браслет, а Олег потом нашёл его на пляже? Он всегда был таким внимательным к мелочам.
Её слова резанули слух. Внимательным к мелочам? Олег был ужасно рассеянным. Это я всегда находила его вечно теряющиеся ключи и кошелёк. А браслет тогда нашла именно Света. Не Олег. Я точно это помнила. Она принесла его мне утром, сказав, что заметила его у кромки воды.
Странно. Зачем она соврала? Наверное, просто забыла за давностью лет. Я не придала этому значения. Но эта маленькая песчинка уже попала в механизм моего сознания.
Через пару дней мне понадобился один старый файл с моего домашнего компьютера. Я вспомнила, что когда-то давно делала резервную копию в облачное хранилище. Пароль был сложный, я его постоянно забывала и поэтому записала на клочке бумаги, который хранила… в ящике своего стола. В квартире. Но потом я вспомнила, что однажды давала этот пароль Свете, когда ей нужно было срочно скачать от меня тяжёлые рабочие файлы.
Я попробовала войти. «Неверный пароль». Попробовала ещё раз. То же самое. Кто-то сменил пароль. Но кому это нужно? Только я и Света его знали…
— Светик, а ты случайно не заходила в моё облако? Пароль не подходит, — спросила я её как можно более небрежно тем же вечером.
Она на секунду замерла с чашкой в руках. Эта пауза длилась всего мгновение, но я её заметила.
— Твоё облако? Да нет, зачем оно мне? Наверное, ты сама его меняла и забыла. У тебя же вечно проблемы с паролями.
Она улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. И снова эта песчинка. Теперь их было уже две. Они начали тереться друг о друга, вызывая неприятный скрежет где-то на задворках моего сознания.
Я стала наблюдать. За её жестами, словами, взглядами. Она всё так же была заботлива, но её забота стала казаться мне какой-то… показной. Театральной. Как будто она играла роль идеальной подруги. Когда я начинала говорить об Олеге, она тут же переводила тему: «Ань, не надо, не терзай себя». Когда я предлагала попробовать разыскать его через общих знакомых, она отговаривала: «Зачем? Чтобы снова унижаться? Он этого не стоит». Она будто специально строила вокруг меня кокон из жалости к себе и ненависти к нему, отрезая все пути к поиску правды.
Развязка наступила неожиданно. В субботу утром я проснулась раньше обычного. Светы дома не было, оставила записку: «Уехала по делам к маме, буду к вечеру». Я бродила по её квартире, как привидение. Механически заварила кофе. И тут её телефон, лежавший на кухонном столе, завибрировал. Пришло сообщение. Экран на секунду загорелся, и я успела прочитать имя отправителя. «Олег».
У меня потемнело в глазах. Руки затряслись. Я стояла и смотрела на этот чёрный прямоугольник, который лежал на столе, как ядовитая змея. Олег? Он пишет Свете? Но она же говорила, что ненавидит его, что он для неё умер…
Я не должна была этого делать. Я знаю. Это неправильно. Но я не могла иначе. Мои пальцы, не слушаясь меня, взяли телефон. К моему удивлению, он был без пароля. Я открыла мессенджер. И открыла переписку.
Мой мир рухнул во второй раз. Но теперь это было падение в бездонную пропасть.
Переписка длилась больше года. Год. Целый год за моей спиной. Ласковые прозвища. Планы на будущее. Их совместные фотографии, сделанные в те дни, когда Олег якобы был в «командировках». Вот они в ресторане, который я всегда хотела посетить. Вот они обнимаются в парке.
А потом я дошла до сообщений за последнюю неделю.
Олег: «Всё прошло гладко. Покупатели въехали».
Света: «Отлично. А что с ней? Она совсем раздавлена?»
Олег: «Представляю. Ты хорошо играешь свою роль?»
Света: «Конечно, дорогой. Она верит каждому моему слову. Сидит у меня, рыдает в жилетку. Думает, я её единственный друг. Это даже забавно».
Забавно. Ей было забавно.
Я листала дальше, и слова становились всё острее и больнее. Они обсуждали, как поделят деньги. Обсуждали меня. Мою наивность. Мою доверчивость. Он называл меня «наша общая проблема, которая скоро решится». А она смеялась в ответ.
Всё встало на свои места. И ложь про браслет. И смена пароля от облака — она удаляла оттуда все следы, которые могли бы меня насторожить. И её уговоры не искать Олега. Она не защищала меня. Она защищала их. Их план.
Я сидела на полу в её кухне. Телефон выпал из моих рук. Я не плакала. Слёз больше не было. Внутри была только выжженная пустыня. Предательство Олега было ударом ножа в спину. Но предательство Светы… она взяла этот нож и провернула его в ране. Десятки раз. С улыбкой на лице.
Я не знала, сколько я так просидела. Час, два. Потом я услышала, как в замке поворачивается ключ. Дверь открылась, и на порог вошла Света. Весёлая, с пакетами из магазина.
— О, ты не спишь? А я тут вкусненького купила, — щебетала она.
Она вошла на кухню и замерла, увидев меня на полу и свой телефон рядом. Её лицо мгновенно изменилось. Улыбка сползла, глаза испуганно забегали.
— Аня? Что… что случилось?
Я медленно подняла на неё глаза. Пустые, мёртвые глаза.
— Забавно, Света? — тихо спросила я.
Она побледнела как полотно. Она всё поняла.
— Аня, я… это не то, что ты думаешь… я могу всё объяснить!
— Объяснить? — мой голос зазвучал чужим, скрипучим. — Ты хочешь объяснить, как вы целый год водили меня за нос? Как ты, моя лучшая подруга, утешала меня, пока твой любовник выбрасывал меня на улицу? Как вы делили деньги от продажи моего дома, моей жизни? Что ты хочешь объяснить, Света? Расскажи, мне очень интересно.
Она начала плакать. Фальшивыми, крокодильими слезами. Говорить что-то о том, что она его не любила, что он её заставил, что она хотела мне всё рассказать, но боялась. Это было так жалко и отвратительно, что меня снова затошнило.
— Хватит, — прервала я её. — Просто замолчи.
Я встала. Ноги были ватными, но я стояла прямо. Я посмотрела на неё, на эту женщину, которую считала сестрой, и не почувствовала ничего. Ни ненависти, ни злости. Только брезгливость. Как к насекомому.
Я молча пошла в комнату, собрала свои немногочисленные вещи в сумку, с которой приехала сюда в тот страшный вечер. Она что-то кричала мне вслед, пыталась схватить за руку. Я отстранилась от её прикосновения, как от огня.
На пороге я обернулась.
— Надеюсь, вы будете счастливы, — сказала я тихо. — Вы стоите друг друга.
Я вышла из её квартиры и закрыла за собой дверь. Снова оказавшись на улице, я не чувствовала себя бездомной. Я чувствовала себя свободной. От лжи, от предательства, от фальшивой дружбы и притворной любви. Я была одна. Абсолютно одна. Но это была честная, настоящая свобода.
Я шла по улице, не разбирая дороги. В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. Я хотела сбросить, но что-то заставило меня ответить.
— Алло?
— Анна, здравствуйте? Это Марина Сергеевна. Мы… мы купили вашу квартиру.
Голос той женщины, что открыла мне дверь, звучал встревоженно.
— Я не хотела вас беспокоить, но тут такое дело… Мы решили сделать небольшой косметический ремонт, и когда снимали старую картину в спальне… В общем, мы нашли за ней тайник. А в нём документы и… письмо. Кажется, ваш муж обманул не только вас, но и нас. И не только он.
Внутри что-то ёкнуло.
— Что в письме? — спросила я, останавливаясь посреди тротуара.
— Оно адресовано не вам. Оно адресовано некой Светлане. Ваш Олег писал, что как только она переведёт ему свою долю с продажи её собственной дачи, они смогут уехать. Он называет её «полезным, но временным инструментом» и пишет, что не собирается делить с ней будущее. Кажется, он планировал обмануть и её тоже.
Я закрыла глаза. Этот театр абсурда, эта матрёшка из лжи и предательств… Олег обманул меня. Света обманула меня вместе с ним. А он, в свою очередь, планировал обмануть и её. Пауки в банке. Они заслужили друг друга.
Марина Сергеевна сказала, что среди документов были и другие бумаги, которые указывали на то, что стоимость квартиры при продаже была занижена, а разницу Олег получил наличными. Она предложила встретиться и передать мне все эти находки. «Наш юрист говорит, что с этим письмом и документами у вас появляются шансы в суде», — добавила она.
Я встретилась с ними на следующий день. Они оказались порядочными людьми, сами ставшие жертвами чужой аферы. Отдав мне письмо и бумаги, Марина Сергеевна посмотрела на меня с сочувствием.
— Держитесь, девочка. Правда — она такая. Иногда очень горькая, но она лечит.
Я сняла маленькую комнатку на окраине города. Скрипучая кровать, старый стол у окна, обшарпанный шкаф. После моей светлой, уютной квартиры это была просто нора. Но когда я вечером сидела у окна и смотрела на огни чужих домов, я впервые за долгое время почувствовала покой. Да, у меня не осталось ничего. Ни дома, ни денег, ни любви, ни дружбы. Всё, что я строила годами, оказалось карточным домиком, построенным на песке лжи. Но теперь не было и лжи. Я была на самом дне. Но это было твёрдое дно. От него можно было оттолкнуться. Впереди ждали суды, долгие разбирательства. Я не знала, смогу ли я вернуть квартиру или деньги. Но я знала одно: я вернула себе себя. И это было куда важнее.