Мы встретились в шумной кофейне в центре Москвы. Сергей Есенин выглядит современно: тёмно-синий твидовый пиджак, простые джинсы, на шее — шерстяной шарф, осень, как-никак... Причёска — нарочитая небрежность, будто ветер её слегка растрепал, на самом деле… он старался выглядеть хорошо. Из гаджетов — исключительно смартфон, который он то прячет в карман, то с любопытством разглядывает, будто пытаясь понять его суть. Заказывает чёрный кофе и с улыбкой замечает: «Я угощал друзей кофе из желудей в литературном кафе “Стойло Пегаса”. Прогресс и достаток — ничего не скажешь».
Культура Москвы: Поэзия сегодня уступает место соцсетям. Вас это огорчает?
— Не огорчает. Можно писать хоть в соцсетях, хоть на заборе (если это красиво, как хорошие граффити), главное, чтобы слово было настоящее.
КМ: Что бы вы посоветовали молодым авторам, которые боятся быть непонятыми?
— Непонимание — это как первые аплодисменты. Если сразу всем понятно, значит, вы не писали, а объясняли.
КМ: Как вы находите вдохновение в эпоху, когда информация обновляется каждую секунду?
— А разве роща обновляется реже? Ветер дует, дождь идёт, солнце светит — всё меняется тоже ежесекундно испокон веку. Осень каждый год —другая, весна каждый раз — свежая. Я черпал и черпаю в простом.
КМ: В большом городе легко выгореть. Как с этим справляться?
— Я и сам не справлялся. В деревне выгораешь от солнца, в городе — от лампочки. Лекарство одно: уходить туда, где дышится.
КМ: Ваши стихи часто цитируют в песнях, фильмах, на плакатах. Это вас радует?
— Радует, когда слова живут дольше бумаги. Пусть гуляют, только бы не переодевали их в чужую одежду.
КМ: Какой вы видите роль поэта в XXI веке?
— Та же, что и раньше: говорить то, что другие чувствуют, но не могут сказать.
КМ: Ваш образ бунтаря и хулигана сегодня стал модным брендом. Вас не раздражает превращение поэзии в мерч?
— Бренд… Ставят моё лицо на футболки или на кружки — пусть. Лишь бы стихи читали. Главное, чтобы за образом не потеряли голос.
КМ: Вас часто называют «поэтом деревни». Не обидно ли, что это определение до сих пор за вами тянется?
— Да что оидного? Деревня — это корень. Без корня любое дерево падает. Пусть зовут «деревенским», зато у меня в словах живёт земля, а не только асфальт.
КМ: Мир стал очень визуальным: фотографии, видео, мемы. Поэзия может конкурировать с картинкой?
— Поэзия — всегда картинка, нарисованная словом. Стих — это кадр, снятый душой. «Отговорила роща золотая берёзовым, весёлым языком…» — разве это не кино, только без камеры?
КМ: Что для вас успех в XXI веке? Подписчики, деньги, премии?
— Успех — это когда на улице мальчишка прочтёт твою строчку и засмеётся, а девчонка заплачет.
КМ: Как сегодня в эпоху клипового мышления удержать внимание читателя? Ведь ваши стихи — это часто длинная, протяжная песня.
— А вы думаете, раньше было проще? Информационный шум был иным: газетным, салонным, но его было не меньше. Можно написать три строчки в соцсети, и они будут жить, а можно — том, который усыпляет. «Вы помните, вы всё, конечно, помните…» — это ведь почти пост.
КМ: Ваши отношения с Айседорой Дункан были яркими, сложными и недолгими. Как вы думаете, в современном мире у вас был бы шанс на долгий брак?
— Наш брак сегодня назвали бы токсичным: страсть на грани саморазрушения, языковой барьер как метафора неспособности договориться. Он мог быть долгим и счастливым в эпоху психотерапии и осознанности, но… это не точно… (Иронично улыбается) Психотерапия учит беречь себя, а мы не берегли. Мы прожигали. Выгорание было неминуемо. Но это был огонь, а не тление.
КМ: Вы писали о скоротечности жизни, о быстротечной юности. Как справляться с чувством потерянного времени сегодня?
— «Мне осталась одна забава: пальцы в рот — и весёлый свист…» Шутка. Потеря времени — это когда ты бежишь не туда или не знаешь, зачем бежишь. Меня спасало ощущение пути, даже если он был кривым.
КМ: Если бы вы могли отправить одно своё стихотворение на каждый смартфон в России, какое бы вы выбрали?
«Не жалею, не зову, не плачу…» — оно о примирении. Не с поражением, а с ходом самой жизни. В ваш век вечной гонки важно понять, что «увяданья золотом охваченный, я не буду больше молодым» — не трагедия, а закономерность. Это стихотворение — как тихий вздох облегчения. Похоже, я и сам этого не понимал 100 лет назад…
Редактор нейроинтервью — Виолетта Тамбия
Авторы промпта — Елизавета Избаш, Виолетта Тамбия