Телефон зазвонил в восемь вечера. Людмила Сергеевна вытерла руки о полотенце, глянула на экран. Марина. Дочь звонила редко — раз в неделю, по воскресеньям. А сегодня среда.
— Алло, мам. Ты дома? — Голос Марины звучал натянуто.
— Дома. Что случилось?
— Я сейчас подъеду. Минут через двадцать. Нужно поговорить.
Людмила положила телефон на стол и вернулась к плите. Борщ доваривался, картошка уже размякла. Виктор Алексеевич сидел в зале, смотрел новости. Обычный вечер. Только тревога царапала где-то под рёбрами.
Марина приехала через полчаса. Вошла без звонка, своим ключом. Сняла куртку, повесила на вешалку, прошла на кухню. Села напротив матери, сложила руки на столе.
— Мам, я тут подумала...
— О чём? — Людмила налила чай, придвинула дочери чашку.
— О Полинке. — Марина обхватила чашку ладонями, не поднимая глаз. — Может, она поживёт у вас какое-то время?
— Какое время?
— Ну... полгода. Может, чуть больше. — Марина сделала глоток, поставила чашку обратно. — Дмитрий не очень... ну, ты понимаешь. Ему сложно сразу. Мы съехались всего три месяца назад.
Людмила молчала. Смотрела на дочь и не узнавала. Вот та же стрижка, те же глаза, те же руки. Но что-то изменилось. Давно изменилось.
— Марина, у тебя дочь. Пять лет. Она каждый день спрашивает, когда мама заберёт.
— Я знаю. — Марина подняла глаза. — Но я же не бросаю её. Буду приезжать. По выходным заберу, погуляем. Просто сейчас неудобно. Дмитрий работает допоздна, квартира однокомнатная, Полинка шумная. Ему нужна тишина.
Людмила встала, подошла к окну. За стеклом темнело. Декабрь. Фонари во дворе уже горели.
— А если через полгода он так и не привыкнет?
— Привыкнет. Мне тридцать два, мам. Это последний шанс. Я не хочу остаться одна.
Последний шанс. Людмила вспомнила, как шесть лет назад Марина пришла с новостью о беременности. Плакала на этой же кухне, говорила, что парень сбежал. Они с Виктором Алексеевичем тогда взяли кредит на детскую мебель. Людмила ушла с работы на год, сидела с внучкой. Помогли дочери закончить курсы, устроиться администратором в салон красоты.
— Марина, ты помнишь, как мы тебе помогали? Когда Полинка родилась?
— Помню. — Дочь отвернулась. — Я благодарна. Но это моя жизнь. Я имею право на счастье.
— А Полинка?
— Что Полинка?
— Она имеет право на мать?
Марина резко встала, стул скрипнул.
— Ты не понимаешь! — Голос дрожал. — Ты в двадцать пять замуж вышла, родила меня, у тебя всё сложилось. А я одна. Совсем. И Дмитрий — первый, кто не сбежал, когда узнал про ребёнка. Я не могу его потерять.
Людмила медленно развернулась.
— Если ты сейчас уедешь и оставишь Полину нам, я подам в органы опеки. Официально.
Тишина. Даже телевизор в зале будто замолчал.
— Что?!
— Ты слышала. — Людмила села обратно, сложила руки на коленях. — Либо ты забираешь дочь и живёшь с ней как мать, либо мы оформляем опеку через суд. Я не буду растить внучку, зная, что у неё есть мать, которой просто неудобно.
Марина побледнела. Открыла рот, закрыла. Схватила сумку.
— Ты пожалеешь об этом.
— Может быть. — Людмила не отвела глаз. — Но не так сильно, как пожалею, если промолчу.
Дочь развернулась и вышла. Хлопнула дверь. Людмила осталась сидеть в тишине. Руки дрожали. Сердце билось где-то в горле.
Виктор Алексеевич вошёл на кухню через несколько минут.
— Слышал, — сказал он тихо.
— И что думаешь?
— Думаю, что правильно. — Он сел рядом. — Полинка не виновата.
Они сидели молча. За окном во дворе кто-то смеялся, хлопали двери машин. Обычная жизнь шла дальше.
Людмила встала, пошла в маленькую комнату, где спала внучка. Полинка лежала на боку, обняв плюшевого медведя. На тумбочке — альбом с фотографиями. Девочка каждый вечер смотрела снимки с мамой перед сном.
Людмила присела на край кровати, поправила одеяло. Полинка зашевелилась, открыла глаза.
— Баба Люда?
— Сп и, солнышко.
— А мама приедет завтра?
Людмила погладила внучку по голове.
— Не знаю, Полинка. Не знаю.
Девочка кивнула, снова закрыла глаза. Через минуту дыхание стало ровным.
Людмила вышла в коридор, прислонилась к стене. Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Марины: «Мам, давай поговорим нормально. Ну нельзя же так».
Она посмотрела на экран и убрала телефон обратно. Нормально они уже поговорили.
Виктор Алексеевич стоял на кухне, мыл чашки.
— Напишет ещё, — сказал он, не оборачиваясь.
— Напишет.
— Будет звонить, плакать.
— Будет.
— А мы?
Людмила подошла, взяла полотенце, начала вытирать посуду.
— А мы в понедельник идём к юристу.
Он кивнул.
Ночью Людмила не спала. Лежала, смотрела в потолок. Думала о том, где они ошиблись. Может, слишком много помогали. Может, надо было дать Марине самой разбираться с последствиями. Но шесть лет назад они не могли поступить иначе. Это была их дочь.
А теперь эта дочь готова отдать своего ребёнка ради мужчины, который даже не удосужился познакомиться с Полинкой нормально. Людмила видела этого Дмитрия один раз. Молчаливый, хмурый. Когда внучка подбежала к матери в коридоре, он даже не посмотрел на девочку.
Утром Полинка проснулась рано. Прибежала в спальню, забралась под одеяло к бабушке и дедушке.
— Баба, а мама сегодня приедет?
Людмила обняла внучку.
— Не знаю, солнышко.
Полинка помолчала, уткнулась носом в плечо бабушки.
— А ты не уедешь?
— Нет. Я никуда не уеду.
Девочка крепче прижалась. Людмила закрыла глаза, погладила внучку по спине. Мягкие волосы щекотали щёку.
Виктор Алексеевич встал, пошёл на кухню ставить чайник. Людмила слышала, как он открывает шкафчик, достаёт чашки. Обычные утренние звуки. Только теперь в них было что-то другое. Окончательное.
В понедельник они пошли к юристу. Высокая женщина лет пятидесяти выслушала их, записала основные моменты.
— Вы понимаете, что процесс может затянуться? — спросила она. — И дочь будет сопротивляться.
— Понимаем, — ответила Людмила.
— Хорошо. Тогда начнём с заявления в органы опеки. Они проведут проверку условий проживания ребёнка. Опросят соседей, воспитателей в садике. Поговорят с матерью. Если выяснится, что она действительно самоустранилась от воспитания, суд будет на вашей стороне.
Они подписали документы, оплатили услуги. Вышли на улицу. Было холодно, ветер трепал края пальто.
— Всё правильно делаем? — тихо спросил Виктор Алексеевич.
— Не знаю, — честно ответила Людмила. — Но по-другому нельзя.
Марина звонила каждый день. Людмила не брала трубку. Потом пришло длинное сообщение: «Мама, ну что ты делаешь?! Я же сказала, что заберу Полинку через полгода! Дмитрий привыкнет, мы снимем двушку, всё будет нормально. Зачем ты так?!»
Людмила прочитала и положила телефон. Через полгода. Потом ещё через полгода. Потом Дмитрий уйдёт, появится новый. И снова нужно будет время.
Органы опеки пришли через две недели. Две женщины осмотрели квартиру, поговорили с Полинкой, задали вопросы Людмиле и Виктору Алексеевичу. Внучка рассказала, что живёт с бабушкой и дедушкой, ходит в садик, мама приезжает редко.
— А ты хочешь жить с мамой? — спросила одна из женщин.
Полинка задумалась.
— Не знаю. А баба Люда будет?
— Нет, только с мамой.
— Тогда не хочу.
Людмила стояла в коридоре и слушала. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.
Через месяц пришло решение. Органы опеки рекомендовали оформить опеку на бабушку и дедушку. Марина имела право оспорить, но не стала. Просто перестала звонить.
Людмила получила документы в январе. Она и Виктор Алексеевич теперь официально были опекунами Полины. Девочка осталась с ними. Навсегда.
Вечером они сидели на кухне втроём. Полинка рисовала, Людмила готовила ужин, Виктор Алексеевич читал газету.
— Баба, а мы семья? — вдруг спросила внучка.
— Да, солнышко. Мы семья.
— А мама?
Людмила присела рядом.
— Мама тоже семья. Просто она живёт отдельно.
Полинка кивнула и вернулась к рисунку. Нарисовала дом, трёх человек рядом. Подписала криво: «Я, баба, деда».
Людмила посмотрела на рисунок и поняла: они сделали правильно. Марина выбрала свою жизнь. А они выбрали Полинку.
Весной дочь прислала сообщение: «Мам, я выхожу замуж. Дмитрий сделал предложение. Свадьба в мае».
Людмила прочитала и не ответила. Потом добавила: «Поздравляю. Будьте счастливы».
Марина написала ещё: «Можно мы заедем к Полинке? Хочу познакомить её с Дмитрием нормально».
«Приезжайте в субботу. После обеда».
Они приехали в два часа. Дмитрий был в костюме, Марина — в новом платье. Полинка выглянула из комнаты, увидела мать, спряталась за дверь.
— Полинка, иди сюда, — позвала Людмила.
Девочка вышла, держась за бабушкину руку.
— Привет, солнышко, — Марина присела перед дочерью. — Как дела?
— Хорошо.
— Это Дмитрий. Мы скоро поженимся. Он будет твоим... ну, почти папой.
Полинка посмотрела на мужчину, потом на мать.
— У меня есть баба и деда.
Марина растерялась. Дмитрий молчал, засунув руки в карманы.
Они посидели полчаса, выпили чай. Марина пыталась разговорить дочь, но Полинка отвечала односложно. Потом ушла в комнату играть.
— Она обиделась, — тихо сказала Марина.
— Она привыкла, — ответила Людмила.
Дочь с мужем уехали. Больше не приезжали.
Людмила стояла у окна, смотрела, как их машина скрылась за поворотом. Виктор Алексеевич подошёл сзади, обнял за плечи.
— Не жалеешь?
— О чём?
— Что отказалась растить её вместо Марины.
Людмила задумалась.
— Я не растила вместо Марины. Я растила, потому что Полинке нужна была семья. Настоящая.
Он кивнул.
Полинка выглянула из комнаты.
— Баба, пойдём гулять?
— Пойдём, солнышко. Одевайся.
Они вышли во двор. Полинка бежала впереди, смеялась, звала бабушку смотреть на голубей. Людмила шла следом, улыбалась.
Марина сделала свой выбор. Людмила — свой. И теперь каждая живёт с последствиями.