Почему Созависимый и Зависимый (или будущий Зависимый), встречая друг друга, переживают тот самый миг обретения родственной души? Единственной на всём белом свете.
Почему партнёры, чья пара в будущем станет дисфункциональной – изначально подходят друг к другу как ключ к замку?
Почему они жмутся один к другому как испуганные котята в картонной коробке и пытаются зафиксироваться в этом состоянии как минимум на несколько лет, надеясь противостоять таким образом всем невзгодам этого мира?
Сегодня мы поговорим о том, что общего между созависимым и зависимым партнёрами (а общего действительно немало). В чём состоит их единый на двоих бэкграунд – что принуждает их строить отношения, пестрящие драматическими треугольниками, циклами «падение-спасение» и даже абьюзом.
Итак, в сегодняшнем меню блюдо под названием «Уровень эмоционального развития партнёров». А далее мы будем знакомиться и с биологическими факторами зависимости и созависимости.
Приятного всем чтения!
Один из законов семейной психологии гласит: «Уровень эмоционального развития партнёров в паре всегда плюс/минус одинаков». Проявляться у каждого это может по-разному, но сам уровень будет весьма схож. Если у партнёров этот уровень разный, то, как правило, такая пара просуществует недолго.
Что это означает? Это означает, что Зависимый и Созависимый сходятся на примерно одинаковом уровне тревожности и переживания себя как отдельных личностей. Второе ещё принято называть уровнем дифференциации Я. Обозначайте это для себя, как вам больше нравится: уровень контакта с собой, самости, индивидуации, границ личности и пр.
И вот в этой высокой тревожности, уязвимости к стрессу, размытости границ созависимая пара как раз начинает сливаться, проживая жизнь в режиме «А давай бояться вместе!».
По прошествии же некоторого времени эти двое становятся двумя половинками одной целой дисфункции.
Давайте рассуждать дальше. Раз уровень тревоги и переживания себя у них одинаков, следовательно и бэкграунд должен быть схож. Иначе откуда всему этому было взяться? То есть оба они, так или иначе, являются выходцами из дисфункциональных семей. Оба в той или иной степени будут относиться к категории «Взрослые дети зависимых родителей». А поскольку термин этот ныне значительно расширился, то нам необязательно упираться здесь в поиск зависимости от веществ у кого-то из близких родственников. Это может быть, к примеру, поведенческая зависимость – скажем, трудоголизм одного или обоих родителей, чей ребёнок в связи с этим тоже будет относиться к категории ВДА. Интересно, приходил ли подобный факт вам когда-либо в голову?
Но мы возьмём для примера классическую историю: дисфункциональная семья, в которой есть некто, зависимый от каких-либо веществ. И вот в такой семье, к примеру, подрастают двое детей. Один из них со временем становится зависимым от чего-либо взрослым, а второй избирает путь созависимости.
Вопрос: почему они пошли разными дорогами?
Ответ: потому что в дисфункциональной семье у детей всегда есть роли, а у каждой роли есть определённая функция. Усугубляет ситуацию то, что все эти процессы зачастую не доходят до сознания – и остаются в пространстве, так сказать, «общесемейного бессознательного».
Итак, будущий Созависимый в рамках семьи выбирает роль Ответственного или Регулирующего, а Зависимый – «Козла отпущения», соответственно. Конечно же, выбор той или иной роли будет зависеть и от характера, темперамента конкретного ребёнка и пр. Но есть и другие факторы, как то:
· Будущий Зависимый в детстве может решить: «А! У вас уже есть один хороший – и по всему выходит, что это не я. Ну, значит, я буду плохим, я вам ещё устрою! Вы ещё обратите на меня внимание!». И таким образом он пытается отстроиться от семьи, заявить о себе, о своём несогласии, о чувстве несправедливости, поскольку переживает собственную неценность, ненужность, отвержение, стыд и пр. С этого момента ребёнок начинает демонстрировать проблемное поведение, пропадать неизвестно где и т.д.
· Или второй вариант, звучащий как парадокс. «Козёл отпущения» на самом деле может «плохо себя вести» во имя семьи (в общем-то, как и ребёнок, принявший на себя роль Ответственного, делает это во имя семьи). В дисфункциональных семьях в принципе фоном частенько звучит концепция: «Ради семьи. Во имя семьи. Во имя рода». Дети в любом случае её считывают и со временем перенимают. И получается, что «проблемный ребёнок» потихоньку начинает бессознательно перекрывать собственными нелицеприятными поступками инциденты, связанные с другим Зависимым в этой семье. Как бы странно ни звучало что-то подобное, но за счёт этого семья всё крепче сплачивается в попытках справиться с тем, что происходит.
· Похожая тенденция развивается порой и в тех случаях, когда в дисфункциональной семье растёт только один ребёнок. Неосознанно своим проблемным поведением он может начать перекрывать поступки других родственников, переключая внимание на себя и уберегая, тем самым, семью от возможного распада. «Не до развода сейчас, когда с сыном такое происходит! Ему в любом случае сейчас отец нужен, хоть какой. Так что потерплю ещё». Как известно, в таких семьях дети нередко выполняют роль психологического клея в отношениях родителей.
И что же по итогу. Ребёнок, вырастая в созависимого взрослого, в полной мере осваивает максиму помощи другим в качестве жизненной стратегии. Он начинает культивировать свою «хорошесть», по факту просто продолжая таким образом роль Ответственного. Он знает, чего от него из этой роли ждут. Он привык получать положительное подкрепление, находясь в этой роли. И от подобной «хорошести» со временем ему всё сложнее избавиться, особенно потому, что он как бы и не видит для себя альтернатив. Не ведает, каким ещё можно быть вне рамок этой роли. Иными словами, у Созависимого достаточно узкий поведенческий репертуар.
В отличие от «проблемного» ребёнка, который вырастает в зависимого взрослого. Этот человек уже с детства принял и вполне успешно освоил роль того, на кого нельзя полагаться. Он может позволить себе капризы и некоторые поведенческие излишества. Он научился отдавать ответственность за себя ближним, зная, что, скорее всего, подстрахуют. Не оставят в беде. Поругают, но вытащат. И это уже его поведенческое научение, с которым он выходит во взрослую жизнь, и которое будет реализовывать, вступая в отношения и строя собственную семью.
И вот наконец происходит встреча. Двое из похожих семей находят друг друга и узнают друг в друге «своего человека» за счёт такого неосознаваемого считывания определённого бэкграунда. Они считывают друг в друге тревогу, гиперчувствительность к стрессу и проблемные границы. Они считывают сложности с самоценностью и по взгляду «ловят» друг в друге ожидание: «Ты сумеешь мне это восполнить…». Они оба знают, что самое светлое чувство по отношению к себе нужно бесконечно заслуживать. Они знают, что такое жёсткость в рамках близких отношений и знают, как проявляется гиперконтроль. При этом один из них умеет этот контроль осуществлять, а второй привык этому контролю и гиперопеке подчиняться, оплачивая таким образом возможность убегать от ответственности и взрослого напряжения.
В конце концов, они знают, что в отношениях «правильно», а что – нет. Для Созависимого «правильно» – это «Сам хоть и пропадаешь, но другого/-ю выручить обязан/-а!». А для Зависимого – «Мне так плохо, ты должен/-на меня спасти! Иначе я пропаду! И я знаю, что могу рассчитывать на твою помощь, ведь в семье меня всегда спасали. Это правильно».
Оба значительную часть жизни ощущают пустоту внутри, подкрепляемую отсутствием ориентиров. Всё детство семья им транслировала, что важнее всего отношения, что ради сохранения хрупкой связи с близкими людьми можно и нужно жертвовать всем, а особенно своими чувствами, потребностями, интересами – своей идентичностью. И у обоих присутствует противоречие из категории: «А кто я вообще? Получается, что я – это тот, кто бесконечно вращается в семье/слитен с семьёй/заботится о семье/переживает за семью? Я тот, кто всё время в отношениях, в каких-то семейных дрязгах – как же мне тогда узнать, что из себя представляю я сам? Где мне найти пространство для себя?». И вот эта травмированная идентичность не позволяет формировать и укреплять собственные опоры, жизненные ориентиры и усиливает чувство внутренней пустоты, растерянности.
И когда они находят друг друга, жизнь обоих вдруг обретает поставленный до поры на паузу смысл. Один/одна вновь находит дорогу к переживанию собственной значимости, нутром чуя, что здесь он/-она сможет реализовать навыки заботы о другом. А второй/-ая интуитивно понимает, что перед ним/-ей та или тот, кто будет готов взять на себя большую часть ответственности, уделить внимание, подарить заботу и дать ощущение опоры.
Такие отношения уже через непродолжительное время выходят из-под влияния привязанности (из-под влияния чувств) и переходят в динамику жертвенности, созависимости. Два человека, наученные тому, что от проблем и тревог внешнего мира можно убегать в слияние и в проблемы внутрисемейные – через некоторое время повторяют эту модель уже в собственной семье. Хотя, вполне вероятно, когда-то они давали себе клятвенное обещание из разряда: «Я точно не буду жить так, как мои родители! Я не повторю их ошибок, у меня всё будет иначе!».
И по всему выходит, что созависимые отношения – это сложноустроенная нейроэмоциональная система, где каждый из партнёров становится тем, кто регулирует эмоциональное состояние другого. Это слияние, в котором огромную роль играет семейное наследие и множество внешних факторов, которые тревожат, пугают и заставляют людей годами «отрабатывать» циклы абьюза, несмотря на обоюдное страдание.
На сегодня я завершаю. Дальше по курсу биологические факторы созависимости, продолжение темы самоценности и многое другое.
Надеюсь, что было полезно! С вас лайк и подписка!