Для Карины ее мать, Ольга Сергеевна, была центром вселенной. После смерти отца десять лет назад они остались вдвоем, и их связь стала еще крепче. Они были не просто матерью и дочерью, а лучшими подругами. Они созванивались по пять раз на дню, делились всем на свете. Когда три года назад Карина выходила замуж за Максима, ее главным условием было то, что они будут жить недалеко от мамы. Максим, казалось, все понимал. Он был очарователен, заботлив и называл Ольгу Сергеевну не иначе как «мама Оля».
Последний год мать начала меняться. Она стала более замкнутой, тревожной. Все реже звонила сама. А когда Карина приезжала к ней, она встречала ее с какой-то странной, отстраненной вежливостью. На все вопросы о здоровье отвечала односложно: «Все в порядке». Она начала избегать ее взгляда. Карина беспокоилась, списывая все на возраст и одиночество. Она и представить не могла, что все это время в ее тихом, семейном мире шла тайная, невидимая война.
В тот день Карина была в командировке в другом городе. Она как раз собиралась выезжать в аэропорт, когда позвонил Максим.
— Привет, любимая. Как дела? — его голос был странно-бодрым.
— Нормально, устала, хочу домой. А ты как?
— А я… я тут с твоей мамой. Мы тебя ждем. У нас для тебя новость.
Что-то в его голосе, какой-то скрытый, зловещий триумф, заставил ее сердце сжаться.
Она приехала домой поздно вечером. Максим и ее мать сидели в гостиной. На столе стояла бутылка дорогого коньяка и почти нетронутая тарелка с нарезкой. Мать смотрела в одну точку, а Максим… он улыбался. Спокойной, уверенной, победившей улыбкой.
— Привет, — сказал он. — Садись.
Она села, не снимая пальто.
— Что случилось?
— Ничего страшного, — он сделал глоток коньяка. — Просто… небольшие изменения в наших семейных планах.
Он посмотрел на Ольгу Сергеевну.
— Мама, расскажешь?
Мать медленно подняла на нее глаза. Взгляд был пустым, чужим.
— Карина, — сказала она монотонным, заученным голосом. — Я сегодня была у нотариуса. Я переписала свое завещание.
Карина молчала. Она не понимала, к чему этот разговор. Она никогда не думала о наследстве.
— Я отписала все — квартиру, дачу, сбережения — Максиму.
— Что? — прошептала Карина. — Зачем?
И тут в разговор снова вступил Максим. Он встал, подошел к бару, чтобы снова наполнить свой бокал. Он двигался плавно, расслабленно, как хозяин положения.
— Я объясню, — сказал он, поворачиваясь к ней. Его улыбка стала шире. — Пока ты была в отъезде, я убедил твою мать, что ты плохая дочь.
Он произнес это с наслаждением, смакуя каждое слово. Мама в этот момент отошла в другую комнату.
— Я рассказал ей. Обо всем. О том, как ты жалуешься на нее своим подругам, говоришь, что она тебе надоела. О том, как ты смеялась над ее старомодными платьями. О том, как ты ждешь не дождешься, когда она умрет, чтобы продать ее квартиру и купить себе новую машину.
— Но… этого не было! — закричала Карина. — Я никогда такого не говорила!
— А она поверила, — усмехнулся он. — Знаешь, старики такие доверчивые. Особенно когда им каждый день, капля за каплей, вливать в уши яд. Я просто был рядом. Я утешал ее. Я говорил: «Мама Оля, ну что вы, Кариночка вас любит, просто она… занята». А потом, как бы невзначай, добавлял: «Хотя, конечно, вчера она сказала, что ей стыдно вас в ресторан с собой взять».
Он подошел и сел на подлокотник ее кресла, глядя на нее сверху вниз.
— Она плакала. Она страдала. Она чувствовала себя одинокой и преданной. А я был рядом. Ее единственный, верный, любящий зять. Ее опора. И в какой-то момент она поняла, что у нее остался только один родной человек. Я.
Он сделал паузу. В этот момент мама вернулась к нам.
— И она приняла единственно верное, справедливое решение. Отдать все тому, кто был с ней, а не тому, кто ждал ее смерти.
— Мама… — Карина повернулась к матери, ее глаза были полны слез. — Мама, это же ложь! Ты же знаешь меня!
Ольга Сергеевна смотрела на нее. И в ее глазах не было ничего. Ни любви, ни боли, ни сомнения. Только холодное, безразличное отчуждение.
— Я не знаю тебя, — сказала она. — Моя дочь никогда бы так не поступила. Ты мне никто.
«Ты ей никто». Эти слова, произнесенные ее собственной матерью, были страшнее любого приговора.
Максим рассмеялся. Громко, торжествующе.
— Слышала? — сказал он. — Теперь ты ей никто.
Он встал.
— А теперь, когда все прояснилось, я думаю, тебе пора.
— Куда?
— Куда угодно. Это больше не твой дом. Формально, конечно, он еще принадлежит твоей… бывшей матери. Но по сути, теперь это мой дом. И я не хочу видеть в нем посторонних.
Он открыл входную дверь.
— Я даю тебе час на сборы. Возьми самое необходимое. Остальное потом заберешь. Если я разрешу.
Она смотрела на него, на своего мужа, на этого улыбающегося монстра. На свою мать, которая сидела, как каменное изваяние, и даже не смотрела в ее сторону.
Она поняла, что проиграла. Она проиграла не квартиру. Она проиграла свою мать. Свою семью. Свою жизнь. Ее просто стерли. Вычеркнули. И сделали это самые близкие ей люди.
Когда за Кариной захлопнулась дверь, а в замке провернулся ключ, она не почувствовала облегчения. Она рухнула на пол в коридоре, прислонившись к холодной стене. Тишина в квартире была оглушительной. Это была тишина морга, где только что препарировали ее душу. Она смотрела на свои руки, на телефон, который все еще сжимала, и не узнавала их. Это были руки чужого человека, женщины, у которой только что отняли все: мать, мужа, прошлое и будущее.
Она не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Время перестало существовать. А потом ее затрясло. Крупной, неконтролируемой дрожью. Шок отступал, уступая место ледяному, всепоглощающему ужасу. Ее мать. Ее тихая, доверчивая, любящая мама, которая сейчас находилась там, в одной квартире с этим монстром. Она была не просто обманута. Она была в заложниках. В заложниках у человека, который методично и хладнокровно отравлял ее сознание, превращая в оружие против собственной дочери.
Эта мысль вывела ее из оцепенения. Она поняла, что не имеет права на слабость, на слезы, на отчаяние. Это была больше не ее личная драма. Это была спасательная операция.
Она встала. Движения ее были резкими, выверенными. Она позвонила единственному человеку, которому могла доверять безоговорочно, — своему старому университетскому другу, а теперь — одному из лучших адвокатов в городе, Стасу.
— Стас? Это Карина. Мне нужна твоя помощь. Срочно.
Они встретились через час в его пустом, ночном офисе. Она говорила. Спокойно, без эмоций, как будто зачитывала материалы дела. Она пересказала ему все: странное поведение матери за последний год, холодность мужа, и, наконец, этот страшный финальный разговор.
Стас слушал, и его лицо, обычно ироничное, становилось все более мрачным.
— Понятно, — сказал он, когда она закончила. — Классическая схема. Психологическая обработка уязвимого лица с целью завладения имуществом. Твой муж — не просто подонок, Карина. Он — профессиональный манипулятор. И, скорее всего, он действует не один.
— Что мне делать? — спросила она.
— Бороться, — ответил он. — Но не так, как он ожидает. Нельзя идти в лобовую атаку. Нельзя врываться к матери и кричать, что ее зять — мошенник. Она не поверит. Он обработал ее слишком хорошо. Любая твоя агрессия будет лишь подтверждением его слов о том, что ты «плохая, жадная дочь».
Он встал и начал ходить по кабинету.
— Нам нужно действовать тоньше. Нам нужно не просто разоблачить его. Нам нужно… депрограммировать твою маму. Вернуть ее в реальность. А для этого нам нужно сначала полностью изучить ту ложную реальность, которую он для нее создал.
Их контрразведка началась на следующий же день. Это была тихая, невидимая война.
Первым делом, по совету Стаса, Карина наняла частного детектива. Задание было простым: полная проверка Максима. Его счета, его контакты, его прошлое.
Параллельно Карина начала свою, более тонкую игру. Она знала, что прямого доступа к матери у нее больше нет. Максим, очевидно, контролировал все ее звонки. Тогда Карина пошла другим путем. Она начала связываться со старыми мамиными подругами, с дальними родственниками, с соседями по даче. Она не жаловалась. Она «беспокоилась».
— Здравствуйте, тетя Валя, — говорила она в трубку. — Это Карина. Вы не знаете, что с мамой? Она почти не звонит, какая-то чужая стала. Максим говорит, что она не хочет ни с кем общаться, просит ее не беспокоить. Я так волнуюсь.
Она закидывала удочки. И очень скоро рыба начала клевать. Оказалось, что Максим всем рассказывал одну и ту же историю: Ольга Сергеевна, после смерти мужа, «тронулась умом», стала подозрительной, никого не хочет видеть, и он, ее героический зять, взвалил на себя всю тяжесть ухода за ней. Он методично, шаг за шагом, изолировал ее от внешнего мира, становясь ее единственным окном, ее единственным источником информации.
Через две недели пришел первый отчет от детектива. И он был ошеломляющим. «Блестящая карьера» Максима оказалась фикцией. Он нигде не работал больше полугода, его увольняли за профнепригодность. Последние два года он жил исключительно за счет своей жены — Карины, и, как показывали выписки, за счет ее матери, с чьей пенсионной карты он регулярно снимал небольшие, но постоянные суммы. Его «забота» о теще имела очень конкретное финансовое измерение.
Но главной находкой было другое. Детектив выяснил, что Максим тесно общается с неким «психологом», который специализировался на «работе с пожилыми людьми». Этот «психолог» оказался бывшим актером, имевшим несколько судимостей за мошенничество. Это был его сообщник. Тот, кто, видимо, и научил его техникам манипуляции.
Вооружившись этой информацией, Карина поняла, что должна действовать. Ей нужно было вырвать мать из этой паутины.
План был дерзким и опасным. Она знала, что по средам Максим встречается где-то со своим «психологом». В эту среду, подгадав момент, она приехала к дому матери. Она не стала звонить в дверь. Она просто стояла во дворе и ждала. Через час она увидела, как мать, закутанная в платок, с трудом идет к магазину.
Карина вышла из машины.
— Мама.
Ольга Сергеевна вздрогнула, обернулась. Ее лицо было испуганным.
— Карина? Что ты здесь делаешь? Максим… он не разрешает мне с тобой видеться.
— Я знаю, мама, — она взяла ее под руку. — Поехали. Нам нужно поговорить.
— Куда? Я не могу! Он будет ругаться!
— Он не узнает. Поехали, мама. Пожалуйста.
Она почти силой усадила ее в машину. Она увезла ее не к себе, не к подруге. Она увезла ее на их старую дачу. Место, которое было пропитано их общими, настоящими воспоминаниями.
Первые несколько часов были самыми тяжелыми. Мать была как зомби. Она повторяла слова Максима: «Ты плохая дочь», «Ты ждешь моей смерти», «Только он обо мне заботится». Она отказывалась слушать, закрывала уши.
Тогда Карина перестала говорить. Она достала старые фотоальбомы. И начала показывать. Молча. Страницу за страницей. Вот она, маленькая, сидит у мамы на коленях. Вот они вместе на море. Вот ее свадьба, и мама плачет от счастья.
Она включила старые видеокассеты. На экране телевизора ожило их прошлое. Смех, голоса, праздники. Она видела, как мать смотрит на это, и как лед в ее глазах начинает медленно таять.
Вечером Карина положила перед ней папку от детектива.
— А теперь, мама, посмотри на настоящее. Посмотри, кем на самом деле является твой «заботливый» зять.
Мать читала. Долго. Она смотрела на выписки со своих счетов, на фотографии, на досье «психолога». И по ее щекам текли слезы. Но это были уже не слезы страха. Это были слезы горького, чудовищного прозрения.
— Что… что же он наделал… — прошептала она.
— Он обманул тебя, мама. И меня. Он пытался нас поссорить, чтобы завладеть всем, — сказала Карина.
Они проговорили всю ночь. Это был их главный, самый важный разговор в жизни. Они заново знакомились друг с другом. Мать и дочь.
Утром, когда взошло солнце, Ольга Сергеевна взяла телефон.
— Я должна ему позвонить, — сказала она.
— Не надо, мама.
— Надо, — твердо ответила она. — Я должна закончить это. Сама.
Она набрала номер Максима.
— Где вы?! — закричал он в трубку. — Я с ума схожу!
— Мы дома, сынок, — спокойно ответила она. — В моем доме.
— Я сейчас приеду!
— Не утруждайся, — сказала Ольга Сергеевна. — Дверь будет заперта. И если ты попробуешь приблизиться к этому дому, я вызову полицию.
Она положила трубку. Посмотрела на дочь.
— Прости меня, доченька. Что я была такой слепой.
— Ты ни в чем не виновата, мама, — Карина обняла ее.
Они вернулись в город через два дня. Квартира была пуста. Максим, поняв, что его игра окончена, сбежал. Он исчез из их жизни так же, как и появился. Оставив после себя только руины.
Но это были уже не страшные, а очищающие руины. Они продали и мамину квартиру, и дачу. И купили одну, большую, общую квартиру в тихом, зеленом районе. С двумя отдельными спальнями и огромной гостиной, где они по вечерам пили чай и разговаривали.
Они обе потеряли многое. Но, пройдя через этот ад, они обрели то, что, казалось, было утеряно навсегда. Друг друга. И свою семью. Настоящую. Построенную не на лжи и манипуляциях. А на любви, которая оказалась сильнее самого изощренного зла.