Одной из последних премьер прошлого сезона стала постановка Фёдора Торстенсена «Закат Европы» в театре «Человек» по мотивам пьесы Эжена Ионеско «Бред вдвоём». Своим мнением делится #Иван_Пиксаев.
В начале спектакля на задник проецируется картина. На ней изображены мужчина и женщина, разглядывающие надпись на бумаге: “homo sapiens”. Через несколько секунд вся картина начинает мутиться, плыть, пока и вовсе не исчезает. В этой прелюдии постановка сразу раскрывает свою фабулу: двое наблюдают за человечеством, пока пространство вокруг искажается.
Затем в темноте тихо, осторожно, держась друг за друга в поисках убежища, пробираются главные герои, Он и Она. Помещение, в которое они попадают, оказывается полузаброшенным: раскинуты стулья и духовые инструменты, которые, как можно предположить, остались от некогда игравшего оркестра. Вошедшие напоминают маленьких детей, прячущихся от монстров за дверью. Героиня Милены Цховребовой ходит с бигудями в волосах, говорит неестественно тонким голосом и пытается командовать так, как будто девочка в детских играх изображает взрослую тётю. Герой же Дмитрия Филиппова смешно размахивает руками, играет выражениями лица, бровями так, как это делают дети, с наивностью и непосредственностью. Оба актёра гармоничны и в сколоках своих героев на фоне музыки 20–30-х годов XX века, и в мгновениях их близости, которые происходят во время бомбёжек, возле дома.
Создаётся цельное произведение, в котором контрапунктом выступают мир обители героев и мир войны снаружи. Но в какой-то момент в спектакле начинают звучать отрывки из европейской классики: монолог Гаева про многоуважаемый шкаф из «Вишнёвого сада», гамлетовский монолог «Быть или не быть». И тут начинаешь вспоминать, что спектакль имеет пафосное название «Закат Европы». Значит, режиссёр хочет прочертить сквозную линию между прошлым и нынешним, задать вопрос: как Европа от великих текстов пришла к разрушительной войне? А когда в финале герои скидывают в яму останки оркестра и отправляются в концлагерь, название спектакля обретает конкретику. Музыка больше не будет исполняться. Герои, которые несли в себе память культуры, обречены на гибель, а с ними умрёт и цивилизация.
Но Эжен Ионеско в своей пьесе намеренно избегал конкретики событий, создавая универсальную историю, которая могла быть актуальной для разных стран в самые разные времена. Поэтому бомбёжки в ней сочетались с появлением гильотины в конце — события разных эпох смешивались и сюжет о попытке спрятаться от войн и катаклизмов оказывался вечным. Режиссёрское решение Торстенсена с чётким обозначением времени действия заметно упрощает концепцию Ионеско, в которой на первом месте были не исторические параллели, а состояние человека в страшное время.
