Психолог Станислав Самбурский: Иногда самые громкие слова — самые пустые.
В ленте вижу: «У ребёнка позитивный стресс, пришлось идти к неврологу».
Звучит свежо, почти как модный напиток, — но за словом стоит путаница, которая легко переводит детское «не хочу» в тахикардию и тики. Я — клинический психолог, работаю в неврологической клинике. И слишком часто слышу эту красивую, но опасную формулу от родителей, которые правда хотели «как лучше».
История. «Я хотела как лучше»
Лена, 34. Сидит на краю стула, пластиковая карта поликлиники мнётся в пальцах.
— Танцы, английский, шахматы. Это же база, правда? — улыбается глазами, но плечи подняты к ушам. — Он по утрам говорит: «Сердце стучит слишком сильно». Наверное, волнуется. Радуется, наверное…
Рядом — её сын, десятилетний мальчик. Узкие плечи, взгляд, как у взрослого, который возвращается из ночной смены. Шепчет: «Мне бы просто домой, с конструктором».
В теле слышно больше, чем в словах: живот подтянут, дыхание обрывается на вдохе, челюсть сжата. Такие дети не «ленятся». Они заканчиваются.
Позитивный стресс эустресс — где здесь «плюс»?
Позитивный стресс? Как родители загоняют детей в болезни
Одна из мам в сториз пожаловалась: у ребёнка «позитивный стресс», из-за которого пришлось обращаться к неврологу. Фраза звучит красиво, но здесь с точки зрения психологии — подмена понятий.
Что такое позитивный стресс?
Научный термин для этого — эустресс (от англ. eustress). Это состояние мобилизации организма, когда мы предвкушаем важное событие. Например, через два дня у вас отпуск на море: чемодан не собран, на работе завал, но всё спорится, отчёты вы делаете с такой скоростью, что сами удивляетесь. Вас подхлёстывает позитивные стресс, потому что есть цель — вовремя вылететь и наконец отдохнуть.
Эустресс помогает держать темп и чувствовать прилив сил.
А то, что описывает мать, к позитивному стрессу не имеет отношения. Это не радостное напряжение, а перегрузка — и тело ребёнка отвечает отказом.
Здесь работает эффект разных ценностей. То, что одному поколению казалось счастьем, другое воспринимает как обузу. Хиппи мылись в ручьях и пели у костров, ничего не имели за душой, а их дети стали яппи, для которых главным был успех, выраженный в деньгах, и максимальный комфорт.
То же самое и у нас:
Те, кто рос в 90-е, помнят дефицит, бедность и инфляцию. Поэтому для них «дать детям всё» — главный показатель любви.
Их дети, родившиеся в 2010-х, выросли уже в другой реальности. Смартфоны, кружки, путешествия доступны сразу. Родители тащат их везде и всюду (как бы компенсируя свое детство), а ребёнок реагирует телом: головные боли, нервные тики, усталость.
Включается психосоматика
Разница поколений чувствуется не только в ценностях, но и в теле: этот разрыв проявляется особенно остро. Когда взрослый ходит на нелюбимую работу, он начинает болеть — от простуд до хронических заболеваний. Организм защищается от ненавистной нагрузки и заболевает, чтобы вырваться из токсичного окружения.
С детьми происходит то же самое: если родитель реализует свои мечты через кружки и развлечения ребёнка, не спросив его желаний, тело ребенка отвечает отказом.
И здесь важно понимать: это не «позитивный стресс», а обычный дистресс — разрушительное перенапряжение. Как клинический психолог, работающий в неврологической клинике, я часто вижу такие ситуации: родители искренне уверены, что «развивают» ребёнка, а на деле доводят его до проблем, выходящих на физический уровень.
Мамы и папы из поколения миллениалов часто становятся слишком яркими для своих детей: им хочется отдать всё, что самим было недоступно.
Но для ребёнка этого всего слишком много, оно слипается в одну большую кучу впечатлений и превращается в «ничего не хочу».
Когда родитель называет перегрузку «позитивным стрессом», он закрывает глаза на очевидное: это его интерпретация, а не жизнь ребёнка.
Настоящий эустресс (позитивный стресс) окрыляет. А то, что ведёт к неврологу, — это уже сигнал остановиться.
- К сожалению, глупость разносится быстрее любой истины.
Стоит одному человеку не понять термин, переврать и озвучить — и уже на каждом углу переживают, повторяют, цитируют без критического взгляда. Так рождаются модные мифы, которые опаснее любого стресса.
Эустресс — это «плюсовая» реакция на достижимый вызов: оптимальный уровень напряжения, который даёт ясность и скорость.
Так его определяет словарь психологической ассоциации: «позитивная стресс-реакция с оптимальной стимуляцией» — и именно он помогает сделать дело и выдохнуть у моря. Это не про изнуряющую гонку, а про бодрящий разгон.
В лабораториях и спортзалах это объясняют старой, но живучей кривой Йеркса—Додсона: до определённого порога возбуждение улучшает результат, выше — режет концентрацию и сыпет ошибки. У детей это работает так же: «чуть волнительно» — окрыляет, «слишком волнительно» — рассыпает на осколки.
Где заканчивается «полезно» и начинается «ломает»
Если ребёнок под «развитием» получает перенагрузку, мы видим не эустресс, а дистресс — состояние, когда ресурсов меньше, чем требований.
Психиатрическая служба простым языком описывает стресс как реакцию на внешнюю нагрузку; при хронической нагрузке тело и психика начинают «платить» соматикой. У детей это часто выглядит как боли в животе, головные боли, утомляемость, нарушения сна. Эти симптомы — язык тела, а не «каприз».
Стресс усиливает и тики: NHS прямым текстом указывает — тики у детей чаще обостряются на фоне стресса, тревоги, усталости и сенсорной перегрузки. В таких случаях правильное действие — уменьшать стрессоры, а не добавлять «ещё один полезный кружок».
И ещё одно важное уточнение: ВОЗ напоминает — психическое благополучие подростков зависит от количества факторов риска и поддержки вокруг. Чем больше давления и несоответствия ожиданий, тем выше риск, что адаптивный «разгон» превратится в «срыв».
Это не «слабость поколения», это свойства нервной системы.
Второе наблюдение. «Мама горит — ребёнок тушится»
Иногда в кабинете звучит почти музыкальная тема — женская усталость, которая не признаётся вслух. «Я должна дать всё — иначе я плохая», — говорит мать, и у этой фразы запах утреннего кофе на бегу и острая ноющая боль между лопатками. Она тянет, потому что когда-то ей не додали; она компенсирует, и это похоже на любовь.
Но ребёнок в этой теплоте задыхается: тепло слишком сильное. Он выбирает телесный выход — «голова болит», «не могу», «пощади». Это не манипуляция, это тормозной путь нервной системы.
Когда родители называют перегрузку «позитивным стрессом», они — не из злости — подменяют чувства термином. Им кажется, что так «закаляют к жизни». Но эустресс — про крылья, не про гипс. Эустресс — это когда «хочу и могу». Дистресс — когда «надо и не могу». Разница — в одном сантиметре между ключицами, где дыхание или идёт, или рвётся.
Что делать взрослым — наблюдение вместо лозунга
Я не даю родителям «волшебный список».
Я прошу их смотреть: как ребёнок просыпается в день кружка; что с его телом вечером; где он дышит свободно, а где «держит лицо». Иногда достаточно вынуть один «полезный» кирпичик — и стены напряжения падают. Иногда надо честно назвать свой страх: «Я боюсь недодать». Когда страх назван, он перестаёт управлять расписанием ребёнка.
И да, глупость разносится быстрее истины. Термин перепутали, красиво сказали — и дальше по подъездам, чатам, сториз. Но тело не договоришься: если маршрут «в развитие» ведёт к неврологу, это не маршрут. Это красный свет.
Есть материки, где «любовь = всё купить и всё успеть».
Но детям чаще нужна другая валюта — время рядом, тишина рядом, право на «сегодня не хочу». Иногда сила семьи — не в прибавлении активностей, а в хрупком искусстве убирать лишнее. Там, где «слишком много» превращается в «достаточно», у детей снова появляются крылья. И это — тот самый «позитивный стресс», который на самом деле и не стресс, а дыхание перед прыжком.
Мой клуб поддержки "За ручку" и записи вебинаров: https://paywall.pw/7e6vawvoypdg
Сайт: https://samburskiy.com/