Для Алины последние два года были похожи на медленное, тихое возвращение к жизни после долгой, изнурительной болезни. Ее развод с Кириллом, человеком ядовитым и эгоцентричным, оставил после себя выжженную пустыню в душе. И вот, в этой пустыне, появился Илья. Спокойный, надежный, с тихой улыбкой и такими добрыми глазами, что рядом с ним хотелось просто молчать. Он не спасал ее. Он просто был рядом, и эта его надежность, как живая вода, медленно, капля за каплей, возвращала ей веру в то, что счастье возможно.
До их свадьбы оставалась неделя. Все было готово. Ее свадебное платье, цвета слоновой кости, уже висело в шкафу, источая тонкий аромат новой жизни. Кольца лежали в бархатной коробочке. Приглашения были разосланы. Алина порхала по своей уютной квартире, как бабочка, предвкушая главный день в своей жизни. Она была абсолютно, безоговорочно счастлива.
Ее бывший муж, Кирилл, казалось, давно стал призраком из прошлого. После развода он несколько раз пытался напомнить о себе — то язвительным сообщением, то звонком «по старой дружбе». Но Алина, наученная горьким опытом, пресекала все эти попытки. Последние полгода он молчал. Она была уверена, что он наконец-то оставил ее в покое.
В тот вечер она готовила их с Ильей любимую пасту. Илья должен был вернуться с работы с минуты на минуту. Она напевала какую-то мелодию, помешивая соус. На телефон пришло сообщение. Она, не глядя, взяла его, думая, что это от жениха. Номер был незнакомый. Она открыла.
«Привет, Алинка. Слышал, замуж собралась. Решил тебя поздравить. И передать привет от твоего будущего мужа».
Сердце Алины тревожно екнуло. Это был он. Кирилл. Его стиль она узнала бы из тысячи.
Она хотела удалить сообщение, не читая, но палец сам прокрутил текст вниз.
«Я сказал твоему жениху, что ты до сих пор любишь меня. Он просил передать, что свадьбы не будет».
Телефон выпал из ее ослабевшей руки и глухо стукнулся о пол. Паста на плите начала подгорать, наполняя кухню едким, горьким дымом. Алина не чувствовала запаха. Она стояла, как каменное изваяние, глядя на экран телефона.
«Свадьбы не будет».
Это было похоже на бред. На злую, чудовищную шутку. Она тут же набрала номер Ильи. Длинные, бесконечные гудки. Он не отвечал. Она набрала еще раз. И еще. Тишина.
Паника, холодная и липкая, начала подступать к горлу. Она бросилась к мессенджеру. Он был в сети. Она начала писать, ее пальцы не слушались, путая буквы.
«Илюша, любимый, мне тут Кирилл написал какую-то чушь. Ты же не поверил ему? Это бред! Позвони мне, пожалуйста!».
Она ждала. Секунду. Две. Пять. Он прочитал. И ничего не ответил.
А потом, через минуту, его фото в профиле, где они обнимались на фоне заката, сменилось на стандартный, безликий серый силуэт.
Он удалил ее. Он удалил их. Без единого слова. Без звонка. Без объяснения. Он просто поверил ему. Человеку, которого никогда в жизни не видел. И не поверил ей, женщине, на которой собирался жениться через семь дней.
Она опустилась на пол, прямо там, на кухне, рядом с подгорающей пастой. Боль была такой сильной, такой всепоглощающей, что она не могла даже плакать. Она просто сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, как в трансе.
Он не просто отменил свадьбу. Он вынес ей приговор. Признал ее виновной без суда и следствия. Он поверил в ложь, потому что эта ложь, видимо, оказалась для него удобнее и проще, чем доверие к ней.
Она вспомнила, как Илья иногда говорил о Кирилле. С плохо скрываемой ревностью, хотя она никогда не давала повода. «Такие, как он, просто так не отпускают», — сказал он однажды. Она тогда рассмеялась. А он, оказывается, боялся. И этот страх, эта неуверенность, были той самой плодородной почвой, в которую Кирилл так легко и точно бросил свое ядовитое семя.
Она сидела на полу, в своей красивой, пахнущей гарью кухне, и ее свадебное платье в соседней комнате вдруг показалось ей саваном. Он не просто ее бросил. Он унизил ее. Он позволил ее прошлому, ее личному монстру, ворваться в их настоящее и разрушить его. Он показал ей, что ее слово, ее любовь, она сама — не стоят ничего в сравнении с ядовитым шепотом призрака из прошлого.
Когда затих звук подгорающей пасты, а едкий дым рассеялся, квартира погрузилась в тишину. Но это была не тишина покоя. Это была оглушительная, ватная тишина шока. Алина сидела на холодном полу кухни, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. В ее голове, как на испорченной кинопленке, снова и снова прокручивались два кадра. Первый — сияющее, полное любви и доверия лицо Ильи, когда он делал ей предложение три месяца назад. Второй — серая, безликая иконка в мессенджере, на которую он только что сменил их общую фотографию.
Она не плакала. Боль была настолько острой и тотальной, что организм, казалось, отказался на нее реагировать, впав в состояние анабиоза. Она чувствовала себя так, будто ее сбила машина. Тело еще не чувствовало переломов, но она знала, что внутри нее все сломано.
Она просидела так, наверное, час. А потом, как лунатик, встала и пошла в спальню. Там, на специальной вешалке, заботливо укрытое белоснежным чехлом, висело оно. Свадебное платье. Она расстегнула молнию. Шелк и кружево цвета слоновой кости мягко хлынули наружу. Оно было идеальным. Оно было символом ее будущего, ее надежды, ее веры в то, что после ада ее первого брака возможен рай. А теперь оно было просто дорогим, никому не нужным куском ткани.
Она провела по нему рукой и только тогда заплакала. Тихо, беззвучно, роняя слезы на тонкое кружево. Она оплакивала не отмененную свадьбу. Она оплакивала убитое доверие. Она оплакивала свою глупую, наивную веру в то, что она, наконец, в безопасности.
Следующие три дня были похожи на бред. Она не выходила из квартиры. Телефон разрывался от звонков — от Кати, от родителей, от флориста, от фотографа. Она не отвечала. Она не могла. Что она им скажет? «Извините, свадьба отменяется, потому что мой бывший муж позвонил моему будущему мужу и что-то ему наплел»? Это звучало как сюжет плохого водевиля.
Она бродила по квартире, заставленной коробками со свадебными подарками, которые уже начали присылать родственники из других городов. Она смотрела на них, и каждая коробка казалась ей насмешкой. Она чувствовала себя публично, на глазах у всего мира, униженной.
На четвертый день к ней, вскрыв дверь своим ключом, вломилась Катя. Она застала Алину на диване, укутанную в плед, с пустыми, невидящими глазами.
— Так, — сказала Катя, оглядев хаос в квартире. — Понятно.
Она не стала ее утешать. Она молча пошла на кухню, сварила крепкий кофе, силой всунула чашку ей в руки.
— Пей. А теперь рассказывай.
И Алина рассказала. Все. Про сообщение Кирилла, про молчание Ильи, про удаленную фотографию.
— Я не понимаю, — шептала она. — Я просто не понимаю, Катя. Как он мог? Поверить ему, а не мне? Не задав ни одного вопроса?
— А я, кажется, понимаю, — мрачно сказала Катя. — Он просто трус, Алинка. Он испугался.
— Испугался чего? Кирилла?
— Нет. Тебя. Твоего прошлого. Он всегда боялся, что твой бывший — это какой-то страшный, роковой мужчина, который до сих пор имеет над тобой власть. Он ревновал тебя не к человеку, а к твоей травме. И когда этот «страшный» человек позвонил и подтвердил его самые глубокие страхи, он не стал бороться. Он просто сбежал.
Слова подруги были жестокими, но отрезвляющими. Она была права. Илья, ее надежный, ее спокойный Илья, оказался просто слабым, неуверенным в себе человеком.
Именно в этот момент, когда она осознала это, боль начала уступать место холодной, звенящей ярости. Ярости не на Кирилла — тот был просто ядовитым пауком, плетущим свою паутину. А на Илью. За его слабость. За его трусость. За то, что он так легко, так быстро предал ее.
— Что ты будешь делать? — спросила Катя.
— Я не знаю, — честно ответила Алина. — Но я точно не буду сидеть и ждать.
Она начала действовать. Методично, как будто разгребала завалы после землетрясения. Она обзвонила всех гостей и подрядчиков и отменила свадьбу. Она упаковала все подарки и отправила их обратно. Она сняла с вешалки свадебное платье, аккуратно сложила его в коробку и убрала на антресоли. Она очищала свое пространство, свою жизнь от всего, что напоминало о несостоявшемся счастье.
Прошло две недели. Две недели оглушительного молчания от Ильи. А потом, в один из вечеров, он появился на ее пороге. Бледный, похудевший, с виноватыми глазами.
— Алина, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
Она молча пропустила его в квартиру.
Он долго мялся, не зная, с чего начать.
— Я был идиотом, — наконец выдавил он. — Я повел себя как последний трус. Когда он позвонил… он был таким спокойным, таким убедительным. Он говорил, что «желает тебе только счастья», но что ты «еще не готова», что ты «все еще звонишь ему по ночам». Он нашел мое самое слабое место, мой страх, что я — лишь лекарство от твоего прошлого. И я запаниковал. Я не поверил ему, нет. Я просто… испугался. Испугался, что это может быть правдой. И вместо того, чтобы прийти и поговорить с тобой, я просто сбежал.
Он поднял на нее глаза, полные слез.
— Я две недели не спал. Я прокручивал в голове каждое твое слово, каждый твой взгляд. И я понял, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Я предал тебя. Я предал твое доверие. Алинка, я люблю тебя. И если ты дашь мне хоть один, самый крошечный шанс, я все исправлю.
Она слушала его. И она верила ему. Она видела его раскаяние. Но она также видела и его слабость.
— А что будет в следующий раз, Илья? — спросила она. — Когда Кирилл или кто-то еще придумает новую ложь? Ты снова сбежишь?
— Нет! — горячо воскликнул он. — Никогда!
Она долго молчала, глядя на него. Она любила его. Даже сейчас. Но она понимала, что их «идеального» мира больше нет. И если у них и есть будущее, то оно должно быть построено на чем-то другом. На жестокой, выстраданной правде.
— Хорошо, — сказала она. — Я дам тебе шанс. Но не мне. А тебе. Шанс доказать, что ты — не трус.
Она взяла свой телефон.
— У меня есть номер Кирилла. Мы позвоним ему. Вместе. И ты поговоришь с ним. Не для того, чтобы что-то доказать мне. А для того, чтобы закрыть для себя эту дверь. Чтобы он понял, что его власть над нашим прошлым и будущим закончилась.
Она набрала номер. Поставила на громкую связь. Кирилл ответил почти сразу, его голос был самодовольным.
— О, Алинка! Уже соскучилась?
— С тобой хочет поговорить мой муж, — холодно ответила она.
Илья взял телефон.
— Кирилл, — его голос дрожал, но он справился. — Это Илья. Я слушаю тебя.
— О, жених явился! — рассмеялся Кирилл. — Что, прибежал обратно, поджав хвост?
— Я пришел сказать тебе, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Илья, — что ты — жалкое, несчастное ничтожество. Которое пытается разрушить чужое счастье, потому что своего у тебя нет и никогда не будет. Ты думал, что твоя ложь сработает. И она сработала. На один день. Потому что я оказался слабаком. Но это прошло.
Он сделал паузу.
— Мы с Алиной поженимся. Через месяц. И если ты еще хоть раз, хоть одним сообщением, хоть одним звонком, посмеешь приблизиться к ней или к нашей семье, я найду тебя. И я обещаю, тебе это очень не понравится. Ты меня понял?
В трубке повисла ошарашенная тишина. А потом Кирилл просто бросил трубку.
Илья положил телефон на стол. Он тяжело дышал, но спина его была прямой. Он прошел свое испытание.
Они поженились через месяц. Это была не та пышная свадьба, которую они планировали. Они просто расписались в ЗАГСе, вдвоем. А вечером сидели в этой же самой кухне и пили шампанское.
— Ты не боишься? — спросила она.
— Боюсь, — честно ответил он. — Но я больше не боюсь доверять тебе.
Она знала, что тень Кирилла еще долго будет стоять где-то на границе их мира. Но она также знала, что теперь они готовы встретить ее вместе. Их идеальная, глянцевая любовь разбилась. Но на ее обломках они, кажется, смогли построить нечто более прочное. Настоящее.