Для Алины их семейный бизнес — небольшая типография, которую основал еще их отец, — был не просто источником дохода. Это была живая память. Она помнила, как в детстве бегала между гудящими печатными станками, как пахло свежей краской и бумагой. После смерти отца десять лет назад они с братом, Кириллом, унаследовали дело пополам. Кирилл, как старший, взял на себя управление, а Алина, талантливый дизайнер, отвечала за творческую часть. Она была уверена, что они — идеальная команда, продолжающая дело отца.
Последние пару лет были тяжелыми. Заказов стало меньше, конкуренция росла. Кирилл часто жаловался на «сложную экономическую ситуацию», брал какие-то кредиты на «модернизацию оборудования». Алина верила ему. Она работала еще усерднее, разрабатывала новые дизайны, искала клиентов. Она затянула пояс, отказалась от отпуска, вкладывая все свои силы в спасение их общего дела.
В тот вечер он позвал ее на «серьезный разговор» в свой кабинет в типографии. Он сидел за массивным отцовским столом, спокойный и расслабленный. Он налил в два бокала дорогой виски.
— За нас, сестренка, — сказал он, протягивая ей бокал. — За нашу семью.
Она с благодарностью улыбнулась. Ей показалось, что худшее позади, и сейчас он расскажет ей о новом, крупном заказе.
Он сделал глоток, откинулся в кресле и посмотрел на нее. Его взгляд был холодным, как лед.
— Алина, я не буду ходить вокруг да около. Дела в фирме катастрофические. Мы на грани банкротства.
Сердце Алины ухнуло.
— Как? Но ты же говорил, что мы справляемся…
— Я говорил то, что ты хотела слышать, — усмехнулся он. — А реальность такова: долги превышают стоимость всех наших активов. И я, как генеральный директор, несу за это ответственность.
Она смотрела на него, не понимая, к чему он клонит.
— Может, поделим? Продадим долю инвесторам каким-то?
— Еще что. Я не буду делить семейный бизнес. Я просто объявлю тебя банкротом и выкуплю твою долю за копейки. Все документы уже готовы.
— Что… что ты такое говоришь? — прошептала она.
— Говорю то, что должно было случиться давно, — он сделал еще один глоток виски. — Понимаешь, сестренка, ты — прекрасный дизайнер. Но ты — плохой бизнесмен. Ты — балласт. Твои творческие метания, твое нежелание рисковать, твои «моральные принципы» — все это тянуло нас на дно. Я решил оптимизировать процесс.
Он открыл ящик стола и достал толстую папку.
— Вот, можешь ознакомиться. Это — твоя жизнь за последние два года. В цифрах. Оказалось, что все те кредиты на «модернизацию», которые я брал, я брал не на фирму, а на тебя, как на соучредителя, по доверенности, которую ты мне подписала, не глядя, пару лет назад. И залогом по этим кредитам выступала не типография, а твоя личная доля в ней.
Она смотрела на него, и ее мозг отказывался верить в реальность этого чудовищного, хладнокровного предательства.
— Я специально провел несколько убыточных сделок, чтобы ухудшить финансовые показатели, — продолжал он с гордостью, как будто рассказывал о своем гениальном изобретении. — Так что теперь фирма почти ничего не стоит. А твои личные долги перед банками, наоборот, огромны. Завтра я, как твой партнер, подаю в суд иск о признании тебя банкротом. Суд, естественно, выставит твою долю в бизнесе на торги для погашения долгов. А я, как единственный участник, выкуплю ее. За бесценок.
Он улыбнулся.
— И все. Типография становится полностью моей. Чистой, без долгов и без тебя. А ты… ты остаешься банкротом с испорченной кредитной историей. Но не переживай. Я же твой брат. Я, так и быть, возьму тебя на работу. Дизайнером. На полставки.
Он откинулся в кресле, ожидая ее реакции. Он ждал слез, истерики, мольбы. Он хотел насладиться ее унижением.
А она смотрела на него, на своего родного брата, с которым они вместе строили замки из песка в детстве. И она видела перед собой не человека. Она видела хищника. Холодного, расчетливого, безжалостного.
Она медленно встала.
— Спасибо, — сказала она.
— За что? — опешил он.
— За то, что не стал врать. За то, что показал все, как есть.
Она взяла свою сумку.
— Ты говоришь, все документы готовы? — спросила она, уже стоя у двери.
— Абсолютно, — самодовольно кивнул он.
— Ты уверен, что учел все?
— Не сомневайся. Я работал над этим планом полгода.
— Хорошо, — она усмехнулась. Холодно, зло. — Тогда до встречи в суде, братик. Боюсь, тебя там ждет несколько сюрпризов.
Она ушла, оставив его в недоумении. Он думал, что она сломалась. Он не знал, что она только что объявила ему войну. И в этой войне она собиралась использовать не только кодексы и законы. Она собиралась использовать его же оружие. Предательство.
Когда за Алиной закрылась дверь отцовского кабинета, она не поехала домой. Она несколько минут стояла в гулком, пахнущем озоном после грозы, коридоре типографии. Она смотрела на свои руки. Они не дрожали. Внутри нее, на выжженном поле, оставленном предательством брата, не было ни страха, ни отчаяния. Только холодная, кристаллическая, звенящая пустота. И в этой пустоте, как стальной стержень, формировалась одна-единственная мысль: «Он не победит».
Она знала своего брата. Кирилл был не просто жадным. Он был тщеславным. Он упивался своим интеллектом, своей способностью «решать вопросы», своей хитростью. Его план был не просто способом завладеть бизнесом. Это был его шедевр. Его «Капитал». И сейчас он сидел в кабинете, попивая виски, и наслаждался своим триумфом, предвкушая ее унижение в суде. Он недооценил ее. Он всегда ее недооценивал. Он видел в ней «творческую натуру» — эмоциональную, непрактичную. Он не видел за ее дизайнерским талантом ум аналитика и волю бойца. И это должно было стать его роковой ошибкой.
Первым делом она поехала не к юристу. Она поехала к Ивану Сергеевичу, старому главному инженеру их типографии. Человеку, который работал с ее отцом с первого дня, который знал каждый винтик в каждом станке. Кирилл уволил его год назад, назвав «реликтом прошлого, неспособным к модернизации».
Иван Сергеевич, седой, суровый старик, встретил ее в своей маленькой квартире, заставленной книгами. Он внимательно, не перебивая, выслушал ее сбивчивый, полный гнева рассказ.
— Я так и знал, — сказал он, когда она закончила. — Я знал, что он до добра не доведет. Твой отец всегда говорил: «У Кирюхи — хватка купца, а душа — пустая».
— Что мне делать, Иван Сергеевич? — спросила она. — Он загнал меня в ловушку. Долги на мне, фирма — банкрот.
— Фирма не может быть банкротом, — покачал головой старик. — Пока в ней есть то, о чем твой братец, в погоне за быстрыми деньгами, даже не подозревает.
И он рассказал. Рассказал о «сокровище», которое ее отец оставил им в наследство, и о котором знало всего два человека — он и сам отец. Это была не просто типография. В ее основе лежала уникальная, разработанная еще в советские годы и усовершенствованная отцом, технология защищенной печати. Технология, позволявшая создавать документы с водяными знаками и голограммами высочайшей сложности. В девяностые на этой технологии они выжили, печатая акции и векселя. Потом, когда рынок изменился, технологию «законсервировали». Патенты, документация — все это хранилось в старом, запертом отцовском сейфе, ключ от которого был только у Ивана Сергеевича. Кирилл, «эффективный менеджер», считал этот сейф просто старым хламом.
— Он хочет выкупить твою долю за копейки, потому что считает, что покупает убыточные станки, — сказал старый инженер. — А на самом деле, он, сам того не зная, сидит на золотой жиле. Эта технология, если ее правильно предложить, стоит в десятки раз больше, чем вся его типография.
У Алины загорелись глаза. Это был шанс.
— Но как?
— А вот это, девочка моя, уже твоя работа, — усмехнулся Иван Сергеевич. — Я — технарь. А ты — дизайнер и продавец.
Следующий месяц превратился в шпионский детектив. Алина, официально находясь в «депрессии и поиске адвоката», развернула бурную тайную деятельность. Она, с помощью Ивана Сергеевича, нашла в старом сейфе всю документацию. Она провела ночи, изучая патенты, вникая в технологию.
Затем она начала действовать на втором фронте. Она знала всех ключевых клиентов типографии. Она встречалась с ними. Неофициально. В кафе, на выставках. Она не жаловалась на брата. Она «советовалась». Рассказывала, что «в семейном бизнесе наступили сложные времена», что она, возможно, будет «начинать свой собственный, небольшой, но очень инновационный проект». Она показывала им образцы старой защищенной продукции, говорила о новых возможностях. Она не переманивала клиентов. Она сеяла семена сомнения и интриговала.
И, наконец, третий фронт. Юридический. Она наняла лучшего в городе адвоката по корпоративным спорам. Молодого, наглого, зубастого. Вместе они готовили ловушку. Они не стали оспаривать ее долги. Они решили бить с другой стороны.
Судебное заседание о признании ее банкротом было для Кирилла моментом триумфа. Он сидел в зале, вальяжный, уверенный, бросал на сестру сочувственно-презрительные взгляды. Его адвокат монотонно зачитывал список ее «долгов», описывал плачевное состояние фирмы. Все шло по его плану.
Когда слово предоставили стороне Алины, ее молодой адвокат встал.
— Ваша честь, мы не оспариваем наличие долговых обязательств у моей подзащитной, — спокойно начал он. — Однако мы хотим заявить ходатайство о проведении независимой аудиторской проверки финансовой деятельности ООО «Типография «Наследие».
Адвокат Кирилла вскочил.
— Протестую! Это не имеет отношения к делу о банкротстве физического лица!
— Имеет, — парировал адвокат Алины. — Мы имеем основания полагать, что генеральный директор, господин Кирилл Новиков, намеренно доводил фирму до плачевного состояния с целью последующего выкупа доли своей сестры по заниженной стоимости. У нас есть доказательства проведения им ряда сделок с фирмами-однодневками, аффилированными с его друзьями. Это называется «преднамеренное банкротство» и «мошенничество в особо крупном размере».
Он выложил на стол судьи толстую папку. Кирилл смотрел на эту папку, и его лицо начало терять цвет.
— Кроме того, — продолжил адвокат, — при оценке активов фирмы не был учтен главный нематериальный актив. Пакет патентов на уникальную технологию защищенной печати, принадлежащий фирме. Вот, — он выложил вторую папку, — заключение независимых экспертов. Рыночная стоимость данного пакета технологий оценивается в пятьдесят миллионов рублей.
В зале повисла тишина. Кирилл смотрел на адвоката, потом на сестру. Она сидела спокойная, с легкой усмешкой на губах.
— Таким образом, Ваша честь, — заключил адвокат, — фирма не является убыточной. Наоборот. Это высокорентабельное предприятие с огромным потенциалом. А действия господина Новикова направлены на незаконное завладение долей моей подзащитной.
Это был нокаут. Судья объявил перерыв.
Они встретились в коридоре. Кирилл подбежал к ней, его лицо было искажено от ярости и страха.
— Что ты делаешь?! Ты хочешь посадить родного брата?!
— Нет, — покачала головой Алина. — Я хочу справедливости. И свой бизнес.
Через неделю, на втором заседании, произошло то, чего Кирилл никак не мог ожидать. Его адвокат отказался от дела. А три ключевых клиента типографии прислали официальные уведомления о расторжении контрактов.
Финал был быстрым и безжалостным. Перед Кириллом встал выбор: либо скамья подсудимых по уголовному делу о мошенничестве, либо мировое соглашение. Он выбрал второе.
По условиям соглашения, он передавал свою долю, все 50%, Алине. В обмен на ее молчание о его аферах и на то, что она брала на себя все долги фирмы (которые теперь, с учетом стоимости патента, казались мелкими). Он уходил ни с чем.
Их последняя встреча состоялась там же, в отцовском кабинете. Он подписывал документы. Руки его дрожали.
— Ты… ты меня уничтожила, — прошипел он.
— Нет, — ответила она, забирая у него бумаги. — Ты уничтожил себя сам. Своей жадностью. А я просто… провела редизайн. Твоего бизнес-плана.
Она стала единственной владелицей типографии. Она вернула на работу Ивана Сергеевича. Она нашла инвесторов под старую-новую технологию. Через год их маленькая фирма стала лидером на рынке защищенной печати.
Она больше никогда не видела брата. Он уехал в другой город.
Однажды, сидя в своем, теперь уже светлом и современном, кабинете, она смотрела на старую отцовскую фотографию. Он улыбался. И ей казалось, что он гордится ею. Она не просто сохранила его дело. Она возродила его. Она доказала, что главное в любом бизнесе, и в любой семье, — это не хитрость и не хватка. А честность. И память.