Есть в нашем доме окно. Очень простое, стандартное пластиковое, а рамка тоненькая — но сколько же оно всматривалось в город, в небо, в мой собственный календарь жизни…
Я часто стою у него утром: в халате, с чашкой кофе… и думаю — сколько всего переделано за эти годы? Вроде бы — целая жизнь прошла. А вроде бы — всё только начинается.
Я Галина. Шестьдесят два. Пенсия — для кого-то праздник, для меня… ну, начало новой работы: «Бабушка!».
Младшие зовут так, тянутся ручонки. А старшие — ну, те, что когда-то кричали ночью в кроватке, а теперь сами стали мамой и папой, — те зовут реже. Чаще — пишут сообщения. С графиками, просьбами, списками.
«Мам, в восемь забери Сашеньку из сада, я не успеваю».
«Мам, у нас с Лёшей завтра встреча, посидишь с детьми?»
«Мам, блин, ты не могла бы приготовить суп, а то у меня сил никаких…»
Первое время мне было радостно — честно, честно! Думала: вот как нужно жить после пенсии — быть нужной и важной. Друзья завидуют: «Какая ты счастливая, Галюша! Дети рядом, внуки! Занимайся, няньчи, цвети!»
Я и старалась.
Режим дня подстраивался под детей: школа, садик, кружки. Покупки — чтобы было свежее молоко и картошка, готовка — чтобы у внучки был суп без соли, как назначил гастроэнтеролог. Мыла, стирала, гладила… Казалось, что круговорот этих забот не иссякнет никогда.
А знаете, что самое обидное? Привыкают ко всему. И к добру — тоже.
Однажды я поняла: меня уже не благодарят. Не спрашивают — удобно ли! Не звонят просто так — мама, как дела, что читаешь, как самочувствие?..
Моя помощь — само собой разумеющееся, как электричество в розетке. Выдернул — и темно. Только там, где электрика — можно позвонить в аварийку, а если бабушка…
А если она устанет?
В тот вторник я загрустила не с утра, а где-то ближе к полудню. Смотрю на руки — кожа в мелких морщинах, пальцы уставшие, а ведь когда-то я ими и картины писала, и салаты нарезала на праздники, и маленькую Светку за косичку ловила, когда она по уличным лужам бежала босиком… Мечты — тоже имеют морщины, если их долго не берёшь в руки.
В этот день Света снова позвонила:
— Мам, привет! Ты дома?
— Дома, Светочка, а где же ещё.
— Суп сваришь? Я к тебе детей сброшу на три часа, а сама по делам…
— Свет, ты хоть спроси, удобно ли мне? Я же хотела в поликлинику, анализы сдать…
Немая пауза.
— Ну что ты, мам… Можно ведь потом! Мы же семья.
Я чуть не рассмеялась — не от радости, а от бессилия. Слово "потом" в хозяйстве — это как "никогда". И снова — улыбнись, встречай, корми, объясняй, где у бабушки сахар, а где печенье без сахара.
Вечером тайком шепчется со мной соседка Тамара с третьего этажа.
— Галюша, у меня сердце опять кольнуло. А ты всё мотаешься… Не боишься?
«Чего бояться?» — думаю я.
— Как не бояться? — говорю вслух. — Ну да, устала, но что ж делать…
— А где твои дочки? Свою жизнь живёшь, а не свою работу выполняешь.
И ведь резануло до слёз. Вот умеют некоторые женщины, прямо смотрят, а слова — как иголки: больно и метко.
В слабых местах крепче всего болит…
Внуки вечером строят железную дорогу прямо на ковре, дерутся за зелёные вагончики, просят у меня компот. Старшая внучка Надюша вдруг говорит:
— Бабушка, а ты всегда будешь с нами?
Вот тут и застыло дыхание. Мне — шестьдесят два, им — весь мир впереди. Знаю: лично для них я — большая Вселенная, как раньше была для своих детей.
— А может, я уеду к подруге в санаторий?
— Ты не уедешь, ты наша! — кричит Надя, и мешает ложкой в компоте груши, прячется в моё плечо.
«Ты наша».
Ведь страшно быть не своей. Но и больно — быть только своей, когда забывают, что я — просто мама, женщина, Галина, которой хочется воздуха.
На следующий день решилась:
Собрала всех за стол, поставила чайник. Мой голос звучал непривычно спокойно.
— Дети, мне нужно с вами поговорить.
Первой голову подняла Света, потом Лёша.
— Мам, что-то случилось?
— Да, случилось. Я устала. Я не робот. Не хочу быть «бесплатной нянькой». Я — бабушка, я вас люблю. Но у меня, кроме внуков, есть ещё и… жизнь.
Слова срывались, то шепотом, то выдохом.
— Мне хочется читать, гулять, встречаться с подругами. Хоть иногда. Давайте договариваться, когда нужна помощь — чтобы это было по согласию, а не по расписанию. И чтобы — спасибо — звучало иногда, а?
Сначала молчали все.
— Мам, прости… — прошептала Света. — Я и не думала…
А ведь никто не думает.
И вот тут в грудях как будто стало чуть легче.
Может, они не привыкли к мысли, что у мамы — свои желания? А я вот привыкну. Обязательно привыкну.
Пауза.
В окне чирикали воробьи, в доме — тихо, будто после дождя.
Следующие дни в доме стояла особенная тишина — внимание крошечное, едва уловимое… Знаете, когда после грозы трава словно слушает землю, ждёт — прорастёт ли что-то новое? Так и здесь. Я пробовала эту новую жизнь на вкус — осторожно, маленькими кусочками. Вот сегодня — полчаса на лавочке у окна, книжка на коленях, чай остыл, и пусть…
Внуки стали заглядывать, но пореже — Света стала спрашивать заранее, не грузит просьбами, а вдруг и не звонит день или два. Меня то и радовало, и печалило, если честно. Однажды вечером слышу её голос в трубке — непривычно тихий, чуть виноватый:
— Мама, как у тебя дела? Чем занималась сегодня?
Я вдруг задумалась: а чем действительно?
Начала рассказывать:
— С утра в парке была. Там клёны красивые. А потом зашла к Тамаре, чай пили. Вяжу шарф двуцветный, помнишь, тебе когда-то такой дарила?
Света смеялась тихо:
— Помню… Ты весёлой стала. Мам, а можно я с тобой в парк выйду на выходных? Давно просто так не гуляла.
Вот тут у меня в сердце что-то дрогнуло. Из той дырочки, где болело, как будто вырос росточек — ласковый и добрый. Я согласилась — конечно, согласилась! Взрослая дочь предложила встретиться не «по делу»…
— А с Надей и Петькой? — спрашиваю, —
— Пусть с папой останутся, он тоже не сахар, сгодится на пару часов.
Мы гуляли вдвоем. Зима набросила на ветки снежные шапки, изо рта у всех валил тёплый пар, а я слушала — свою дочку, её рассказ о работе, о тревогах, смешных историях из детства.
И впервые за много лет почувствовала себя не просто “бабушкой на подхвате”, не «дежурной помощницей», а мамой — подругой, просто Человеком.
— Мам, прости меня, — вдруг сказала Света, — мы и правда всё время заняты, а ведь ты — не часть мебели…
Я не злилась, не стыдилась, а просто молчала и улыбалась.
Иногда молчание — самая крепкая поддержка.
А вечером дома…
Мне вдруг самой захотелось приготовить что-то вкусное — не быстро-быстро, не «на бегу», а по-настоящему, с любовью: свежие булочки, мальчишкам — запеканку, Наде — малиновый чай.
И на кухне запахло прошлым, детством, счастьем — не обузой, а счастьем!
Что-то меняется — если разрешить себе жить по-другому.
Пусть даже страшновато, пусть поначалу одиноко.
Главное — услышать себя, не забыть, что мама — она ведь тоже Женщина.
Удивительно, как меняется жизнь, когда сам себе позволяешь быть — просто быть, не доказывая никому, что ты ещё что-то можешь, что всё держится на тебе.
Света стала чаще просто звонить — не за советом, не с проблемой: ну как ты? А что нового? Иногда делилась своими радостями, даже не спрашивая, как у меня дела — но уже было ясно: интересно, по-настоящему.
Я стала замечать — как иногда долго задерживается взгляд на раскрытой книге, как утром уже не хочется спешить, а наоборот — пить кофе у окна и наблюдать за птицами, которые прячутся в густых ветках сирени.
Да, у меня по-прежнему просили помощи — но теперь, знаете, извинялись, если я была занята, спрашивали: удобно ли, не стеснит ли…
И я, не испытывая больше вины, могла сказать: нет, не сейчас, я сегодня занята.
Порой накатывала лёгкая грусть. Но теперь она не била о стены, а ложилась мягкой периной — как воспоминание о чём-то хорошем, что было; что дала своей семье сполна. Было в этом покое что-то медовое, осеннее…
Иногда мы все собирались за столом — и никто не просил у меня “ещё, побыстрее” — а просто слушали мои истории, спрашивали совета. Просто были рядом.
Накануне весны, когда снег уже неуверенно таял, Света позвонила поздно вечером:
— Мам, ты ведь перестала обижаться?
Я смеялась:
— Я не обижаюсь, детка. Я просто живу.
В этот миг мне стало ясно: жизнь теперь — моя.
И пусть на ней пятна от внуков, следы былых ссор и много лет забот… Зато она — родная, честная, настоящая.
И главное — начать жить для себя никогда не поздно.
Все права — не в паспорте, не во “взрослости” детей, не в том, сколько ты сделала. Они — внутри тебя, мама, бабушка, женщина. И каждый день — шанс сказать себе: «Я есть. Я — важна.»
****
Спасибо, что дочитали мой рассказ до конца!
Если история откликнулась вам в душе — обязательно напишите, чем задела, какие мысли или воспоминания вызвала.
Мне очень важны ваши отклики и мнения — ведь именно для вас и пишу!
Поставьте, пожалуйста, лайк, если рассказ понравился, и не забудьте подписаться на канал — впереди ещё много уютных, живых историй.
Обнимаю — и до новых встреч в комментариях!