Клара, не произнеся ни слова, ступила в центр каменной пентограммы. Светлячки вдруг разлетелись по кругу, будто их оттолкнула невидимая волна, и в лесу воцарилась странная, вязкая тишина. Лишь ветер, шуршащий в кронах, казался живым, но он не приносил прохлады, а, напротив, давил, как тяжёлое одеяло. Камни под ногами Марселя были холодны, влажны, с мхом, но стоило сделать шаг внутрь круга и он ощутил, как кожа покрылась мурашками, а в груди забилось сердце с тем же азартом, с каким он ставил все свои деньги на карту.
Клара подняла руки, ладони её светились, словно отражали невидимое пламя. Голос, когда она заговорила, был другим, низким и гулким, не принадлежащим женщине, которую он видел в кабаре:
- Смотри, Марсель. Это не игра. Здесь нет фокусов. Сегодня ты решишь, кто ты есть. Поэт, картёжник, или игрок, готовый поставить свою судьбу.
Марсель открыл рот, чтобы ответить, но не смог, как будто язык прилип к нёбу. Он чувствовал её слова не ушами, а кожей. Клара опустилась на колени и коснулась пальцами камней. Из-под её ладоней поползли багровые линии, соединяя вершины пентограммы. Они будто оживали, тонко пульсировали, как сосуды.
- Чтобы мир услышал тебя, - сказала она,- нужно, чтобы твоя кровь коснулась этих знаков. И тогда бесы, те, кто живёт между тенью и светом, придут на зов. Они принесут то, чего ты ищешь. Удачу, богатство, вдохновение, власть. Но каждый дар требует ставки.
Марсель чувствовал, как его пальцы сами тянутся к внутреннему карману пальто, где лежал нож для бумаги острый, узкий, привычный. Он даже не понимал, как достал его. Всё происходило так же, как в покере, когда рука сама кладёт фишки на стол: только движение и бешеный стук сердца.
- Клара… - прохрипел он. - Ты уверена?..
Она подняла на него глаза. Глубокие, тёмно-синие, как ночь, и в них не было сомнений.
- Это твоя игра, мсье де Валлуар. Но сегодня моя ставка. Я открыла дорогу, а идти по ней должен ты.
Светлячки загудели, зашевелились. Они теперь не кружились, а стояли, как крошечные огоньки свечей, очерчивая круг. И среди их мерцания начали проступать смутные силуэты: вытянутые, узкие, с длинными пальцами и глазами, похожими на светлые трещины в воздухе. Они шевелились, будто колыхались на ветру, но ветра не было.
Марсель вздохнул и нож уже был в его руке.
- Ну что ж, - сказал он, - я всегда умел ставить ва-банк.
Он сделал быстрый разрез, не глубокий, но кровь выступила сразу, горячая и густая. Клара протянула свою ладонь, поднесла её к камню и красная капля упала прямо в центр пентограммы. Багровые линии вспыхнули, как раскалённые струны. Силуэты шевельнулись, наклонились к земле, и Марсель ощутил, что вокруг стало плотнее, чем воздух: будто сами бесы втягивали запах его крови, питались им, жадно втягивали его ставку.
Клара произносила слова на языке, которого он не знал, то ли шёпот, то ли песня. В висках стучало. Лес исчез, остался только круг, огоньки и его кровь на камне.
- Теперь, - сказала она, когда замолкла, - они слышат тебя. Говори, Марсель. Скажи им, чего хочешь. Скажи свою настоящую ставку.
Кровь перестала капать, и Марсель де Валлуар сжал порезанную ладонь, наблюдая, как последние алые капли впитываются в каменную пентограмму. Шёпот теней стихал, будто насытившиеся существа растворялись в самой ночи. На мгновение вокруг стало тихо, так тихо, что он слышал собственное дыхание и гулкое биение сердца.
Он стоял в центре знака и ощущал странную пустоту. В груди роились мысли: чего он действительно хочет? Богатства? Удачи за картами? Женского внимания? Всё это у него уже было, пусть и не в изобилии. Но сейчас, после встречи с Кларой, после этого дикого обряда, эти желания казались слишком мелкими, слишком земными.
Он вспомнил, как светлячки кружили над ними, как тени оживали на её ладонях, и понял, он жаждет большего. Не простого везения и не золотых монет. Он хотел обладать самой силой, которую ощутил этой ночью. Магией. Он, Марсель де Валлуар, наследник старого рода, картёжник, поэт и пьяница, решил рискнуть так, как ещё никогда не рисковал: сделать ставку на то, чтобы прикоснуться к тайному, самому запретному.
Эта мысль обожгла его, и губы сами собой шепнули в ночи его желание. В тот же миг линии пентограммы вспыхнули новым светом, словно подтверждая услышанное. Шёпот вернулся на этот раз мягкий, обволакивающий, почти ласковый. Тени вздрогнули, потянулись к небу и исчезли, оставив на камнях лишь влажный след крови.
Марсель медленно поднял взгляд. Клара стояла чуть поодаль, и в её лице появилось выражение, которое он не мог разгадать. Уголки её губ тронула довольная улыбка. Она выглядела так, будто именно этого и ждала от него.
- Почему вы улыбаетесь? - спросил он с неожиданной для себя резкостью.
Клара встретила его взгляд, и на миг её глаза блеснули, как звёзды, затянутые лёгкими облаками. Но ответила она не сразу. Она лишь чуть заметно повела плечами, словно отмахиваясь от вопроса.
- Важно лишь то, что ритуал завершён, - сказала она спокойно. - И твой выбор сделан.
Эти слова не давали покоя. Марсель ощутил лёгкое беспокойство, но спорить не стал. Он понимал, что никакой дороги назад уже нет. Всё, что осталось, идти дальше.
Клара развернулась и без лишних слов направилась к тропинке, ведущей к мосту. На её пальто осела роса, и каждая её походка была словно выверена. Она шла уверенно, будто знала маршрут не хуже, чем дорогу к собственному дому.
Марсель задержался на секунду, глядя на погасшие линии пентограммы. Камни снова выглядели обычными, мёртвыми. И всё же он чувствовал в них что-то живое, оставшееся невидимым глазу. Сжав ладонь, он поспешил за Кларой. Его шаги эхом отдавались по тропе, но звук был глухим, словно и сама земля не хотела выдавать их присутствия.
Всё вокруг снова стало обычным лесом, со светлячками, ночными запахами, шорохом листвы. Но теперь Марсель видел его иначе. В каждом движении тени, в каждом колыхании ветра ему чудилось скрытое присутствие. Он ловил себя на мысли, что будто начинает замечать больше, чем прежде. Будто ритуал, в котором он только что участвовал, уже открыл ему незначительную, но настоящую часть того, чего он жаждал.
Клара не оборачивалась. Она шла всё так же спокойно, и в её походке не было ни тени усталости. Её силуэт выделялся на фоне тусклого света, пробивавшегося сквозь листву, и Марсель невольно вглядывался в её фигуру, пытаясь разгадать, что скрывается за этой молчаливой отрешённостью.
Они вышли на более широкую дорогу. Вдалеке уже слышалось журчание реки, и силуэт моста начал вырисовываться сквозь туман. Марсель ускорил шаг, почти догнал Клару и вновь решился заговорить.
- Вы не ответили, Клара. Почему же вы улыбались?
Она на миг повернула голову, но её лицо оставалось спокойным.
- Потому что теперь всё только начинается, - произнесла она тихо и снова отвернулась.
Эти слова застряли в его сознании. Он не знал, что именно она имела в виду, но холодок пробежал по спине. И вместе с тем странное чувство, похожее на восторг.
Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему по-настоящему интересно, что будет дальше.
Они вышли из леса, и мост вновь возник перед ними, будто та же точка, из которой началось их странное путешествие. Вода внизу шептала в темноте, отражая редкие огоньки фонарей, и ночной воздух показался Марселю свежим и почти трезвящим. Он оглянулся назад, лес стоял спокойным, будто ничего и не происходило. Лишь тишина да собственная память напоминали о ритуале.
Клара остановилась у перил и повернулась к нему. Её лицо было серьёзным, и в глазах больше не было той загадочной мягкости, что он видел в лесу.
- Тебе пора домой, Марсель де Валлуар, - сказала она так, словно подводила черту. - Сегодняшняя ночь была достаточно щедра к тебе.
Марсель нахмурился. Его сердце всё ещё било азартом, он не хотел, чтобы всё закончилось так внезапно.
- Позволь я провожу вас, - произнёс он почти умоляюще. - Уже поздно, и вы…
Она подняла ладонь, прерывая его слова. Этот жест был мягким, но в нём была сила, которую он не осмелился оспаривать.
- Не нужно. Я не одна, - тихо сказала она. - Мои дороги не те, по которым ходят люди.
Марсель почувствовал, будто между ними возникла невидимая стена. В груди зашевелилось неприятное ощущение: отторжение, холод, и вместе с тем странное притяжение, ещё сильнее, чем раньше.
- Но… - начал он, всё же стараясь найти оправдание своему желанию остаться рядом.
Клара посмотрела на него долгим взглядом, почти ласковым, и добавила:
- Я сама найду тебя. Позже. В твоём доме.
Эти слова прозвучали так буднично и спокойно, что он не сразу понял, какое в них скрывается обещание. А может и это была угроза.
Марсель хотел спросить ещё, но в её взгляде было нечто окончательное. Он почувствовал: любое слово будет лишним.
Он склонил голову, будто уступая, и сделал шаг назад. В груди разливалось странное ощущение смесь разочарования и предвкушения. Она отвернулась первой, и в её фигуре, растворяющейся в тумане моста, было что-то нереальное, как будто она принадлежала не этой улице, не этой жизни.
Марсель задержался ещё на минуту, всматриваясь в реку, прежде чем повернуть к дороге, ведущей домой. В ушах всё ещё звенел её голос: «Я сама найду тебя».
Марсель де Валлуар шагал по пустынным улочкам Парижа, ещё не веря до конца в то, что произошло. Ночной туман клубился в свете редких фонарей, мост давно остался позади, но голос Клары всё ещё звучал в ушах. Он чувствовал странное возбуждение, в котором сплелись азарт, тревога и сладкая нега.
Он свернул с площади на более узкую улицу, ведущую к его кварталу. Крошечные лавки с опущенными ставнями казались безжизненными, но в голове его кипели мысли. Он говорил сам с собой, как любил делать в одиночестве.
- Ах, Клара, Клара… Ты прекрасна, как сама ночь. Таинственная, опасная, и всё же - я хочу идти за тобой.
Он усмехнулся, шагая дальше.
- Ты оттолкнула меня, но я чувствую, что это лишь игра. Ты придёшь. Ты обещала.
Его зелёные глаза сверкнули в темноте, а рыжие пряди, выгоревшие на солнце, упали на лоб. С каждым шагом он всё больше убеждал себя: встреча с Кларой не случайность. Она пришла, чтобы изменить его жизнь.
Марсель остановился у своего дома. Пустое здание встретило его привычной тишиной, окна казались слепыми. Но на пороге он увидел то, чего никак не ожидал: книгу. Толстый том в тёмном кожаном переплёте, на котором золотом было вытеснено что-то похожее на символ, напоминающий перекрещённые ключи и звезду.
Он нагнулся и поднял её. Кожа была тёплой на ощупь, словно книга ждала его. Марсель прижал её к груди, вошёл в дом и зажёг свечу. На страницах оказались тексты на старинном французском, с примесью латыни. Заголовки тянулись как шёпоты: «О вызове малых духов», «О печатях удачи и погибели», «О крови как ключе».
- Чёрная магия, - выдохнул он, и сердце его бешено забилось.
Он перелистывал страницы, глаза его горели. Здесь были схемы пентограмм, знаки, заговоры, жуткие гравюры с тенями и существами, похожими на тех, что он видел ночью. Его пальцы дрожали от восторга и страха.
- Так вот она, моя настоящая ставка… - пробормотал он. - Теперь я и правда игрок за самым высоким столом.
Марсель лёг прямо в одежде, книга осталась в его руках. Он не заметил, как заснул, убаюканный огнём свечи и собственными мыслями о Кларе.
Проснулся он от тихого стука. Нежного, почти музыкального, будто ветер едва коснулся двери. Сначала он подумал, что это сон, но стук повторился. Марсель рывком сел, схватил книгу и спрятал её под подушку. Пламя свечи погасло, но в комнате стоял лунный свет.
Он поднялся и открыл дверь. На пороге стояла Клара. Ни слова не сказав, она шагнула к нему и, обхватив его лицо холодными руками, прижалась к его губам. Поцелуй был стремительным, почти хищным, но в нём горела такая сила, что Марсель потерял дыхание.
Он почувствовал, как её волосы касаются его щёк, как её тело прильнуло к нему, и весь мир исчез. Больше не было ни улицы, ни тумана, ни книг. Только Клара и её губы, сладкие и запретные.