- Нашла, - маменька Олина сморщила губки, - кавалера, называется. Тоже мне! Он не любит тебя, Оленька. Даже близко тут чувства нет. Такие у него глаза холодные. Айсберги! Твой папа, пока врачиха его одна не увела наглым образом, смотрел на меня с истинным обожанием. Прожигал, гад, глазенками. И под гитару пел хорошо. А Сережа - рыба снулая. Пришел, наелся и чуть не засыпает. Не любит он. Уж поверь моему опыту. Я пятьдесят лет на свете живу и изучила мужской род досконально.
И баба Аня согласная. Тоже морщится, тоже головой качает. Мол, не любит и рыба снулая.
- Коли бы было у него глубокое чувство, - мама продолжает, - он бы на тебя надышаться не мог. А этот сидит - пироги жрет и чаем с сахаром запивает. Три пирога съел с мясом и два с капустой. И с нами не сильно общается. Только “угу” да “ы-ы”. И чего приперся?
Оля что-то сказать родне хотела, но ее перебили.
- Не ухаживает! - баба Аня перебила возмущенно. - Другой бы, влюбленный-то парнишка, он бы за тобой поухаживал. Чаю бы подлил. На пирог подул - горячие пироги-то. А этот пузо свое набивает. И ыкает.
- А смотрит как! - родительница негодует.- Гляделки так и пучит. И как-то… даже как-то, я бы сказала…
- Даже жестоко, - баба Аня подсказала. - Как будто даже немного зверски. Будто Оленька ему надоела давно. Все глазьями на часы стреляет, на дверь косится! Будто Оленька ему неприятная.
- Совершенно неприятная, - мама согласилась. - И с пустыми руками заявился. Кто же так в гости к даме сердца ходит? Тем более - на знакомство с невестиной семьей. Другой бы цветов купил. Пусть и хризантемок. Или…
- Или даже гвоздичек штук пять, - бабушка продолжила. - Твой дед, Оля, без цветов ко мне никогда не ходил. Как придет - так с букетиком. А уж на первую встречу с семьей цветы купить - это дело святое. А этот чего? Три с мясом смел и ушел себе.
Оля снова рот открыла - сказать желает. Небось, поклонника повыгораживать. Влюбилась она, небось, без памяти в снулую рыбищу! Вот уж беда какая.
- Я его, - мама продолжила, - про работу, значит, спрашиваю. Мол, как семью молодую собираетесь обеспечивать? А он только плечами жмет. Представляете? Где он, Оля, хоть трудится?
- А нигде, - бабушка категорично ответила, - баклуши он бьет - вот и вся работа. Тунеядец заправский. Я таких тунеядцев на своем веку перевидала. Но раньше гоняли хоть их. А сейчас - сиди да тунеядничай. С голоду не пропадешь.
- Расставайся, - мама заключила решительно, - с данным товарищем. Не пара он нам совершенно. Может, втереться в семью желает. Может, выяснил, что дед Вася твой - заслуженный в прошлом архитектор. И лезет в приличную семью. Имеет, то есть, материальный интерес. А чего не иметь? У нас и квартира, и дачка. А его-то родители чем занимаются?
- Да в деревне глухой сидят, - бабушка сразу ответила. - Вон морда у Сережи какая простецкая. Грубая такая - будто топором ее срубили. Волосенки бесцветные и уже головенку покидать они начали. Мне бы, будь я девицей двадцати трех лет, такой кавалер даром не сдался. Еще и нос картошкой!
- Это же надо - нос картошкой! - мама возмутилась. - Дожили, называется! Всех давайте теперь в дом водить. И тунеядцев, и других проходимцев с картошками. И чавкает он, если мне не послышалось. Сижу я - и не понимаю: чавкает, что ли, кто у нас?
- Чавкает-чавкает, - баба Аня поддержала, - и прямо спасу нет. Я такого чавканья и не слыхала ранее.
- Никакой культуры! - мама на Олю сердито посмотрела. - И на носке дыра. В таком виде к невесте приперся - сказать стыдно. Просто возмутительно! Либо он редкий хам, либо за чертой бедности спрятался. Смотри, Оля, будешь всю жизнь колготы штопать и хамство от рыбины терпеть. Мы тебя заранее предупреждаем. Потому что очень любим. И желаем добра.
- Лапши навешает, - бабушка еще больше пугает, - а потом ищи его. Будешь ты, Оленька, с ребенком одна колотиться. Обманутая, с колготами единственными. Ох, и горюшко! Ох, и не дай такому случиться!
- Не буду, - Оля ответила, - вы…
- Будешь! - твердо сказала мама. - Я давно живу. И всякого навидалась. Я таких кавалеров насквозь вижу.
- А еще, - бабушка таинственное лицо сделал, - он в уборную ходил. А я - следом. Не в уборную, конечно, а так, рядышком. Так вот - из нужника Сережа бабе какой-то звонил. И лопочет: скоро, мол, скоро. Баба эта - его полюбовница. И скорее всего - много дурочек у него таких.
- А я сразу поняла: бабник, - мама возмущенно языком цокнула, - у него ж на физиономии написано это здоровенными буквами. Это он с виду неприметный, Оля. Такие тихушники - самые они бабники и есть. Потихоньку гуляют. И все у них шито-крыто. У, рыбина! И чего ты, мама, мне про бабу сразу не шепнула? Я бы кавалера самолично с этажа спустила.
И начала родня про бабников вспоминать. Какие они бывают да как от них страдают женщины. Кружат головы бабники, а замуж не зовут. Обсуждали горячо, случаи из жизни вспоминали.
- А замуж-то, - хором в итоге спросили, - позвал хоть?!
И на Олю уставились требовательно. Смотрят обе, ноздри трепещут. У бабы Ани очки запотели, а маменька красными пятнами пошла.
- Ну, - с придыханием наседают, - звал или нет?!
- Этот Сережа, - Оля наконец сказала, - мой он одногруппник. Женатый уж который год. Он за конспектами зашел. Он ведь прогульщик - по причине наличия жены и детей ясельного возраста. Вот и зашел. А вы набросились. “Пирогов с мясом и капустой поешьте”, “чувствуйте себя, Сереженька, у нас как дома”, “ах, какой вы интересный молодой человек! Ах, как мы рады за вас с Оленькой”. Он аж испугался. Он аж чуть пирогом не подавился! Еле от вас отбился! Прямо стыдно в глаза ему теперь глядеть.
А маменька с бабушкой смутились сразу немного. Помолчали, пирогов поели задумчиво. А потом опять обсуждения начали - до каких пор Оля без пары болтаться собирается и не выйдет ли из их кровинушки натурального синего чулка.