Лягушонок, цапля и я Я стоял на берегу пруда и ... просто стоял. Было так тихо, что привычные суетные тревоги осели вязким легковесным илом на дно рассудка и парили, дремали, нежились, пользуясь редким удачным случаем совершенного, отчасти постыдного безделья. Заботы сминают заплаканным платком выражение лиц, от хлопот грубеют руки, а тревоги, - те ранят сердце. Потому-то иногда, молча стоять, не думая ни о чём - это приятно, хотя и слегка беспечно. Жизнь, лишённая какой-то определённой, зримой сторонним цели, хороша сама по себе. И лишая её прелести самолюбования мы беспричинно наказуем и её, и себя, а посему... Я-таки дал себе минуту передышки, и не чувствуя тела, кой сделалось безо внимания к нему невесомым, потихоньку растворялся в окружающем меня мире. Напротив, в самом узком месте, где пруд казался почти ручьём, по колено в воде расположилась цапля. Она тоже задумалась о чём-то своём, судя по её великости - девичьем. Хотя теперь её и не с кем было сравнить, но по стати и оча