— Отдай телефон, — прорычал он.
— Что?
— Я сказал, дай телефон! Хочу посмотреть, не пишешь ли ты сейчас своему “другу”, чтобы пожаловаться на ненормального мужа!
— Ты с ума сошёл?! Это мой личный телефон!
— В нашей семье нет ничего личного! Особенно после этого! — он сделал шаг вперёд и схватил её за руку.
Ольга попыталась вырваться. Началась борьба. Он тянул её к себе, пытаясь выхватить телефон из кармана её кардигана, она упиралась, царапая ему руки. Они молча, с тяжёлым дыханием, метались по комнате, сшибая со тумбочки лампу.
— Отдай! Дай мне посмотреть! Я должен знать!
Вдруг в дверном проёме возникла тень. Галина Петровна, увидев драку, с визгом бросилась их растаскивать.
— Дети, что вы! Прекратите! Алексей, отпусти её немедленно! Ольга, не сопротивляйся, он же муж!
Её “помощь” была хуже любого подстрекательства. Она тянула Алексея за плечо, толкаясь при этом локтем в Ольгу. В какой-то момент Ольга задела полку с книгами. Тяжёлый том в кожаном переплёте — подарок Алексею от коллег — с грохотом свалился ей на плечо, а затем упал на пол.
Галина Петровна, оказавшаяся рядом, вдруг вскрикнула нечеловеческим голосом и схватилась за ногу:
—А-а-а-ай! Ой, ногу! Он мне по ноге попал!
Она с комедийной выразительностью повалилась на пол, закатывая глаза, как будто её сразила не книга, а пушечное ядро.
Алексей, ошалевший, мгновенно отпустил Ольгу и бросился к матери:
— Мама! Что с тобой? Где болит?
— Нога… Ой, сыночек, я, наверное, сломала… — она зашлась в истерическом плаче. — Она же меня толкнула! Она специально книгу на меня сбросила!
Ольга стояла, опираясь о стену, и смотрела на этот спектакль. У неё перехватывало дыхание. Плечо горело от удара. По руке Алексея текла тонкая струйка от царапин. А его мать лежала на полу и разыгрывала шекспировскую трагедию.
Алексей поднял на Ольгу взгляд, полный такой ненависти и отвращения, что у неё ёкнуло сердце. – Довольна? — прошипел муж. — Теперь и до рукоприкладства дошло? Мать чуть не убила! Вон из моего дома! Немедленно!
Ольга больше не спорила. Она не плакала. Девушка выпрямилась, поправила кардиган и, глядя на мужа абсолютно пустыми глазами, тихо сказала:
— Хорошо. Я ухожу.
Невестка обошла лежащую на полу «жертву» и вышла из комнаты. Она не стала собирать вещи. Взяла сумочку, ключи и вышла из квартиры, хлопнув дверью.
Ольга шла по тёмной улице, и её трясло. Не от страха, а от адреналина. Она проиграла этот раунд. С треском. Её выставили из дома, как сумасшедшую, пытавшуюся убить свекровь книгой. Муж, которого она любила, смотрел на неё как на исчадие ада.
Но где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями ярости, боли и унижения, копошилось холодное, рациональное семя. Семя мести. У неё на телефоне были фотографии тех самых, настоящих писем. И кое-что ещё. Пару дней назад, предчувствуя недоброе, она установила в гостиной, на книжной полке, маленький, незаметный диктофон. Просто на всякий случай. На память.
И она почти была уверена, что он записал всё. Весь этот ужин. Все эти крики. Все эти лживые причитания Галины Петровны.
Она достала телефон. Палец завис над значком приложения для удалённого подключения. Стоило ли проверять? И если там действительно есть запись… что она с ней сделает? Пришлёт Алексею? Выложит в семейный чат? Или прибережёт для более важного, решающего удара?
Интрига была уже не в том, что сделает Галина Петровна. Интрига была в том, что теперь сделает она, Ольга, загнанная в угол и получившая в свои руки настоящее оружие. Оружие против профессиональной лгуньи.
Ночь в дешёвом мотеле у вокзала показалась Ольге вечностью. Она не спала. Она слушала запись. Снова и снова. Сначала рыдая от обиды и ярости, потом — с холодным, каменным лицом. Она слышала свой сдавленный голос, истеричный крик Алексея и — самое главное — театральные, лживые причитания Галины Петровны. Особенно отчётливо на фоне общего хаоса был слышен её шёпот, когда Ольга убежала в комнату: “... она уйдёт, а мы с Лёшенькой заживём по-старому. Я помогу от неё избавиться, чего бы мне это не стоило. Найду способы”.
Это был приговор. Окончательный и обжалованию не подлежащий.
Утром, с тёмными кругами под глазами, но с ледяным спокойствием внутри, Ольга отправила Алексею единственное смс: “Встречаемся сегодня в 18:00 у вас в квартире. Без твоей матери. Согласишься поговорить — узнаешь всю правду. Не согласишься — пожалеешь.
Ответ пришёл через полчаса: “Хорошо”.
Весь день Ольга ходила как в тумане. Она не знала, что будет делать. Проиграть запись? Крикнуть? Устроить сцену? Она положила телефон с заряженными наушниками в карман и поехала на встречу.
Алексей открыл дверь. Он был бледен, помят и выглядел на несколько лет старше. В квартире было пусто и тоскливо.
— Где твоя мама? — спросила Ольга, переступая порог.
— У знакомых. Я сказал, что нам нужно поговорить наедине.
Они прошли в гостиную. Сели друг напротив друга, как на переговорах враждующих сторон.
— Ну? — он сказал угрюмо. — Что за правда? Извиняться пришла?
Ольга не стала ничего говорить. Она просто достала телефон, подключила наушники, сунула один наушник ему в ухо и включила запись.
Он слушал. Сначала с недоумением, потом с нарастающим ужасом. Он слышал свои дикие обвинения, её отчаянные оправдания и — голос матери. Такой, каким он его никогда не слышал: фальшивый, интригующий, ядовитый. Тот самый шёпот: “…мы с тобой заживём по-старому…я помогу от неё избавиться, чего бы мне это ни стоило. Найду способ…”
Когда запись закончилась, он сидел, уставившись в одну точку. Руки у него дрожали.
— Это… что? — он выдохнул.
— Это правда, — тихо сказала Ольга. — Это твоя мама. Твоя святая, непогрешимая мама, которая “всегда хотела как лучше”. Она подстроила всё. И уксус, и брошь, и эти фото. Она нас уничтожала. И ты ей в этом помогал.
Он молчал. Минуту, две. Потом поднял на неё глаза. В них была бездна стыда и боли.
— Оль… я… Боже мой, что я наделал… — он схватился за голову. — Я не знал… я…
— Ты не хотел знать! — голос Ольги дрогнул, но она сдержалась. — Ты видел только то, что тебе показывали. Ты поверил ей, а не мне. Своей жене.
В этот момент на кухне что-то упало. Ольга вздрогнула. Алексей поднял голову, и лицо его вытянулось.
Из-за угла, бледная как полотно, вышла Галина Петровна. Она не ушла к знакомым. Она стояла за дверью и подслушивала.
— Сынок… — её голос был сиплым от ужаса. — Это… это подделка! Она всё смонтировала! Она меня оклеветала!
Алексей медленно поднялся. Он смотрел на мать не с гневом, а с каким-то бесконечным отвращением и разочарованием.
— Хватит, мама, — сказал он тихо, но так, что она отшатнулась. — Хватит врать. Я всё слышал. Всё.
— Но… я же… для тебя! — завопила она, переходя в привычную роль несчастной жертвы. — Я хотела уберечь тебя от неё! Она тебе не пара! Она тебя не любит! Я видела!
— Любит? — Алексей горько усмехнулся. — После того, что ты устроила? После того, что я ей сказал? После того, как я её выгнал? Да она теперь нас обоих ненавидит! И знаешь что? Я её понимаю!
Это было как гром среди ясного неба. Галина Петровна замерла с открытым ртом. Она впервые слышала, как её сын, её единственный и обожаемый Лёшенька, говорит с ней таким тоном.
— Как ты смеешь! — вдруг зашипела она, и маска жертвы мгновенно сползла, обнажив оскал хищницы. — Я тебя рожала, я тебя поднимала одна, я всё для тебя! А она? Она тебе что сделала? Пришла, отобрала тебя у меня, и ты теперь за неё против родной матери?!
— Я не против тебя! Я против твоей лжи! Ты разрушила мою семью! Ты понимаешь? Ты! Своими руками!
— Да была бы она семьёй! — вскричала Галина Петровна, теряя остатки самообладания. — Детей нет, живёте как кот и собака! Я тебя от этого спасла!
Ольга молча наблюдала за этим спектаклем. Ей было уже не больно, не обидно. Пусто.
— Прекратите, — тихо сказала она. Оба обернулись на неё. — Мне надоело быть призом в вашей игре. Алексей, я не знаю, что будет дальше. И хочу ли я что-то с этим делать. Ты выгнал меня, поверил, что я способна на воровство и измену. Этому не поможет никакая запись.
Она посмотрела на Галину Петровну:
– А Вы… вы победили. Поздравляю. Ваш сын теперь весь ваш. Наслаждайтесь одиночеством вдвоём. Оно того стоило.
Ольга развернулась и пошла к выходу.
— Ольга, стой! — крикнул Алексей. — Прости… Позволь мне всё исправить…
— Исправить? — обернулась она на пороге. — Ты можешь исправить то, что полез на меня с кулаками? Или то, что выгнал меня из дома? Или то, что поверил, будто я хочу убить твою мать книгой? Извини, но некоторые вещи нельзя исправить.
Девушка вышла на лестничную площадку. Алексей не стал её удерживать. Он стоял посреди гостиной, сгорбленный и разбитый. Галина Петровна пыталась что-то говорить, что-то оправдываться, но он не слушал. Он смотрел в пустоту.
Ольга шла по улице и не чувствовала облегчения. Не чувствовала торжества. Она чувствовала пустоту. Война закончилась, но победителей в ней не было.
Через неделю она забрала свои вещи, пока Галины Петровны не было дома. Алексей помогал молча. Они говорили о бытовых мелочах: “Это брать?”, “Это оставить?”.
Когда она уходила с двумя чемоданами, Алексей сказал:
— Я съезжаю отсюда. Сниму квартиру.
Ольга кивнула.
— Это правильно.
— Оль… может быть, когда-нибудь… — он не договорил.
— Не знаю, Алексей. Не знаю.
Она ушла, а он остался стоять в пустой квартире, в которой остались только одиночество и несбывшиеся надежды.
А Галина Петровна, вернувшись и не найдя сына, звонила ему каждые пятнадцать минут, но он не брал трубку. Мать сидела одна за своим идеально чистым, с пятном от кастрюли, столом и смотрела в окно. Она выиграла все битвы, но проиграла войну. Её сын ушёл. И на этот раз — навсегда.
Скандалы стихли, остался только тихий, горький осадк. И у каждого он был свой. У Ольги — боль от предательства и страх перед одиночеством. У Алексея — чувство вины и раздавленные иллюзии. А у Галины Петровны — тихая, просторная, безупречно чистая квартира, в которой не было слышно даже эха от собственных шагов.
«Секретики» канала.
Рекомендую прочесть
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка ;)